# Бегущий по радугам

Румит Кин

Из последнего мегалополиса умирающего мира – циклопического Лефеса – мальчик по имени Сеташ отправляется в рискованное путешествие за правдой. Он хочет выяснить, как попал к своим приемным родителям, и откуда у него способность видеть волшебные сны. Ему предстоит встреча с беспризорником Аваком, который станет его лучшим другом. Впереди – пылающие пески великой пустыни Мави; а по пятам идет загадочный враг…

## Румит Кин. Бегущий по радугам


> Там, где мы теперь, темно и страшно

> Я люблю тебя, мой ангел

> Я родился в твоем светлом сне

> Теперь я – ветер в твоих крыльях

> Мы танцуем над обрывом

> О, ты видишь, я с тобой

> Не бойся перемен

> GRAVITATION


### Пролог. ЛИМБ


Дорога – выжженный белый тракт – тянулась на сотни километров. Ее начало терялось в песках, но чем дальше она уходила, тем четче становились колеи, тем шире делалась обочина, и скоро она превращалась в путь, истоптанный тысячью ног, обобщение тысячи троп, тысячи усталых, петляющих, одиноких следов, проложенных неведомо кем через пески. Она была как река, по руслу которой текут люди, и как река по капле собирает дождевую воду, так она по одному собирала своих путников, превращаясь в шрам страха на теле земли, в память, оставленную множеством отчаявшихся душ, в путь жизни и смерти, ведущий в Лимб, на маленький островок надежды, зажатый между Землями Смерти и стальными стенами бастионов Лефеса.


_____


Птицы, прокладывавшие себе двойник этого пути высоко в раскаленном воздухе Мави – если только они не погибали в пылевых смерчах, не умирали от голода и жажды над Землями Смерти, не сходили с ума от вида иссохших останков целых караванов, человеческих и лошадиных остовов – после многодневного полета с востока на запад, устав от монотонной слепящей белизны, замечали, как далеко впереди, под самой чертой горизонта, появляется серебристая полоса.

Большинство птиц решало, что видит воду. Эта ошибка стоила им жизни: в надежде на скорое спасение они бросались вперед, тратя последние силы, и умирали перед непреодолимой преградой. Потому что не вода – сотни башен из стали и стекла поднимались над серебристой полосой. Птица умнее и выносливее прочих приближалась к цели без спешки, а приблизившись на достаточное расстояние, понимала: полоса – это стена, сторона огромного пандуса, на котором чудный город поднят высоко вверх.

Если птица летела дальше (а что еще ей оставалось), она обнаруживала, что у стены разбит лагерь, большой, но по сравнению со стеной крошечный, с высоты похожий на песочные часы из-за перемычки, соединяющей две его основные части, заставленные рядами белых двухместных палаток. Роль перемычки играло кольцо из громадных многогусеничных машин, внутри которого располагались временные домики-купола. Кроме множества охранявших их солдат в серых комбинезонах и солнцезащитных шлемах, там можно было заметить нескончаемые пары оборванцев, мужчин и женщин с детьми на руках, с лицами, застывшими в страхе.

Тракт проходил лагерь насквозь, во всю длину, огибал круг гусеничных машин и исчезал в ущелье, словно вырезанном за раз в стальной стене неведомым исполинским архитектором. Ущелье было перекрыто. Если птица долетала до него, она снова видела солдат, на этот раз немного других: форма светлее, маски на лицах меньше. Испуганная ими, она выпархивала вверх – лишь затем, чтобы увидеть вблизи огромный и прекрасный город, и разбиться о его незримый защитный купол.

Нейла акрода.


_____


Саан прижимал к себе костлявое тело жены и думал, что скоро они оба умрут. Ее лицо исхудало, глаза стали огромными. У него, в свою очередь, выпадали волосы. Они не спали, не говорили – просто лежали под грязным одеялком и смотрели друг на друга. Между ними лежал их мертвый ребенок. С одной стороны высилась непреодолимая стена хайва, с другой был лагерь жестоких врачей.

Саан пришел сюда девять с половиной месяцев назад, ночью. Лагерь посреди пустыни и город, светящийся над ним, были отличным ориентиром. Лучи прожекторов вяло ползали по барханам. Так же вяло двигался и сам Саан, сухой, как степная трава осенью; его агмак умер, вода кончилась, даже открывать и закрывать глаза было больно – не осталось слез, чтобы их смочить.

Его подобрали жестокие врачи. Они всех подбирали. Ощупывая его холодными руками, пристально, без выражения рассматривая лишенными радужки глазами с булавочными черными зрачками, они сказали, что он перешел Мави и что в пустыне он пил собственную кровь. Саан не мог этого вспомнить, да не очень-то и старался.

Ему обещали, что он будет жить, если заведет ребенка. В Лимбе все было устроено не слишком сложно. У стены хайва стоял умирающий лагерь тех, кто лишился детей или не мог их завести. Чуть дальше, за медицинским форпостом, располагался другой – тех, чьи дети еще не родились. Два лагеря ненавидели друг друга: в одном были беременные женщины, в другом – смерть, в одном – бесплатные пайки, в другом – бочки дайнов. Надежда не делилась поровну, и вся сосредотачивалась в одном месте.

Через две недели Саан снова начал умирать от голода и жажды. Каждый день ему урезали пайки. Он слонялся среди одинаковых палаток, заглядывая в лица женщин. Все они отводили глаза. Его это удивляло – многие из них были так же истощены, как он, и стоило лишь провести ночь в одной из палаток, чтобы получить воду и еду… В те дни Саан совсем ослаб. Он знал, что пройдет немного времени, может быть, несколько часов, и жестокие врачи прогонят его. Тогда ему придется обойти лагерь и присоединиться к умирающему населению другой стороны. Или уйти в пустыню. Эти поступки, в сущности, не отличались друг от друга.

Он шел по огромному лагерю, который знал уже наизусть, наматывал очередной круг, встречал знакомых людей, видел усталую, смешанную с презрением досаду в их глазах. Как и он сам, они знали, что его ждет. А потом он увидел женщину. Она не отвела глаз. Он прошел мимо нее, тупо постоял, и вернулся.

Так он познакомился с Ати – с костлявой, но ужасно сильной Ати, которую обнимал сейчас. Но все пошло не так. Она должна была родить ребенка. Тогда они получили бы пропуск, смогли бы пройти дальше по дороге, подняться на хайв. Смогли бы жить! Но ребенок умер. Его труп лежал между ними, и Саан чувствовал его впалым животом. Он знал, что это конец. Жестокие врачи не давали второго шанса.


_____


Глаза у Ати зеленые. Саан пытался вспомнить, видел ли он за последние часы, как она моргает, и не мог. Она смотрела на него, он – на нее. С тех пор, как ребенок умер, этот замкнутый друг на друга взгляд стал их наркотиком.

Смотреть в глаза жены лучше, чем смотреть вокруг. Этого аргумента было вполне достаточно, однако Саан знал, что в их взглядах есть что-то еще. В лагере безнадежности многие раскисали; люди становились тусклыми, сливались с тряпьем, с песком. Их с Ати это не коснулось. Их путь был иным. Они бежали по замкнутому кругу своего безумия из правого глаза Саана в левый глаз Ати, из правого глаза Ати в левый глаз Саана. Бежали и бежали. Бежали все быстрее. Их тела слабели, смерть приближалась, но безумие только набирало обороты.

Саан знал, что в Ати живет что-то вроде яростной веры. Он отражал это и возвращал ей умноженный ответ. Он не знал, как об этом думать, говорить, не знал, что это на самом деле такое, но знал, что их маленький круг лучше, чем просто смерть. Он чувствовал, как слабеет его дыхание, но продолжал смотреть в ее глаза. Если бы сейчас он прежний мог увидеть их двоих со стороны, то решил бы, что эти двое – изможденные противники, замкнувшиеся в своей пылающей ненависти.

Их ребенок умер позавчера. С тех пор они ничего не ели и не пили. Лишь раз они перестали смотреть друг на друга – когда Ати из последних сил попыталась обменять одеяло на воду. Сделка не удалась, и сейчас они лежали под этим самым одеялом.


_____


Саан помнил последние часы своей надежды. Это было три дня назад, еще в другой части лагеря. У Ати был большой живот, и она не казалась такой тощей, как сейчас, а на щеках даже играл румянец, придававший ей едва уловимую, болезненную красоту. Утром у нее отошли воды. Саан помнил запах влажных казенных простыней, свою нетерпеливую, преждевременную радость. О самом ребенке он не думал – лишь о том, что через несколько часов будет совсем в другом месте. Он ненавидел убийственную Мави, этот лагерь, серые комбинезоны, палящее солнце.

Они пошли к жестоким врачам. Глаза соседей. Саан думал о том, что если встретит позже кого-то из них, то отвернется и сделает вид, что не узнал. Он хотел забыть это место, и знал, что они думают о том же.

Шли долго. Ати было тяжело.

– Как мы его назовем? – спросила она, когда показались крыши гусеничных машин. Солдат в сером комбинезоне медленно бродил по одной из них, с высоты осматривая лагерь. Почти все его лицо было скрыто зеркальным забралом, на виду остались только губы – сухая темная черточка над подбородком.

Саан не думал об этом раньше, и теперь судорожно перебирал в голове имена. Все они казались ему чужими, невозможными. В лагере были люди из многих народов, за эти месяцы Саан услышал сотни имен, однако сейчас ему вспоминались только имена степей, откуда он пришел.

«Кесак»…

«Норим»…

«Амас»…

«Самин»…

– Я не знаю.

– Если родится девочка… – начала Ати, и замолчала.

«Точно, – подумал Саан, – может же быть девочка». До сих пор он перебирал лишь мужские имена. Он почувствовал, что впадает в окончательный ступор, но вдруг увидел, как меняется лицо жены. Ати смотрела вниз. Она оставляла кровавые следы.

– Ош-ша, – тихо и слабо сказала она.

– Это не страшно, – выдавил Саан. – Мы уже почти пришли.

Хотя надежда еще не умерла в нем, в глубине души он знал, что все пошло не так. Он убеждал себя, что кровотечение – нормальная часть родов и вообще женской физиологии, но не верил ни одному своему слову. Пройдя между машин и безмолвно расступившихся солдат (живот женщины был лучшим из пропусков), они очутились во внутреннем пространстве лагеря. Там стояло четыре пары: две женщины на последнем сроке, две неловко держали на руках только что появившихся детей. Жестокий врач с белыми глазами посмотрел на кровь, текущую по ногам Ати, задрал ей одежду, провел рукой между ног.

– Эту вне очереди, – приказал он хрипловатым, мертвенным голосом. Ати увели. Врач медленно вытер руку в белой перчатке. Его движения завораживали, и Саан стоял и смотрел. Пары с детьми ушли, пришли новые пары. Чужая надежда сбывалась, чужая радость расцветала – а его надежда и радость обращались в ничто. С наступлением дня он прижался к гусенице одной из машин, чьи острые зубья были такими большими, что он спокойно помещался между них. Хотелось есть, но он не уходил. Потом машина нагрелась, чешуйки гусеницы стали горячими – невозможно коснуться, и Саан лег на песок в тени, думая, что Ати умрет, и ему придется искать новую женщину и делать нового ребенка.

День клонился к вечеру. В какой-то момент Саан понял, что его зовут. Тень уползла, он спал прямо под солнцем на раскаленном песке – в полубезумном состоянии, с обгоревшими руками и головой.

– Жена тебя ждет, – сказал жестокий врач.


_____


– Он не закричал, – прошептала Ати. Маленькое, не шевелящееся тело у нее на руках. Саан сразу понял, что это значит, но она все равно повторила:

– Не закричал…

И снова:

– Не закричал…

Одета она была очень небрежно, а с запекшейся на ногах кровью выглядела, будто ее изнасиловали.

– Он не закричал…

– Он? – тупо спросил Саан. – Все-таки мальчик?

– Да.

Позже Саан не мог вспомнить, кто из них первым начал делать вид, что ребенок живой.

– Смотри, – сказала Ати, – у него зеленые глаза.

– Да, – согласился он, глядя на бледное лицо ребенка. Он знал, что новорожденные никогда не кажутся красивыми, но этот казался. Может, именно потому, что был неживой. А глаза его были не просто зеленые, но очень странного оттенка, как если бы с них так до конца и не сошла неведомая пелена. Может, это были родовые пленки, может, что-то еще. Рождение и смерть смешались в этих глазах. Саану стало не по себе, и он осторожно закрыл их.

– Не делай так больше, – сказала Ати. – У тебя дрожат руки, ты можешь повредить их.

Саан испугался, что глазки мальчика откроются и ему придется нарушить ее просьбу. Но этого не произошло.

Постепенно он начал понимать, где находится. Странное ощущение: сначала Ати и ребенок были единственным, что он видел. Потом появилось тесное помещение, зеленоватый свет, вибрирующий пол. Они были внутри одной из гусеничных машин. «Неужели жестокие врачи ошиблись, и мы все-таки прорвемся на хайв?» – подумал Саан, и эта мысль так увлекла его, что он перестал понимать Ати. Между тем, она говорила как раз о том же, о чем он думал – об ошибке врачей.

– Мне показалось, им все равно, кричит он или нет. – На мгновение, только на мгновение, он увидел в ней что-то от маленькой девочки. Раньше ничего такого не проступало в этой сильной, иссушенной женщине, и Саан испугался ее слабости больше, чем ситуации, в которую они попали.

Машина остановилась. Другие солдаты, другие врачи, все белые. Нормальные глаза. Саан как в тумане смотрел, как они берут ребенка с рук Ати.

– Эти аннах совсем безмозглые, – раздраженно сказал один. Саану показалось, что сейчас мертвого младенца швырнут о землю, но тело мальчика просто вернулось на руки матери. Прошедшие осмотр пары ушли в глубину огромных врат. Их ждала новая жизнь. Они же с Ати остались. Кто-то о чем-то говорил.

– Закон есть закон…

– Мы не можем так это оставить…

В той же машине они поехали обратно. Было пусто, и Саан сел у окна. Из него было видно второй лагерь Лимба, лишенный надежды. Он понимал, что скоро окажется среди этих пожелтевших людей, кучковавшихся вдоль дороги и зло смотревших на транспорт. Вот кто-то из них бросил камень, гулко ударивший о броню. Ответно грохнули выстрелы, и толпа мгновенно истаяла, лишь у дороги на коленях остался стоять мужчина с залитым кровью лицом. Через несколько секунд Саан потерял его из виду.

Ати вдруг запела – первый раз с их знакомства. Позже она не пела, никогда. Язык был Саану незнаком. Ати пела и качала мертвое тело. Оторвав тряпки от одежды, она запеленала ребенка как живого. Тягучие слова слились в единый поток. Саан ничего не понял, но начал плакать. Белоглазый шофер обернулся и долго смотрел на них сквозь маленькое бронированное окошко, раскачиваясь в такт песне. Это было первое человеческое, что Саан увидел в белоглазых, и оно только больше пугало.

Машина остановилась. Они вышли из нее и побрели по пустынной улице лагеря. Саан никогда не видел столько жестоких врачей вместе. Те смотрели и качали головами.

– И вправду мертвый…

– В операционной был еще живой…

– Женщина не сможет больше рожать, мы там все зашили…

– Ладно…

Открылись затянутые колючей проволокой ворота лагеря.

– Идите.

Они прошли десять шагов. Потом Саан обернулся – до него дошло, наконец, что случилось. Он увидел, как закрываются ворота, и бросился назад.

– Пустите меня! – крикнул он. – Я еще могу иметь детей!

Это означало: «Пусть умирает только она». Саан никогда не раскаивался в своем малодушии. Что подумала тогда Ати, он не знал. То ему казалось, что она просто забыла тот момент, то что она его возненавидела. Может, верным было все разу. Он смотрел, как уходят жестокие врачи. Серые спины, одинаковые затылки. Саан бросился вслед и получил удар в пах. Солдат бил прикладом.

– Еще можешь, говоришь?

Саан скрючился, плача, так и не поняв, как это можно так ловко ударить человека винтовкой. Но боль удивительно быстро прошла; осталось только солнце, и Ати. Она стояла над ним с мертвым ребенком на сгибе одной руки и протягивала ему другую, словно это она была здесь мужчиной.

Саан принял помощь.

Так они попали во второй лагерь, лишенный надежды. Ночью здесь было холодно, а днем жарко, но сейчас, в блаженный рассветный час, воздух полнился свежей прохладой, а их изношенное одеялко было способно согревать. Саан не видел солнца, но его розовые лучи ползли по серебристой стене над их головой.


_____


Кто-то тронул его за плечо.

– А ты совсем молодой, да?

«Мне двадцать лет», – подумал Саан, переворачиваясь на спину. Над умирающей парой склонился человек в белом салеме. Сначала Саан подумал, что незнакомец отличается от них, да и от всех остальных здесь, тем, что здоров и сыт, но потом понял, что дело в чем-то большем. В этом человеке чувствовалась воля. Его длинные черные волосы, чуть тронутые сединой, были проплетены красными лентами, гладкая борода свивалась в косички. Взгляд серых глаз был острым.

– Ты ведь не неок? – спросил он.

– Он человек, – тихо ответила Ати. Саан удивился, услышав голос жены. Все-таки она была крепкой, очень крепкой.

Незнакомец стянул с них одеяло и осмотрел их тела. Его руки двигались быстро и ловко – ни брезгливости, ни превосходства, только спокойное внимание. Саану вспомнились руки жестокого врача, который осматривал его, когда он только пришел в Лимб. В последнюю очередь незнакомец прикоснулся к ребенку. Саан услышал шорох пеленок и явственно почувствовал, как вздрогнула Ати. Ее еле живое лицо напряглось и побледнело. Будь у нее чуть больше сил, она стала бы защищать младенца, даже сейчас.

Пришелец оттянул веки мальчика, всмотрелся в помутневшие от смертной пелены глаза.

– Я могу сделать так, что вы подниметесь на хайв. Открой рот.

Саан послушался. Человек достал из нагрудного кармана пакетик и выдавил его влажное содержимое Саану в рот.

– Теперь ты.

Ати подумала, затем последовала примеру мужа.

– Теперь идите за мной.

Они встали, хотя раньше едва находили силы дышать. Когда незнакомец повернулся к ним спиной, Саан увидел, что за плечами у него спящий ребенок, запеленатый в слинг, такой же белый, как и его салем. Длинные волосы незнакомца падали ребенку на лицо, отчего тот смешно морщился во сне.

– Я так понимаю, она твоя жена. Когда людям нечего есть, они не заводят любовниц.

– Да, – ответил Саан. Ати прижала мертвого мальчика к груди и поплелась за мужем. Они оба чувствовали себя странно – в сущности, им было так же плохо, как и до этого, но после влажной еды их тела могли брести за проводником. Саан вяло подивился, неужели тот не боится за своего ребенка в таком месте, но даже это не разогнало безразличие, охватившее его. Он не верил, что они смогут преодолеть стену.

Они шли через лагерь. Кругом, среди песка и грязи, ютились люди. У кого-то была палатка, у кого-то не было даже одежды. Дважды они проходили мимо огромных свинцовых столбов, установленных людьми дайнов. Днем к ним приковывали бочки с водой. Вода стоила денег, небольших, но даже небольшие деньги в Лимбе казались огромными. Бочки привозили не просто так. Деньги были ширмой; в конечном счете, была только одна вещь, которую на них можно было купить – вода, и только одна вещь на продажу – ты сам.

В Лимбе не было слухов или мнений (люди были слишком истощены и напуганы, чтобы общаться), однако были вещи, насчет которых все хранили молчаливое согласие. Одной из таких вещей была продажа себя. Эта сделка считалась хуже, чем смерть. На нее шли некоторые мужчины, если хотели продлить жизнь своей семьи. У женщин такой возможности не было: их почему-то не покупали.

Саан видел, что получается из таких людей. Один раз, вечером. Они уходили из Лимба по дороге, ведущей в пустыню. Солнце садилось и светило им в спину. Саан не сразу увидел их лица, а когда увидел, чуть было не закричал. Рта у них больше не было. Нос удлинился, превратившись в складку посреди лица. Остались только глаза. Но все они стали одинаковыми – синими. В этих синих глазах была невероятная пустота, которую можно было принять за знание или печаль. Их никто не вел. Они свободно шли в пустыню, будто знали, куда идут. Тогда еще были силы говорить, и Ати рассказала, что слышала чей-то разговор. Говорили, что продавшие себя уходят очень далеко, так далеко, что там не выживет ни один нормальный человек. Кто-то пытался идти за ними, но вернулся полумертвый и обожженный.

Наконец, они остановились. Это вывело Саана из раздумий.

– Путь смерти, путь жизни. – Незнакомец вытянул руку и указал вперед. – Там он уходит под хайв. Где и выбирать судьбу, как не на краю такой дороги?

Он сел, скрестив ноги, и ловко провернул слинг, перемещая ребенка себе на грудь. Малыш, не просыпаясь, сказал: «Ай». Ати слабо улыбнулась. Несмотря ни на что, ее грел вид этой жизни, начинающейся посреди умирающего мира.

– Меня зовут Наргон, – сказал незнакомец. – Как зовут вас?

– Саан и Ати, – ответила Ати. Они тоже опустились в пыль, образовав втроем маленький круг.

– Хорошо. У вас есть выбор. Моя еда отложит вашу смерть на неделю. Вы можете лечь и умереть, или попытаться уйти отсюда, или возвыситься над остальными жителями Лимба и повести их на штурм ворот, как сделал год назад дайн Гир, или сделать что-то еще.

Было что-то завораживающее в каждом из его предложений. Казалось, для этого человека реально все то, на что другие не находят решимости.

– Еще вы можете заключить со мной договор. Тогда вы сегодня же подниметесь на хайв и получите возможность дожить до старости, ни разу больше не испытав голода.

– Чего ты от нас хочешь? – спросил Саан. В глубине души он знал, что пойдет на все.

– Я хочу, чтобы вы усыновили этого ребенка. Чтобы вы вырастили его. Чтобы вы всегда оставались семьей. Чтобы вы никогда не покидали хайв. Чтобы он никогда не узнал, что вы его приемные родители. И еще… Я хочу, чтобы вы отдали мне тело вашего сына и навсегда забыли, что он существовал.

Ати вздрогнула. Она прижимала труп к груди, его макушка упиралась ей в подбородок. Что-то чудовищное было в ней, как в холодной оболочке рыб и моллюсков. Саан вдруг учуял запах разложения. Как он не замечал его раньше? Мальчик сгнил, лежа между ними.

– Я… – начала Ати.

– Ты успела дать ему имя?

– Нет. – Испуг появился в ее глазах, словно она что-то заподозрила. – Что ты будешь с ним делать?

– Унесу отсюда.

– А потом?

Странник спокойно опустил глаза. Он не испытывал стыда и не лгал. Саан понял, что Ати никогда не получит ответ на свой вопрос. Сам он подумал, что если уж этот человек готов поменять живого ребенка на мертвого, то значит, ему это очень нужно.

– Я оставляю за собой право изменить эти условия. Может быть, придет день, когда ребенок сможет уйти от вас. Но если до того нарушится хоть одно из этих условий, я сделаю так, что вы вернетесь в Лимб, но не сможете его покинуть. Даже в смерти.

– Ты превратишь нас в призраков? – спросила Ати. – Ты колдун?

– Я согласен, – сказал Саан. Все сказанное звучало по-настоящему жутко. Но он хотел есть. И уйти отсюда.

Наргон кивнул. В его лице не было ни торжества, ни удовлетворения.

– Я должна подумать, – сказала Ати.

– Ати, он предлагает нам жизнь!

– Я буду любить этого ребенка, если возьму его, и буду любить тебя, если дам клятву. Но то, что он предлагает нам, это не жизнь, а рабство.

– У вас есть час, – сказал Наргон. – Если вы не примете решение за это время, я начну искать другую пару.

– Хорошо, – сказала Ати. Саан раздраженно пожал плечами и уставился в песок. Наргон молитвенно сложил руки, приложил их к переносице и замер в глубоком спокойствии.


_____


Через час проснулся ребенок.

– Айлик-айляк, – сказал он и принялся дергать странника за бороду. Наргон опустил к младенцу лицо, улыбнулся. Улыбка как-то не вязалась в нем со всем остальным. Солнце, оторвавшись от горизонта, нещадно разогревало пустыню, лагерь слабо копошился – стрелки дайна Ара катили бочку с водой, все прочие торопились переделать какие-то ничтожные насущные дела, чтобы потом в изнеможении пережидать долгую сиесту. На троицу, сидящую у обочины, оглядывались, однако все здесь были слишком слабы, чтобы по-настоящему чем-то интересоваться.

Наргон развязал слинг и перепеленал малыша, потом дал тому бутылочку. Оказалось, это тоже мальчик.

– Через неделю надо начинать отучать его от соски.

Ати прижалась губами к мертвой голове своего младенца и заплакала. Потом повернулась к Саану, уткнулась лицом ему в плечо.

– Я хочу своего ребенка, – шептала она. Но муж оставался нем. Он смотрел на бутылочку и бессильно думал, что и сам не прочь к ней приложиться.

– Время вышло, – сказал Наргон. Ати не шелохнулась. Прошла минута. Саану показалось, что Наргон сейчас встанет и уйдет, и он в отчаянии закрыл лицо руками. Но странник остался сидеть на месте, только в глазах мелькнула насмешливая искра. – Женщина, о чем ты торгуешься? Неужели ты думаешь, что твоя жизнь – это так много? Ты уже в аду.

Ати оглянулась. Солнце нагрело воздух, пыль и смрад оранжевым маревом поднялись над Лимбом. Где-то далеко кто-то кричал: «Ты съел мою дочь!» И снова: «Ты съел мою дочь!» И снова. Откуда он брал силы?

– Я еще могу умереть, – ответила Ати.

Наргон расхохотался. Малыш начал смеяться вместе с ним. Это было так неестественно, что все, кто был вокруг, остановились и стали на них глазеть.

Ати снова заплакала.

– Я согласна, – сказала она сквозь слезы. Саан тяжело вздохнул и с благодарностью тронул ее за плечо. Она этого не заметила.

– Отдай его мне.

Казалось, руки Ати разгибаются целую вечность, будто сделанные из камня. Каждую секунду Саан ждал, что она начнет крошиться, как статуя. Наконец, ей удалось оторвать тельце от груди. Саан увидел темные точки маленьких ноздрей на курносом младенческом лице. Что-то в них наводило на мысль о норках, которые проделывают в глине многоножки, и он ощутил приступ тошноты.

Ати выронила тело и начала трястись.

– Мертвые, даже дети, требуют уважения, а не трепета и скорби, – сказал Наргон. – Ты должна отпустить его.

– Я не хочу, не могу, – простонала она. – Он мой, он…

Наргон ударил ее по лицу. Ати покачнулась и замерла, дыша тяжело и часто, как вымотанный бегун.

Наргон снова развязал слинг и положил своего ребенка рядом с ребенком Ати. Потом он в несколько движений распеленал мертвого малыша. Тело того как будто выцвело. Оно было удивительно бледным. Под кожей не пульсировала кровь.

Два голых мальчика, живой и мертвый, лежали рядом – завораживающее, почти непристойное зрелище. Саан нервно оглянулся. Пришла жара, и Лимб спал. Наргон сидел спиной к солнцу. Младенцы лежали в его резко очерченной тени. Никто их не видел.

Наргон положил руку на лицо живого мальчика. Голова младенца почти полностью исчезла под широкой ладонью. Саану показалось, что пришелец что-то говорит, но тот не открывал рта. Его лицо было суровым, сосредоточенным.

самилас акан…

Малыш фыркнул и начал бить ручкой по руке мужчины. «Ему там весело», – отрешенно подумал Саан.

нейла нери…

Вдруг Саан почувствовал, как язык невидимой речи сменяется на другой, и волосы у него на голове зашевелились.

вата вула вейта шума эйта вилара…

Наргон отнял руку – и снял с мальчика лицо. При этом лицо осталось на мальчике. Саан понял, что не может понять, что он видит, не может понять, как такое можно видеть, не может понять… Он был совершенно сбит с толку.

Младенец весело попытался ухватиться за копию собственных очертаний, однако рука Наргона была быстрее.

– Эл-ша, – обвиняющее сказала Ати.

– В твоей голове все перепуталось, – спокойно ответил странник и положил новое живое лицо на старое, мертвое лицо их мальчика. Трупик дернулся.

– Он живой! – с душераздирающей надеждой сказала Ати.

– Но уже не твой, – ответил Наргон.

Два поразительно похожих мальчика лежали рядом. Улыбался один, улыбался и другой, один махал ручкой, махал ручкой и другой. Жуткая марионеточная игра. Саан внезапно понял все, чего боялась жена. Он не жалел о сделке, но теперь он ее понимал. В любом случае, было уже поздно.

– А-а-а, – протянула Ати.

– Успокойся, – строго сказал Наргон.

Саан с удивлением увидел, как она успокоилась. Это была невероятная, почти зримая волна настроения. Ати опустила руки. Она выглядела, как человек, готовый услышать занимательную историю.

– Возможно, он будет меня помнить.

– Он слишком маленький… – возразила Ати.

– Если он будет меня помнить, говорите ему, что я ему снился. Это важно. Это тоже часть нашего договора. – Странник ловко поднял младенца-марионетку, держа его за живот, словно какого-то странного маленького идола. В воздухе существо продолжало шевелиться.

– Яка, – синхронно сказали два детских голоса.

Живой мальчик показывал ручкой на мертвого.

– Яка айка, – весело повторил он.

Наргон поднял живого малыша другой рукой – его он держал под спинку – и переложил на тряпье Ати. Казалось, мальчик не заметил перемены. Потом пришелец положил марионетку на свой слинг и туго его спеленал. Саан смотрел на все это и чувствовал, что в нем что-то сломалось.

– Возьми его, – сказал Наргон.

Ати впервые заглянула в глаза младенца и увидела, что они цвета золота.

– Кто он?

– Первый разумный вопрос, – насмешливо ответил Наргон. – Его имя Сет Аш.

От мягких звуков по спине Саана поползли мурашки.

– Ставьте ударение на первую гласную и произносите слитно. Тогда оно будет звучать, как имена выходцев с берегов Ивиаи, и не покажется странным. – Наргон посмотрел на Ати. – Если тебе будет легче от этого, женщина, то знай, что его настоящая мать умерла. Во время родов. Тебе помочь?

– Да, – созналась Ати.

– Ты младшая в семье? – Наргон перевернул тряпки Ати, и они вдруг превратились в слинг. Саан не понял, как возможна такая трансформация, но чувствовал, что это не колдовство, а обычная ловкость.

– Я последняя. Все носили меня, я – никого.

Наргон кивнул, обошел ее сзади и двумя искусными движениями стянул слинг на спине. Туго, но удобно.

– Будешь завязывать сама – держи ребенка на сгибе правой руки. Узел вяжи перед собой, потом перетянешь его на спину. Он сытый. И вот еще что. – Пришелец повернулся к Саану и достал три мешочка монет. – Это на первое время. Ни в коем случае не показывай их страже – отберут. И вообще, будь благоразумен.

Саан благоговейно принял огромные, как ему казалось, деньги. Он чувствовал, как во рту у него выделяется обильная слюна. «Вся еда хайва», – подумал он.


_____


Могучие башни юго-западных ворот возвышались над пустыней. Посреди широкой ровной прогалины между ними лежал одинокий мертвец. Метрах в тридцати за ним начинались бастионы в два человеческих роста, за овальными парапетами которых дежурили стрелки. Между бастионов шли ежи, смонтированные из огромных металлических труб, под ними стояли еще солдаты – туриты, сверкающие на солнце.

– Как мы попадем на хайв? – спросила Ати.

– Как все. – Наргон встал. Саан тоже начал вставать, но Наргон положил тяжелую руку ему на голову, заставляя опуститься обратно. Ати испуганно смотрела на странника, походившего на белое изваяние. На некоторое время наступила тишина, а потом Саан увидел транспорт. Огромная машина, рыхля зубчатыми гусеницами песок, двигалась прямо на них.

– Нас задавит, – сказал Саан.

– Нет. Сохраняйте спокойствие. Сосредоточьтесь. Когда я скажу, вы будете двигаться очень быстро.

Броневик, гудя, поравнялся с Сааном, гигантские шипы мелькнули в полуметре от его лица. Саан пригнулся, и скорее почувствовал, чем увидел, как из песка за их спинами поднимается огромная цепь. Два десятка разъяренных мужчин натягивали ее с разных сторон; их глаза покраснели, изможденные тела содрогались от притока неестественной силы. Цепь приподняла стальной столб (один из тех, к которым дайны приковывали свои бочки) так, чтобы он зацепил нижнюю часть морды машины. От этого сама она порвалась, но столб остался – броневик всем своим весом вогнал его глубоко в песок, после чего застрял. Гусеницы с жутковатым звуком рыхлили сыпкий грунт, однако их силы было недостаточно.

– Гады! Вам можно, а нам нельзя!

– Пустите в броневик!

Лицо водителя за маленьким бронированным окошком кабины исказилось в панике. Одного солдата сбило с крыши градом камней, он полетел в толпу. Другие солдаты принялись без разбора палить по людям, рвущим на части их товарища. Когда Саан и Ати оказались в единственно безопасной мертвой зоне, Наргон одним движением заставил их вскочить, достал электронный ключ и приложил его к борту машины. Засовы щелкнули. Саан встретился глазами со странником и понял – сейчас или никогда. Не понимая, откуда берутся силы, он подхватил Ати и вместе с ней и ребенком ввалился внутрь. Человек в белом салеме повернулся, отбивая натиск толпы. Многие пытались прорваться в люк, но не прошел никто: автоматика заставила шлюз захлопнуться. В последний момент Саан через окно увидел спину Наргона. Казалось, младенец, запеленатый в слинг, сумел высвободить ручку и машет ему. В пальцах мертвого ребенка было зажато что-то яркое. У Саана пересохло во рту, и он отвернулся.


_____


Кроме них, в салоне было три пары с детьми. Все они безучастно смотрели в сторону. Ати поднялась с пола, села на скамью. Саан устроился рядом. Ребенок начал плакать. Их ребенок. Саан чувствовал, что начинает привыкать к этой мысли. Безумие осталось позади вместе с Лимбом. Их ждал Лефес, ждала… жизнь?


### Часть первая. ДЕТИ ГОРОДА


#### Глава 1. СЕТАШ


По краям уступа рос мох – красно-зеленый, удивительный: тысячи микроскопических побегов, каждый из которых увенчивался маленьким темным бутончиком. Сеташ любил рассматривать мох вблизи. Это была самая приятная форма жизни, которую он когда-либо видел. Во всяком случае, лучше белесой травы дна плинты, озлобленных собак и отупевших людей.

Взобравшись на уступ, Сеташ, как обычно, лег на живот и подполз к самому краю – он всегда слегка вспотевал во время долгого подъема, и ему было приятно ощутить сквозь рубашку успокаивающую прохладу камня. За краем уступа открывалось сердце Калинмина – огромная система провалов, каверн и брешей, которые здесь, вблизи Дебрима, срастались в единое ущелье, короткое, но широкое. Внизу оно снова распадалось на отдельные зоны, разработки, уходящие под землю или выходящие из-под нее. Стены ущелья бугрились огромными вертикальными ребрами, будто неведомые исполины однажды встали, держась за руки, уперлись другу в плечи и спинами раздвинули грунт. Камень, вода и мох – такова была здешняя природа, а еще то, что достроили люди: бесконечные ленты стальных опор (новые сверкали, старые, коричневые от ржавчины, сливались со скальной породой), мосты и целые улицы, что раскинулись в глубине, соединяя между собой выходы горизонтальных шахт. Лифты скользили по Дебрима в разных направлениях, не всегда вертикально, их стены и потолок образовывали полупрозрачные силовые поля, отчего казалось, что люди, а иногда и целые толпы, плывут внутри таинственных слюдяных коробов.

Теплый воздух, поднимаясь вверх, трепал светлые волосы Сеташа, словно само дыхание плинты, пыльное и паркое. Когда начинало щипать глаза, он отворачивался и ложился на спину. Уступ был самой верхней точкой, куда вообще можно было подняться без специальных пропусков. Над ним был неровный ромб неба, из синей дали которого звала какая-то другая жизнь. Устремляя к ней свой взгляд, Сеташ расслаблялся, и ему казалось, что он взлетает, вечно несется туда, где простор, где белой лентой тянется монорельс Зарна, в запредельную высь, куда уходят некоторые из лифтов. Там была станция. Она терялась за краем Дебрима, но он видел, как некоторые лифты уплывают в ее направлении. И еще он видел свет – режущий солнечный свет, падающий на стену шахты далеко вверху. Темно-коричневые камни в нем казались белыми, а лифты вспыхивали и искрились всеми цветами радуги, постепенно тая в голубом сиянии.

Над городом тоже было небо – но оно тянулось от стены до стены, от одного моста до другого. Разве это много? Разве неба может быть много? А вот небо, являвшееся ему во снах, было безграничным, висело над всем миром широким голубым покровом, сходясь с водой или землей где-то далеко-далеко.

– Как называется линия, где небо сходится с землей? – спросил Сеташ, когда еще был совсем маленький и они жили над рекой, отца.

– Горизонт, – тихо ответил Саан. – А почему ты спросил?

– Я видел его во сне. Над рекой неба мало, а внутри хайва неба нет.

После того разговора отец впервые сильно напился. Через несколько месяцев они переехали.


_____


Сеташ видел сны часто, хоть и не каждую ночь. Сны были разными, но неизменно яркими и очень отчетливыми. Почти от каждого он испытывал счастье. Были сны как путешествие, как непонятный рассказ, как волнующийся океан, сны, в которых он падал и в которых взлетал. В некоторых снах с лицами знакомых ему людей начинало происходить что-то забавное, начинало и не могло закончиться. А еще были сны, в которых Сеташ ничего не видел сам, но чувствовал, что смотрят на него, сны, на дальней границе которых вставало что-то непомерное. Его всегда было три или девять, и в таких снах Сеташ отворачивался, зная, что время еще не пришло.

Еще были особенные сны. Они появлялись раз в три года, может быть, реже, и повторялись множество раз. Каждый из них был бесценным подарком.

В череде особенных снов первым был сон про огонь. Там не было хайва, дома стояли под небом, прямо на земле. Люди убегали из них, потому что их охватил огонь и они рушились. Кричала женщина, которую Сеташ никогда не видел, только слышал долгий иступленный вопль. Сон повторялся много ночей, и сначала Сеташ любил его, но когда появились другие особенные сны, он понял, что этот – страшный и плохой. Тогда они в очередной раз переехали, и сон перестал сниться. Он был этому рад.

Потом был сон про зверей. Звери были коричневые, четвероногие, хвостатые, но не собаки. Каждый зверь был ростом с человека, и множество их бежало по траве. На нескольких ехали смешливые люди.

Из этого второго особенного сна Сеташ вынес фляжку с горлышком, перевязанным красной лентой. Они жили тогда на верхнем хайве, и Ати приглядывала за соседскими детьми: соседка, много работавшая, приводила своих малышей с самого утра, даже раньше, чем Саан уходил на работу. Сеташ проснулся как раз от того, что дети пришли. Они были младше его: мальчику было пять, девочке – четыре.

Он сел в своей кроватке и услышал всплеск. К руке его красной лентой была привязана фляжка. Пока Саан собирался на работу, а Ати говорила с соседкой, он успел отвязать предмет. Он то и дело проваливался в сон, пока распутывал красный шнурок. Наконец, он открыл фляжку и заглянул внутрь. На него пахнуло свежестью. Не раздумывая, он приложился и выпил все до дна. Фляжка была небольшая, а вода удивительно вкусная, и, дойдя до половины, он уже не мог остановиться.

– Тетя Ати, он светится! – закричала девочка, показывая на Сеташа пальцем. Сеташ оторвался от фляжки и увидел, что соседский мальчик тоже на него смотрит. Любопытство на их лицах смешалось со страхом.

Ати обернулась и стала мертвенно бледной.

– Саан, – негромко позвала она. У них тогда было целых две комнаты. Саан переодевался в дальней. Он вышел, увидел флягу и шагнул к Сеташу.

– Отдай мне это, – приказал он.

Сеташ испугался. Он не понимал, что с ним не так, но верил настороженности окружающих, и протянул флягу отцу. Саан взял предмет и на несколько мгновений остекленел. Он стоял над сыном, вцепившись во фляжку побелевшей рукой, не моргая. Казалось, он смотрит куда-то вдаль.

– Ати, – сказал он изменившимся голосом, – возьми это.

Ати осторожно приняла фляжку, но не удержала и уронила.

– Я видела агмаков, – сказала она.

– Агмаки это четвероногие существа из сна? – спросил Сеташ.

– Да, – ответил Саан, но вдруг зажал рот и отвернулся.

– Они правда существуют?

– Нет! – отрезала Ати.

Соседский мальчик поднял фляжку, вскрикнул и передал ее девочке. Малышка взяла вещицу, посмотрела на Саана и заревела во все горло.

– Мы должны ее уничтожить, – потребовала Ати.

– Нет! – крикнул Сеташ.

– Ладно, – сказал Саан, и выхватил флягу у девочки.

– Папа! – запротестовал Сеташ.

– Я ничего с ней не сделаю, – соврал Саан, – просто покажу ее одному другу. Просто покажу…

Он спешно вышел. Вернувшись вечером, он утверждал, что фляга потерялась. Соседские дети стали обзывать Сеташа эл-ша. Он спрашивал у родителей, что это такое, но они сказали, что ни разу не слышали этого слова. Скоро соседские дети перестали у них бывать. Потом Саан вернулся домой с разбитым виском, и они переехали в средний хайв.


_____


А последним был сон про пустыню. Он увидел его совсем недавно и до сих пор им жил.

Выжженный белый тракт тянется на сотни километров. Начало его теряется в песках, но чем дальше, тем четче колеи, тем шире обочина, и вот он уже истоптан тысячью ног, сообщил тысячи троп, тысячи усталых, петляющих, одиноких следов, проложенных неведомо кем через пески. Он как река, по руслу которой текут люди и, как река по капле собирает дождевую воду, по одному собрал своих путников. Он шрам на теле земли, память, оставленная множеством отчаявшихся душ, путь жизни и смерти, ведущий…

Сеташ проснулся в тусклой полутьме. Прохлада, рассеянный полупрозрачный смог, заволокший пустоты хайва, роса, выпавшая на металлической раме окна – все это означало, что кончается ночь и наступает утро. Под хайвом не бывало дневного света, о времени суток можно было судить лишь по переменам температуры и влажности, чередованию шума и тишины, активности и ожидания. Ход жизни имел свой ритм, свою скорость, всякий раз отличную, и все вместе они и составляли пульс города под городом.

Сеташ оторвал руку от стены и неуклюже потер глаза, зная, что родители сейчас наблюдают, как шевелится его плечо, а локоть скользит под одеялом. Он ужасно хотел, чтобы они спали, как нормальные люди, чтобы их взгляд не упирался ему в лопатки сковывая его опасением хоть немного шевельнуться. Он и не шевельнулся бы, но слишком уж устал оттого, что много часов подряд не менял позы. Сквозь туман прошел дозор Гира, крича, что пошел шестой час. Через два часа Саан поднимется, чтобы пойти на работу, и начнется день.

В мелких каплях росы нечетко отражались сотни огней Калинмина. Каждый означал чью-то жизнь, был отметкой занятого места. Им еще предстояло повесить свой огонек – отметку их места, знак их семьи, дыхания и жизни. Они получили фонарь давно, когда он был совсем маленький, переносили при каждом переезде и ставили на крышу, как только дом был достроен. Вот достроен их последний дом, и завтра…

Сеташ окончательно проснулся.

Сначала, пока то и дело, как по волшебству, появлялись деньги, у них было престижное, светлое место над рекой. Потом они переехали в верхний хайв, потом – в средний. Каждый раз все менялось к худшему. Две недели назад им пришлось продать место на среднем хайве и спуститься на нижние уровни. Ати тогда сказала, что падать дальше некуда, и фраза вышла с двойным смыслом, ведь ниже нижнего только дно. Найдя свободное место, они начали строить новый дом из обрывков эластика, сплавлявшихся по протоке Лаис. Конструкция вышла легкая, упругая и прочная, и когда Сеташ смотрел на гнездышко со стороны, ему казалось, что это огромный белый мяч с окном и дверью.

Хотя внутри и было тесно, Сеташ полюбил их новый дом. Только вот нижний хайв ему не нравился – воздух густой и влажный, полнящийся запахом дна (мокрых камней, застоявшейся воды), на опорах растут бесформенные коросты ржавчины. Налогов здесь не платили, улиц не убирали и всегда можно было получить чем-то брошенным сверху по голове, поэтому над людными местами вешали сетки и защитные карнизы, а крыши домов делали крепкими, круглыми или двускатными. Лица жителей нижних уровней были бледными, взгляды – белесо-рассеянными, голоса – хриплыми. Они мало смеялись, много пили, и когда пели, пели громко и протяжно.

Постепенно жизнь делалась хуже. День шел за днем, пустой и тоскливый, а ночи изнуряли напряженной тишиной, которую Сеташ променял бы и на самый отвратительный храп. Саан и Ати мало спали. Они просто лежали и смотрели, неподвижные и острые, как умирающий коралл. У них было две позы – либо лицом друг к другу, впившись глазами в глаза, либо Ати ложилась к мужу спиной, и тогда они смотрели на него. Таких ночей было все больше. Эта тоже была такой.

Стена, собранная из плотных вязанок трубчатого материала, вспухла округлыми ребрами. Сеташ вцепился в одно из них и лежал так с болью в пальцах, исключенное, отброшенное звено, поднятое на острие их взгляда. До слуха доносилось сопливое дыхание Ро-Ро, который медленно слеп весь последний год. Саан сказал, что Ро-Ро, наверное, придется сбросить на дно плинты: глаза пса стали белыми и страшными. Мягкая плоть эластика съеживалась под пальцами. Наутро там останутся вмятины. Они предавали этот дом – все трое, или даже четверо; они свили это уютное гнездышко, но жили в нем так, словно легли посреди пустыни. Той самой, которую он увидел в своем последнем сне.


#### Глава 2. КАМЕНЬ


Вечером следующего дня Сеташ сидел, скрестив ноги, на полу и смотрел на руки матери. Она готовила рыбу. Белые всполохи от световой печки разбегались по стенам.

Саан работал на садках. Он бродил по дну плинты, собирая переростков кишащего золта с питательных сеток и выдавливая из их тщедушных тел кристаллические фракции. Таких, как он, называли «рыбаками». Быть рыбаком было лучше и выгоднее, чем чистильщиком ктала, но ненамного. Саан зарабатывал чуть больше, чем они съедали. Каждые десять дней Саан откладывал одно ре. Ати говорила, что если бы он никогда не трогал заначенные деньги, они бы снова жили над рекой.

Домой Саан вернулся немного позже, чем обычно.

– Пси-и-ина, – пропел он с порога. Ро-Ро пошел к хозяину, но на полпути слепо ткнулся в плечо мальчика. Сеташ отстранился. Пес пускал слюни, стекавшие по его отороченной желтой шерстью морде и склеивавшиеся на груди в длинные склизкие нити. Теперь он всегда был голодный и мог укусить.

Саан повалился на колени. Отяжелевшая пола агвака гулко булькнула при столкновении с полом. Ати обернулась.

– Ужин готов, – сказала она, и Сеташ понял: что-то изменилось. Каждый раз, когда отец напивался, мать его бранила. Сейчас этого не произошло.

– Мам, он же ножом в тарелку не попадет, – испуганно сказал он. – Он на ногах еле держится.

– Ийа-а-а попаду-у-у в десятку-у-у-у. – Саан захихикал. Сеташ встретил взгляд отца и понял, что зрачки у того начинают белеть, как у пса. Саан был хлипкого телосложения, с редкими волосами.

Ати разобрала печь, поставила сковороду в центр комнаты и начала доставать посуду из сумок-пейшатов, развешанных вдоль стен.

– Мама, все в порядке? – Сеташ смотрел на нее с усиливающейся нервозностью. Каждый раз, когда Саан напивался, Ати открывала заначку и смотрела, сколько убавилось денег. Сейчас она этого не сделала.

– Конечно, – ответила она через плечо. – Все как всегда.

– Искри-и-истый зё-о-о-о наше-е-е все-о-о-о! – провозгласил Саан, вытащил из-под полы огромную бутыль и, опираясь на нее, как на посох, на коленях пополз навстречу псу.


_____


Ложась спать, Сеташ как обычно протянул руку и вцепился в стену так же, как держал ее предыдущие ночи. От возвращения позы ныло все тело, но уснул он быстро, почти мгновенно.

Во сне он снова увидел пустыню, и пыльный тракт, режущий белую гладь песков под палящим солнцем. Только на этот раз сон был безмерно подробнее. Словно на крыльях, он нес его вперед, к высоченной стене из металла, в которой отражалось солнце, к ущелью, в которое уходил тракт, к круглым башенкам бастионов, крохотным в сравнении со стеной, но угрожающим для человека, идущего по дороге к протянувшейся между ними цепочке белых ежей.

– Гады! – кричал кто-то. – Вам можно, а другим нельзя!

Посреди дороги, прямо перед ущельем, буксовала огромная машина. По ее бокам стучал град камней. Страшные лица людей.

– Пустите нас в броневик! – скандировали в толпе. – Пустите нас на хайв!

На крыше машины стоял солдат и размеренно стрелял в толпу. Он не промахивался, и люди один за другим падали с одинаковыми дырками во лбах. Но их все равно было слишком много, и кто еще стоял, ничего не боялись. Из винтовки, крутясь в воздухе, вылетали маленькие желтые гильзы. Сеташ увидел плотно сжатый рот под солнцезащитным забралом. Потом острый камень ударил солдату в плечо, задел шею. Кровь и что-то похожее на серебристый металл разлетелись широким веером брызг. Солдат выстрелил еще три раза, поскользнулся и упал с машины.

Сеташ чувствовал странное одиночество. У него не было тела в этом сне, но он тоже будто стоял на крыше машины. Камни продолжали лететь. Многие из них унеслись в стороны, но один камень летел прямо в него. Он вырос, заполнил собой все. В последний момент Сеташ увидел среди толпы человека в белом плаще. Он подумал, что камень его, и открыл глаза.

Ничего особенного. Все та же привычная, тусклая полутьма. Он уже собрался закрыть глаза и попытаться снова уснуть, однако прежде его взгляд упал на углубления, которые его пальцы продавили в эластике. Там что-то блестело в темноте.

Его сердце замерло, будто зная уже, чем именно станет для него этот тусклый блик в глубине стены. На мгновение все вокруг потеряло значение. Там было что-то, что-то кроме гибких волокон эластика!

Кончиками пальцев он нащупал твердое тело. Ему показалось, что он чувствует тепло. Боль в руке прошла, теперь она слабо светилась. А пальцы держали что-то внутри мякоти эластика, сжимали подушечками пальцев.

Сеташ улыбнулся. Уже много дней он ждал и надеялся, что случится нечто в этом роде, и вот оно произошло. Он понял, что немного боится. Осторожно он начал выталкивать вещицу из стены. Наконец, его усилия увенчались успехом, и оттуда выпал маленький светящийся камень. Сеташ сжал его в кулаке. Камень был удивительно теплым и приятно ложился в ладонь.

Сеташ подумал, что здесь должна быть закономерность: один особенный сон – одна особенная вещь. Вещь из стены была точь-в-точь как та фляжка, только содержала в себе сон про пустыню. Куда делась вещь из первого особенного сна, и какой она была, он не мог вспомнить. Иногда он думал, что родители спрятали ее еще до того, как он сам ее заметил. А иногда он думал, что эта вещь – он сам, вернее, часть его. Он начал думать так, когда придумал Спасительную Линзу.


_____


Зал был холодный, устрашающе чистый, с металлическим полом, расчерченным на строгие квадраты и гулко отзывавшимся на шаги. Он застыл в мертвенном свете бело-голубых ламп, который не оставлял теней и от которого все время хотелось зажмуриться.

Мать держала его за плечо, от ее хватки было больно. Она почти бежала, таща его за собой. Дома она была ужасно злой и кричала на него, что он «делает это специально». Ему было горько и обидно.

Они подошли к одному из турникетов, разветвляющиеся цепи которых делили пространство зала на прозрачные секции. Там Ати приложила к стеклу свою карточку разрешения на ребенка.

– На пластину. – Механический голос из динамика, лишенный всякого выражения, наводил на мысль о звуке, с которым балансиры вагонеток скользят по дополнительным рельсам на крутых поворотах горнодобывающих шахт. Сеташ бывал у отца на работе лишь раз, но навсегда запомнил это леденящее душу «с-с-с» металла, трущегося о металл.

Ати провела карточкой по пластинке у окна.

– Проходите.

Страх родителей перед странностями Сеташа, перед излишним вниманием, нашел выход в ненужном, бессмысленном и притом дорогостоящем лечении. Деньги улетали, да и Саан пил больше и безумнее, чем обычно, но Ати оставалась непреклонной. Сначала Сеташа лечили от снов (врачам, конечно, говорили иначе), потом от последствий лечения, но делалось только хуже. Сны видеть он вроде бы перестал, но вместо этого стал «заклиниваться» – выпадать из реальности, бормотать под нос странные слова, вести себя как лунатик. Его образование, и без того неполное и жалкое, для бедняков, пришлось прекратить, он растерял немногих знакомых. Теперь ему оставалось лишь странное, неприкаянное существование без малейших привязок, похожее на череду провалов и пустот.

А ведь он был способный. Когда ему было четыре, Саан разжился новым агваком (в котором ходил до сих пор). Лычка дубленщика раздражала шею, и Ати срезала ее. Сеташ тут же подобрал обрезок с пола.

– Оставь, это мусор, – сказала Ати.

– Я знаю. – Лучистые глаза Сеташа не отрывались от трофея. – А что здесь нарисовано?

– Глиф.

– Что такое глиф?

– Из них состоят слова. В моем имени два глифа.

– А в моем?

– И в твоем два, и в его. Но это не обязательно. В имени может быть разное количество глифов, и в других словах – тоже.

– А почему тогда у нас разные имена?

– Потому что глифы разные. Я – «А» и «Ти», он «Са» и «Ан», ты «Сет» и «Аш». А живем мы на плинте «Ка», и «Лин», и «Мин». Вот так.

– Глифы соответствуют звукам, которые мы говорим, – добавил Саан. – Когда-нибудь станешь подмастерьем и выучишь все глифы.

Сеташа не заинтересовало «когда-нибудь».

– Как выглядит «Сет»? – спросил он.

Ати улыбнулась – тогда она еще улыбалась – и протянула им упаковку от масла.

– Вот.

– А это?

– Это «Ка», – сказал Саан. Сеташ снова ткнул пальцем, и Саан снова назвал. И снова, и снова, и снова. Это был счастливый вечер – один из немногих, один из последних. Сеташ заснул, обложенный всеми вещами в доме, на которых было хоть что-то написано. Саан был уверен, что он все забудет, однако утром он прочитал голограмму на торговой лавке, а потом – название улицы. Стало ясно, что теперь он умеет читать. Саану с трудом в это верилось: он сам учил грамоту долгие месяцы.

Но лечение все уничтожило. Сеташ сделался как разболтавшаяся марионетка. И он уже почти привык так себя чувствовать.

В их последний визит в медицинский центр он сидел на стульчике и слушал тихие голоса за дверью, где его мать консультировалась с врачом. Он знал, что доктор ему помог, что ему лучше, но радости не было. Его мысли текли последовательно и вяло. Его жизнь, само его существо, были чем-то простым и ограниченным. Он мог бы сидеть здесь вечно. Он не испытывал облегчения, но испытывал покой, покой и стыд. Недавно это случилось с ним снова: болезнь, лишние хлопоты для матери…

И вдруг все отдалилось, окуталось непроницаемой пеленой. Сначала Сеташ испугался – он решил, что это усилили лечение, и он теряет то последнее немногое, что у него еще оставалось. Но потом он понял, что это не напоминает воздействие лечения. Ощущения были другими, и мысли неожиданно прояснились, как будто он нащупал внутри себя какой-то освобождающий переключатель и нажал его. Он почувствовал себя невероятно защищенным, словно ушел куда-то далеко, словно между ним и миром встала стена из толстого стекла.

Он хотел никогда больше не болеть. Этому мешали воспоминания о том, что он уже бывал в этом успокоенном состоянии, но потом заболевал снова. Ему надо было не просто сидеть здесь, ему надо было вылечиться. Раз и навсегда, по-настоящему. Он примерно понимал, как, почему и от чего его лечили врачи. Если он хотел вернуться домой здоровый, с не шевелящимися губами, с послушными руками, с подчиненным телом, он должен был научиться использовать этот загадочный внутренний ресурс на все сто процентов.

Спасительная Линза была лакуной спокойствия и отстраненности. Она позволяла ускользнуть, вырваться из ловушек лечения, сохранить себя, избегая одержимости. Это был момент в памяти, без которого невозможно было думать о собственной болезни, точка опоры. Болезнь делала его частью себя, пожирала начала и концы мыслей, фраз, воспоминаний. А Спасительная Линза была воспоминанием, внутри которого он мог вспоминать о собственной изорванной жизни, но не заклиниваться. Без нее все лечение было бы бесполезно, оно просто уничтожило бы его, и он сам прекрасно это знал. Сеташ ненавидел визиты к врачам, потому что после них всегда приходилось перемещать Спасительную Линзу. А это значило, что еще один кусок прожитой жизни отрывался от сознания и оказывался где-то позади, за громоздким холодным стеклом.

Но все же он победил. Ему удалось спрятать себя глубоко-глубоко, укрыться за щитом Линзы, провести врачей и Ати. Он сам не понимал, как. Он прошел сквозь Линзу и двинулся дальше. Во времени.

И вот теперь он сжимал в руке светящийся камень, которому неоткуда было взяться в построенном ими доме, и думал, что все возвращается. Он спас свои сны, не дал лечению добраться до них, опередив его, и стереть их. Камень был доказательством. Он как будто передал его самому себе, передал с той стороны Линзы, где пребывала теперь какая-то часть его самого – отколовшаяся, но не потерянная.


_____


– Вставай.

Сеташ проснулся, перевернулся на спину. Ати склонялась над ним.

– Завтрак.

– Доброе утро, – сонно ответил он. Ему было удивительно хорошо. Последние полтора часа он спал так, как не спал уже много месяцев.

– Что это? – Ати резко отстранилась. Ее лицо стало напряженным и испуганным, как у человека, увидевшего направленное на него оружие. Сеташ понял, о чем она говорит, еще прежде, чем увидел слабое сияние, льющееся между его пальцев.

– Саан, – позвала Ати. Он узнал в этом возгласе тот крик, которым она подзывала мужа четыре года назад.

– Это хорошая вещь! – крикнул Сеташ ей в лицо. – Мне с ней хорошо!

Он развернул ладонь, и камень остался лежать у него на груди. Только теперь он заметил, что у него есть еще и темная половина. На Ати камень смотрел светлой стороной.

За плечом Ати появился Саан.

– Что? – спросил он.

– Вот! – ответила Ати тоном, каким сообщают, что в стене дома завелись ядовитые муравьи.

– Не бойтесь, – попросил Сеташ.

– Опять, да? – Сеташу показалось, что отец собирается взять камень, и он даже обрадовался, надеясь, что такое прикосновение может все исправить. Однако вместо этого Саан схватил его самого за плечи, и сильно встряхнул. – Откуда ты его взял?

– Из сна.

– Тебе дали это во сне?

– Им в меня бросили.

– О чем вы говорите!? – закричала Ати. Провалы ее глаз полнились недоверием и безумием. – Я не понимаю. Выбрось это. Выбрось это. Выбрось…

Камень свалился у Сеташа с груди и лежал на полу. Он откатился от него, закрывая голову руками. Он не мог больше смотреть на эти лица. Родители еще что-то говорили у него над головой, непонятно, неразборчиво. Он не хотел слушать и не хотел видеть. Потом Саан ушел на работу, забрав камень, и все как бы кончилось.

Зачем, зачем он только показал им его? Но он знал. Он сделал это, потому что хотел, чтобы они снова проговорились, чтобы увидели что-нибудь вроде агмаков, чтобы сказали ему правду.

– Поешь, – предложила Ати его спине.

– Не хочу.

Ати молчала. Она никогда не утешала его. Сеташ потянулся, начал разглаживать пальцами вмятины в стене. Это занятие немного успокоило его. Ати тихо хозяйничала у него за спиной. Он понимал, что она делает то же самое – занимает себя ерундой, приходит в себя.

– Послушай… – сказала она, и замолчала. Ему померещилось, что она говорит: «Я обещала тебя любить», – однако ее рот оставался закрытым. Она просто смотрела на него, потом отвела взгляд.

– Обещала кому? – спросил он.

Ати едва заметно вздрогнула.

– Ты о чем?

– Не знаю, – вздохнул Сеташ. – А что на завтрак?

– Филе ломотки.

На трапе гнездышка затопали, потом похлопали по поверхности полога. Ати что-то уронила. Еще никогда она не была до такой степени нервной, и ему стало немного жаль ее.

– Кто там?

– Дозор, – ответили с улицы.

– Что случилось?

– Мы по вопросу вашего переезда. Вы вселились две недели назад. Дом вроде достроен?

Ати отшнуровала полог.

– Да. Нам сказали, в Нижнем нет налогов.

– Их нет. Но есть обязанности. Первая из них – фонарь. Он у вас имеется?

– Да, конечно! Мы просто не успели его повесить.

– После первого предупреждения, срок – три дня.

– Мы повесим.

– Мило у вас, – сказал второй дозорный. – Только вот пес…

– Да, я знаю. Саан слишком его любит.

Сеташ представил, как Ро-Ро лежит где-то у него за спиной, у стены, смотрит своими пустыми блеклыми глазами на вновь пришедших, и ему стало еще больнее и хуже.

– А с мальчиком что?

– Все в порядке, – немного резко ответила Ати.

– Болеет? Или побили?

– Просто… – замялась Ати, – он гадость какую-то принес домой с улицы, хотел ее оставить себе… ну, вот Саан ее и…

– Выбросили его игрушку? – помог дозорный.

– Да, – с облегчением поддержала его Ати. – Она была совершенно ужасная…

– Парень, ты повернись все-таки, чтобы я видел, что все хорошо, – попросил дозорный.

Сеташ не шелохнулся.

– Мама с папой, небось, хотели как лучше.

– Это была не игрушка, – ответил Сеташ.

– Да ладно тебе. Обижаешься, как девчонка?

Сеташ перевернулся и посмотрел на дозорного дикими солнечно-светлыми глазами. Мужчина вздрогнул, отступил за порог.

– Ребенок, – неловко пожал он плечами.

– Пошли, – сказал другой. Дозорный отпустил полог. Гнездышко чуть качнулось, когда он сходил с трапа.


_____


Сеташ редко общался с людьми кроме Ати и Саана. Он не имел друзей и не стремился их завести, привык к замкнутой жизни. Ему казалось, что без вещей вроде фляги или камня объяснять другим то, чем он живет, просто бессмысленно. До появления фляги он пробовал рассказывать соседским детям о том, что видит в своих снах, но это получалось совершенно бестолково. Они не понимали, ни что такое небо, ни что такое горизонт, ни разу не видели нормальную траву, а всех зверей, кроме собак, считали диковинными. Они думали, что Сеташ шутит или просто врет.

Но был один человек, с которым Сеташ познакомился сразу после их переезда, и который до сих пор оставался единственным, кого он знал в этом районе – веревочник Горв. Много раз Сеташ приходил к нему, чтобы спросить еще немного веревки для отцовской конструкции. Горв вылавливал обрывки, плывущие по реке, сортировал их, связывал, переплетал и продавал. Он был радушен – небольшие куски порой отдавал за так, а если веревку просили на время, то был только рад помочь. Горв делал из веревок все, даже вплетал их в волосы, в результате чего стал ходячей рекламой своего маленького бизнеса, а его дом-лавка, натянутый между опорной балкой и улицей, был похож на гигантский плотный гамак.

Сеташ пошел к Горву ближе к вечеру. Дойдя до конца своей улицы, он свернул направо. Тросы кончились, под ногами загудела твердь из грубо сваренных стальных плит, и он приостановился, чтобы привыкнуть: переходы и стыки между улицами были единственными местами, в которых он вспоминал, что спит и ест на полу, постоянно раскачивающемся в такт ветру. За перилами, в глубине провалов, что-то поблескивало – это могли быть лужи или целые озера на дне хайва, кучи битого стекла, колонии кишащего золта, что угодно еще.

Лавочка Горва была совсем близко, и Сеташ добрался до нее, как только восстановил равновесие.

– Привет! – загодя воскликнул Горв. Его мозолистые руки шустро сновали по растянутым волокнам каких-то рваных шнурков, ловя, перекручивая, сдвигая. Постепенно под его пальцами появлялся канат. – Нравится?

– Очень, – слабо улыбнулся Сеташ.

Горв внимательно на него посмотрел.

– Что брать-то будешь? Я видел, вы почти закончили дом.

– Да, – опомнился Сеташ. – Нужна одна страховка, для меня, и веревка, чтобы фонарь на треноге укрепить над крышей.

– Ох уж эти мне фонари. Ну, выбирай.

– А можно тот, который вы сейчас вяжете?

– Ждать придется, – ответил лавочник, но Сеташ видел, что сделал ему приятно. – А веревку?

– Вот эту.

– Пять ре.

– А если канат верну?

– Три ре. – Горв взглядом показал, куда бросить деньги, и продолжал плести. Наступила долгая пауза. Сеташ чувствовал себя странно, почти хорошо. Пока он смотрел на эти работящие руки, все беды сегодняшнего утра отступали от него.

– Ты чего такой задумчивый? – спросил, наконец, Горв. Сеташ осторожно посмотрел ему в глаза. Тот улыбался, а пальцы вслепую продолжали сновать по шнуркам, безошибочно находя нужные нити. Этот человек никак не мог быть из тех, кто когда-то разбил Саану висок. Неожиданно для самого себя Сеташ осмелился задать вопрос.

– Есть такое место, где песок от горизонта и до горизонта?

– Это пустыня, шкет. Возьми еще тот моток. Даром отдаю.

– Спасибо, – обрадовался Сеташ. – А где она?

Улыбка начала сползать с лица Горва.

– Там. – Он показал рукой. – Почти все, кто здесь живет, когда-то через нее перешли. Даже вспоминать страшно.

– Там плинта Рур, – возразил Сеташ.

– Плинта Рур, потом центр города, потом плинта Мира, а за ней – пустыня до горизонта. – Горв прикрыл глаза. – Хотел бы я о ней забыть.


_____


Сеташ возвращался домой с мотком каната на плече и часто бьющимся сердцем. Место, которое он видел во сне, и правда существовало. Он знал, что бывает так, что люди видят во сне то, что происходило с ними в жизни. Тогда они, конечно, видят реальные места. Но он-то не помнил пустыню, и знал, что никогда в ней не был.

Саан рассказывал ему о сумасшедших, которые едят золт, чтобы видеть то, чего с ними не происходило и вообще не может по-настоящему происходить. Сеташ тогда услышал от кого-то слово «неок» и спросил отца, что оно означает. Его употребляли многие, и всегда по-разному.

– Неоки – жалкое отребье. Они обитают на дне. Даже одежду свою починить не могут. Ходят грязные, оборванные, воняют… Называют себя «свободными». Мол, ничего им в жизни не нужно.

– Так это и есть свобода? – испуганно спросил Сеташ.

– В общем – да, – ухмыльнулся Саан. – Вот что бывает, если путать золт с кталом. Я-то знаю. Всю жизнь свою с этой мерзостью дело имею.

– А что такое ктал?

– Бесполезная часть золта. Жуткая дрянь. Из-за него золт опасный. Это вредные фракции. Чтобы собрать золт, надо очистить его от ктала. Я раньше этим занимался. Самая грязная работа. Мы его потом выбрасываем, а эти идиоты находят и жрут.

– А зачем?

– Ну, говорят, от этого начинаешь видеть всякие там прекрасные оазисы. Якобы в них можно даже отдыхать, есть и пить, а потом действительно чувствовать себя сытым и отдохнувшим. – Саан почесал подбородок. – На самом деле это вранье. Так только кажется. Так-то, малыш. Ктал – просто яд, только медленный. А они думают, что то воображаемое место, где они оказываются, и правда существует… Надо уметь отличать сны от реальности. Иначе не жизнь, что бы там ни говорили.

Долгое время Сеташ верил в то, что сказал Саан. Теперь он думал, что он почти такой же, как свободные, ну или они почти такие же, как он. «Наверное, им снится еда и вода, и они выносят ее из своих снов, как я вынес фляжку и камень». Сеташ представил дом неока, в котором вдоль стен лежат штабеля волшебных фляжек, и рассмеялся.


_____


После разговора с Горвом в его душе нарастало стремление проверить, окончательно убедиться, что его сны реальны. Он знал с раннего детства, что существует Зарн. Когда они жили над рекой, каждые несколько часов он мог в окно видеть серебристую ленту поезда, проносящегося по рурскому мосту и прошивающего таможенную башню Лимгольт. Саан еще тогда объяснил Сеташу, что город состоит из множества плинт, разделенных водой, потому что стоит в дельте реки Цаль. Дельта велика, город огромен, но Зарн связывает вместе все плинты. Мальчик видел, с какой сверхъестественной скоростью поезд проносился по своему монорельсу. Зарн мог бы доставить его на Миру. Но чтобы ехать на Зарне, нужен был билет. Сеташу такой раздобыть было негде, к тому же он боялся, что билет стоит страшных денег – наверное, раз в тридцать дороже веревки Горва.

Тем вечером Сеташ ждал отца со странной смесью печали и нетерпения. Он был абсолютно уверен, что Саан вернется без камня, но при этом воображал, что тот с порога воскликнет: «Вот! Я принес его обратно, и, знаешь, я показал его одному человеку, и он сказал…» Он решил, что ничего не будет спрашивать. Он уже слышал достаточно лжи. Ссориться с матерью он тоже не хотел: боялся, что она снова начнет кричать, и тогда все станет наперекосяк. Денег на врачей уже давно не было (им едва хватало на жизнь), но он не собирался рисковать. Свобода дороже.

Саан пришел домой поздно, совсем никакой. Камня при нем, разумеется, не было.


_____


Проснулся Сеташ от того, что слишком сильно шумели на улице. Он лежал под одеялом, свернувшись калачиком, руки, сложенные вместе, были прижаты к груди. Он не стал открывать глаза. Он понял, что Саан не смог подняться на работу, а Ати не стала его будить.

Он чувствовал тепло, разливавшееся по всему его телу завораживающей волной. Оно было как белая сфера, как ласковый свет, как само счастье. Постепенно пришло удивление. Вчера он знал, что эта ночь будет горькой, что взгляд Ати снова будет сверлить его спину, что он будет думать об утраченном камне. Однако ничего этого не было. Он тонул в незримом сиянии, нежном и мягком, как белая колыбель, как незнакомая ему родительская ласка. Продолжая удивляться, Сеташ понял, что улыбается. Он был готов засмеяться.

Он потянулся, меняя позу. Когда его ноги выскользнули за пределы одеяла, он почувствовал прохладу, однако и она существовала внутри сияния и тепла. Сеташ понял, что все изменилось: теперь даже холод был теплым, даже тени – светлыми.

Он открыл глаза и понял, что снова сжимает камень в руках. Его накрыла волна нового чувства. Он перевернулся и посмотрел на родителей. Ати почти бесшумно готовила завтрак. Саан лежал на полу с прикрытыми глазами.

– Вы вернули мне его! – воскликнул Сеташ. Он перекатился через середину небольшой комнаты и обнял отца, чувствуя запах перегара и жидкую поросль щетины. Саан, удивленно крякнув, неловко ответил одной рукой на объятия сына.

– Спасибо, – прошептал Сеташ ему на ухо, а потом заметил, что отец непонимающе смотрит на Ати, чье лицо было еще бледнее, чем вчера. Она уже заметила камень. Саан не успел его увидеть и не видел сейчас, потому что рука Сеташа была заведена ему за спину.

– Пожалуйста, – неуклюже улыбнулся Саан, – я…

– Ты вернул ему камень.

– Я не… – Саан вывернул голову и увидел то, что видела она. Сеташ понял, что они этого не ждали. Он знал, что отец не умеет врать; Саан никогда бы не смог разыграть удивление, если бы правда вернул камень. Но Ати ему не верила – ее перекошенное лицо говорило само за себя. Она шагнула к мальчику, одним движением выхватила у него камень и швырнула его в окно. На мгновение по ее руке прошла судорога, и Сеташ понял, что она тоже увидела видение. Казалось, она не попадет, однако камень звонко стукнулся о подоконник и улетел дальше, в пустоту хайва. Ати обернулась. Сеташ ждал, что она закричит, но вместо этого она просто смотрела на Саана. Под скулами по-мужски ходили желваки.

– Что происходит? – спросила она.

– Я уже видел этот камень, – выдавил Саан.

– Где? – хором спросили Сеташ и Ати.

Саан молчал. Он переводил взгляд с жены на сына и обратно. Сеташ понял, что он не на шутку напуган. Женщина глубоко вздохнула.

– Ладно. Мы поговорим об этом позже. Без него. – Она отвернулась и грохнула сковородой. Сеташ испуганно отполз в свой конец комнаты под окном. Его вовсе не огорчило то, что она выбросила камень – он верил, что предмет вернется, как он вернулся этой ночью. Много хуже было то, как она говорила про него. Он все отчетливее понимал, что она хочет жить с Сааном без него. Она не считала его частью семьи.


_____


После утреннего происшествия жизнь в гнездышке пришла в странное состояние зыбкого равновесия. Все делали вид, что ничего не случилось. Саана тошнило; он угрюмо сидел в углу, перебирая пальцами шерсть Ро-Ро, и комната медленно пропитывалась его похмельем. Он тщетно пытался доказать Ати, что не возвращал Сеташу камень, но при этом как-то странно смотрел на мальчика, словно не верил до конца в его существование. Ати то и дело судорожно оборачивалась и ловила эти странные взгляды, будто подозревая мужскую часть семьи в заговоре против себя. Несколько часов подряд ее безмолвная истерика нарастала. Наконец, она сказала, что пойдет на рынок, поспешно собрала сумки и ушла. Сеташ остался наедине с отцом. Ему казалось, что похмельный Саан собирается что-то ему сказать. В итоге это стало невыносимо, и он полез на крышу, чтобы повесить их маячок. Ему казалось, что это может что-то исправить.

Фонарик должен был быть установлен на металлической треноге – он нагревался во время долгой работы, и Сеташ боялся, что если его не поднять над крышей, то маячок может поджечь белый эластик. Прутья для треноги он нашел еще несколько дней назад. Он не собирался жестко скреплять их друг с другом – пока достаточно было их просто связать. Он привязал себя к страховке и спустился на торцевую сторону крыши, где проходил световой кабель. Пока к нему была подключена только печка Ати.

Кабель сполз и мог утянуть треногу своей тяжестью. Сеташ повис за домом, подключил к множителю часть кабеля, предназначенную для фонаря, и начал пришнуровывать ее к крыше дома. Через округлый верх гнездышка он увидел, как возвращается с рынка мать. Ее сумки были легкими. «Значит, отец пропил почти все», – подумал он. Ати не заметила Сеташа и прошла в дом. Сеташ приложил ухо к эластику.

– Где он? – спросила Ати.

– Хотел сделать фонарик, – медленно ответил Саан. – Наверно, ушел к Горву за веревкой.

– Он ходил вчера.

– А-а… Тогда не знаю. Мне он ничего не сказал. Может, не хватило ему.

– Когда он ушел?

– Не знаю… Минут, может, пять.

Сеташ понял, что они хотят поговорить без него. Он думал отстраниться от крыши и предоставить их самим себе, но что-то в словах матери заставило его испугаться.

– Прогони пса.

– Нет, – отказался Саан.

– Прогони этого отвратительного, сопливого, поганого, сумасшедшего пса!

Сеташ резко отстранился от крыши, чувствуя, как его руки покрываются мурашками. Ро-Ро вытрусил на трап перед домом. Там он тявкнул и неловко попытался повернуть назад, но Ати опустила перед его носом полог и в несколько движений прошнуровала края.

– А теперь мы поговорим, – глухо сказала она.

– Да, – выдохнул Саан.

– Уже два года прошло сверх срока.

– Да.

– Он не пришел.

– Он может прийти когда угодно.

– Каждую ночь этот птенец кукушки пьет нас! Посмотри на себя! У тебя глаза побелели. А твоего пса он угробил первым. – Ати заговорила немного тише, но в ее голосе по-прежнему слышалась истерика: – Он не пришел, но появился камень. Я боюсь, Саан, я боюсь, что этот камень и есть изменение сделки. Я боюсь, что он будет возвращаться каждую ночь. Посмотри на мальчика. Камень – это все, что ему нужно, и он хочет, чтобы мы его трогали, хочет, чтобы все его трогали! Разве ты не видишь? Он хочет залезать к нам в голову, показывать разные вещи. Я не хочу этого.

– Мы не можем…

– Что не можем? Давай просто уйдем. Оставим все и уйдем. Спрячемся на другом конце хайва. Да хоть в Странном Городе!

Сеташ скорчился на краю пропасти. «Зачем я чиню этот фонарь? Ведь он больше не нужен».

– Это наш ребенок, Ати, – сказал Саан. – Он стал нашим. Мы заключили сделку. Поэтому мы не можем.

Сеташ понял, что не понимает. Он чего-то не знал о них и о себе. Но от каждого следующего их слова ему становилось все хуже.

– Я купила билеты на Зарн, – взмолилась Ати. – Давай уедем, убежим. Я еще люблю тебя, Саан, у нас будут свои дети!

– Я не могу. Я верю в проклятие. Мне все еще снится Лимб. Думаешь, у него одного есть сны? Лучше я буду пить. Но мы не нарушим сделку.

Ати ответила что-то нечленораздельное, может, даже выругалась. Раздались звуки короткой борьбы, и Саан выскочил наружу. Пошатываясь, он зашагал в сторону реки. На его лице застыло исступление, а в руке он сжимал два зеленых прямоугольника. Если бы он обернулся, то увидел бы, как Сеташ смотрит ему вслед.


_____


Долгие минуты ушли, чтобы побороть панику, освободиться от страховки и слезть с крыши. Сначала Сеташ бросился бегом, потому что боялся, что уже не найдет отца, потом перешел на быстрый шаг, боясь, что Саан его увидит. Его спина то исчезала, то снова появлялась далеко впереди. Сеташ сообразил, что Саан идет уничтожать те самые билеты на Зарн, которые ему нужны, чтобы добраться до пустыни из сна.

«Добраться до пустыни и вернуться назад», – напомнил себе Сеташ. Что бы ни происходило в их гнездышке, он все еще чувствовал, что не имеет права его покинуть. Раз отец идет уничтожать билеты, значит, он не согласен с матерью. Еще не все потеряно.

Саан вышел на балкончик над рекой и, размахнувшись, швырнул билеты вперед. Сеташ, задыхаясь, остановился. «Вот и все, – подумал он, – ничего не будет. Никакого Зарна». Ветер захлестнул зеленые прямоугольнички, они закружились перед Сааном и ринулись обратно во тьму хайва. Выругавшись, он повернулся и пошел назад. Сеташ прижался к колонне. Саан не увидел его в полутьме. Он вдруг заговорил, с безумным нажимом обращаясь к пустоте:

– Он нас сгноит. Вернет в Лимб. Навсегда. И вечно будет мучить нас там. Она хочет отобрать мою еду. Глупая женщина. Глупая женщина. Глупая женщина…

Мальчик с ужасом посмотрел в спину отца и бросился к билетам. Карточки прилипли к перекидным мосткам и тихо трепетали на ветру, будто ждали, когда Сеташ их подберет.


_____


Он не стал доделывать фонарь, и объяснять родителям тоже ничего не стал. Он чувствовал себя обессиленным. Спрятав билеты в карман, он просто вернулся домой. Вечер того дня был похож на утро: Саан и Ати делали вид, что не разговаривали, Сеташ делал вид, что не слышал разговор.

Последняя ночь была самой ужасной. Саан храпел в обнимку с вернувшимся псом. А Ати лежала и смотрела на Сеташа. Всю ночь мальчик ждал, что она встанет и попытается его убить. Тогда он прикасался к билетам, как к талисманам, которые должны были его спасти. От чего именно? Он не знал.

Под утро Сеташ перевернулся на правый бок, на котором никогда не спал, и встретил ее остывший взгляд.

– Я ни в чем не виноват, – тихо сказал он.

Ати молча перевернулась на спину и сложила руки на груди. Теперь она была похожа на мертвеца. Она знала это. Она думала о том, что она и Саан, и все их будущие дети, и дети их детей умерли тем утром в Лимбе. Их прах все еще укрыт дырявым одеялом, а над ними все еще возвышается неприступная стена хайва.

Так они лежали до самого утра. Время растянулось в вязкий, бессонный, нескончаемый кошмар. Под утро Сеташ ненадолго уснул. Когда он очнулся, камень снова был с ним. От этого ему стало легче.


#### Глава 3. БЕГСТВО НА ЗАРНЕ


Ранним утром Сеташ ушел из гнездышка. У него был шанс ускользнуть до того, как Саан соберется на работу и они смогут где-нибудь столкнуться. Чтобы не попасться патрулям, предстояло срезать дорогу через не самые приятные места, но он был к этому готов. Ужас ночи на удивление быстро забылся – его захватила необычайность происходящего. В одном кармане лежал камень, в другом билеты. Путешествие, еще вчера недостижимая мечта, сейчас стало реальностью. Он уходил все дальше от дома. Калинмин спал, хотя до его пробуждения уже оставалось недолго. Его огни весело подмигивали Сеташу, когда он пробегал ненадежные пролеты.

Наконец, он добрался до стены хайва. Воздух здесь был свежее, пахло водой и рыбой. Неестественно длинные тени дозорных скользнули по дальним нагромождениям арматуры, послышался одиночный оклик, и снова над тысячами гнездышек повисла шелестящая тишина, нарушаемая лишь дыханием, храпом и скрипом. Сеташ ускорил шаги, миновал несколько гамаков и хибарку с балконом, на котором, приоткрыв один глаз, дремала собака. Дорожка на мгновение вывернула за стену, блеклый свет раннего утра ударил в глаза, и Сеташ, отмаргиваясь, снова повернул в полутьму хайва. Отсюда шел вниз крутой спуск.

Конструкции городских опор уходили в мокрый песок. У основания хайва отвратительно пахло: хоть Гир и запретил превращать дно плинты в отхожее место, все равно сюда падало все, что роняли сверху. Белые нити отвыкших от солнечного света растений оплетали бетонные сваи, в темноте блестели слепые глаза одичавших псов-падальщиков. Твари чуяли человека. Сеташ вспомнил наставления отца и шагнул им навстречу.

– Электрошокер, – негромко, но уверенно сказал он в темноту. Блеклые бельма отступили. Оружия у него не было, но собаки были слепы и привыкли бояться людей.

Нижняя часть стены хайва была сделана из навесных металлических плит. Ржавчина источила жесть, здесь и там зияли осыпавшие пробоины. Становилось светлее, и Сеташ легко нашел пролаз. Сняв одну из панелей стены, он втащил ее внутрь хайва и замер на границе. На узкой полоске песка пировал маленький наглый осьминог. Протока Лаис была широкой. С другой ее стороны горела красными огнями стена, над которой возвышались зубчатые башенные краны. Мальчик залюбовался на огромный сверкающий мост, светлые окна ресторана Ила, пустые изгибы монорельсов и таможенную башню Лимгольт. Потом он опомнился. Надо было подождать еще немного, а потом влиться в первые потоки людей, плетущихся поутру на работу.


_____


Меньше чем через час он вышел к Дебрима, куда лучистыми пучками сходились десятки улиц со всех уровней, образуя висячие кольца, сквозь полые сердцевины которых вверх и вниз сновали платформы лифтов. Раньше он видел все это издалека, из своего укромного места, наблюдая и мечтая, а теперь оказался в бурлящем средоточии жизни транспортного стержня. Дорога, по которой он шел, была частью ежедневного пути отца: отсюда Саан вместе с другими «рыбаками» спускался на дно хайва.

Огромная толпа волнами накатывала на лифтовые площадки. То и дело вспыхивала алая надпись «Переполнено», и тогда кого-то с ругательствами выталкивали обратно на площади-кольца. Сеташ зачарованно замер, тут же получил тяжелый толчок в плечо и начал падать. Кто-то молча поставил его на ноги. Еще секундой позже он оказался один, а потом увидел, как на него движется новая волна толпы. Он вжался в ребристое тело опоры и, шевеля губами, начал читать таблицы на скользящих лифтах. «Слишком много лифтов», подумал он, «слишком много людей. Я никогда не попаду куда нужно». Он заставил себя успокоиться, перестал смотреть на лифты и заметил, что в нескольких десятках метров от него, между основаниями трех колонн, ютится продавец пирожков. К лоточнику подошла женщина. Она начала доставать деньги, и тут у нее в руках мелькнула зеленый клочок.

«Билет», – подумал Сеташ, – «билет, как у меня».

Женщина купила еду и двинулась к лифтам. Сеташ пошел за ней. Неприметная спина чуть не затерялась в толпе, но он ускорил шаг и снова ее нашел. Над ее головой он увидел номер лифта с маленькой искомой пометкой: «До вершины Дебрима». Это значило, что платформа поднимется так высоко, как только может – на самый верх, за пределы хайва, туда, где ходят поезда.


_____


Платформа выплыла на вокзальный этаж и плавно остановилась. Здесь не было окон – порывы ветра сдерживали огромные силовые поля. Они заполняли пространство арок, мягко пульсируя. А за ними открывался город: тысячи зданий над хайвом, пространство между ними, исчерченное линиями коммуникаций. Трубы, монорельсовые дороги, трассы для частного транспорта – все свивалось, переплеталось в блеске металла и стекла.

Ослепленный вспышками десятков солнечных отражений, Сеташ испуганно зажмурился, и толпа людей, выходящих из лифта, подхватила его, толкая вперед. Он с разбегу врезался в защитное поле и беспомощно повис в нем. Он попытался двинуться назад или вперед, но не мог: поле обволакивало его, держало. Перед глазами вспыхивали оранжевые искры. Воздух внутри энергетического щита имел особенный запах. Сеташ подумал, что это запах света. Он скосил глаза и увидел, что таких полей, как то, в котором застрял он, здесь десятки. Они висели между турникетами, протянувшимися угловатой цепью от одного до другого края широкой площадки. С одной стороны от заградительной цепи сверкали белые тела поездов, с другой – поднимались из глубин хайва лифты.

Сеташ чувствовал себя песчинкой в эпицентре бури. Всюду вокруг, вперед и назад проходили люди. Они прикладывали билеты к турникетам, и поле пропускало их. Внутри поля их волосы на мгновение теряли вес и взлетали, а потом начинали, струясь, повторять форму кристаллов поля. Когда человек выходил с другой стороны заграждения, все снова становилось как обычно. Народ здесь был другой – выше, светлее, с яркими глазами и здоровой кожей. Сеташ увидел несколько мужчин в агваках, которые, как и он, похоже, поднялись снизу плинты. Они стояли особняком, прижавшись к одной из колонн, и толпа брезгливо огибала их. Все остальные мужчины носили сверкающие туриты, строгие дерты или шелестящие салемы. Женщины были в пушистых ваярах и полупрозрачных патах.

Сначала вся эта толпа казалась сияющей и прекрасной, но постепенно Сеташ начал замечать, что и здесь много неспокойных, усталых и озлобленных лиц. Почти никто не праздновал жизнь. Каждый торопился куда-то, бежал, еле успевая переставлять ноги, или тяжело думал о чем-то своем.

Наконец, к нему подошел солдат. Сеташ с замиранием смотрел на лицо, наполовину закрытое зеркальным забралом.

– Без билета решил покататься?

– Нет, – ответил Сеташ. – Билет в кармане. Я просто никогда…

Солдат нажал кнопку на предплечье турита, и его рука засияла синим огнем. Он с усилием просунул ее сквозь поле. Голубые искры смешались с оранжевыми и превратились в фиолетовые волны.

– Этот карман?

Сеташ, усыпленный танцем цвета и света, не ответил.

– Я с тобой говорю! – рявкнул солдат. – Нищий сброд. Наплодили ублюдков, неокские выродки.

Он вытащил два билета, мельком осмотрел их и сунул обратно в карман мальчика, потом нажал клавишу на внутренней стороне турникета, и поле выбросило Сеташа назад.

– Хочешь на поезд – плати. Еще раз так сделаешь, получишь маркер.

Сеташ молча приложил билет к панели и прошел сквозь поле. На этот раз оно было благосклонно, но чувство восторга притупилось и отступило. Он втянул голову в плечи и, не оглядываясь, пошел к поездам.


_____


Зарн стоял под парами, протянувшись через весь вокзал. У него был обтекаемый нос, и весь он казался одной бесконечно растянувшейся в полете пулей. Сеташ коснулся поезда рукой. Сверкающий металл был гладким и теплым. Ладонь оставила на нем влажный след.

– Ты отвезешь меня, – сказал Сеташ вслух. Слова прозвучали как заклинание. Он не улыбался с того момента, как солдат его обругал – стоял грустный и строгий рядом с поездом-исполином и смотрел, как люди заходят внутрь. Над платформой пролетела красная голограмма: «Десять минут до отбытия». Будто откликаясь на ее появление, поезд вздохнул и плавно приподнялся над монорельсом. Сквозь щель между бортом и платформой было видно, как загораются силовые поля.

Сеташ пошел вдоль тела поезда. На серебристой стали были выгравированы гигантские черные буквы. Надпись «Зарн» повторялась несколько раз. Каждая буква была высотой с двух Сеташей.

– Ты отвезешь меня, – шепотом повторил он и вошел внутрь.

Снаружи поезд казался цельным куском стали, однако изнутри его стены выглядели тонкими и прозрачными. Сеташ с удивлением смотрел, как по платформе идут люди. Он оглянулся, ожидая встретить взгляды тех, кто стал невольным свидетелем его разговора с поездом, но увидел лишь ряды безмолвных спин.

Внутреннее пространство Зарна состояло из череды просторных отсеков. Удобные кресла с мягкими откидными спинками в три ряда расположились вдоль бортов. Сеташ посторонился, пропуская каких-то торопливых женщин. Всюду висели небольшие голограммы с просьбой не противодействовать автоматическим ремням безопасности. Салон поезда был единым и абсолютно прямым. Сеташ вспомнил крутые изгибы монорельса над мостом, связывающим Калинмин и Рур. Когда Зарн проходил по ним, он казался серебристой молнией. «Как Зарн поворачивает?» – с недоумением спросил он себя.

На минуту в проходе между сидениями стало тесно. Люди обходили друг друга, искали хорошие места, устраивали свои вещи. Сеташ выбрал место у окна в самой середине поезда. Когда до старта осталась одна минута, он почувствовал, что кресло его схватило. Серебристо-белые тяжи, сделанные из того же металла, что и корпус Зарна, осторожно, но властно вжали пассажиров в сиденья. Металл был удивительно теплым. Сеташ опасливо попытался отогнуть живой ремень, но не смог.

– Двери закрываются, – объявил Зарн, – ремни пристегиваются.

Пассажиры приподняли руки, позволяя гибким лентам биометалла обхватить свои тела. Поезд тронулся. В первое мгновение он шел медленно, но потом начал набирать скорость. Кто-то из пассажиров развернул на своем столике цепочку голограмм, другие дремали или заказывали напитки. Двое знакомых переговаривались через проход. Один из пассажиров уронил на пол салона чашечку стампы. Оперант-рука Зарна забрала чашечку и вместо нее предложила другую, полную.

Поезд полетел вперед и вверх. Сеташ знал, что сейчас он с рокотом мчит по монорельсу, гоня впереди себя ударную волну, но в салоне стояла абсолютная тишина. Когда же Зарн начал первый поворот, ему пришлось укусить себя за кулак, чтобы не кричать. Все внутри салона изогнулось. Растянулись окна. Кресла с одной стороны дорожки встали плотнее, с другой – реже. Стены салона стягивались и сжимались, дышали, вибрировали, как мышцы живого существа. Поезд нырнул вниз, к мосту. На мгновение Сеташ увидел протоку Риана. Где-то далеко внизу был балкончик, с которого Саан пытался выбросить в воду зеленые билеты. Он хотел его рассмотреть, но не успел – его восхищенному взгляду открылись небо, и солнце, и город под ними.

Небо возвышалось над миром, как огромный лазурный купол. По краям, у горизонта, оно темнело и становилось фиолетовым. А посреди неба висело солнце. Оно не исчезало через три секунды, не убегало от взгляда. Диск солнца был белым, с желтизной по краям. Но куда больше Сеташа поразил вид города.

Лефес раскинулся от горизонта до горизонта. Тысячи зданий сомкнулись вместе, образуя кварталы и суперблоки. Узкие улицы между ними выглядели сетью темных провалов и надрезов. Крыши и верхние этажи зданий объединялись в единую карту. Они раскрывались множеством висячих террас, на которых цвели сады для богачей, сверкали коническими и пирамидальными стеклянными куполами потолочных окон. Между ними, по открытым акведукам, текли реки чистой воды. Где не было временно разбитых садов, кипела стройка: иша несли и устанавливали на вершины зданий новые жилые блоки, рабочие операнты монтировали и соединяли их в единую инфраструктуру, строили обходные галереи и целые подвесные улицы.

Вдали Сеташ увидел Большой – единственное здание города, которое не опускалось под граунд. Его вершина – приплюснутый золотой шар – была такой огромной, что могла бы вместить в себя еще один город, поменьше. Лучи солнца преломлялись в зеркальных окнах Большого, и он сверкал почти так же ярко, как оно само. На крышах и улицах вокруг него лежала россыпь светлых бликов и отражений.

Монорельс бело-голубой полосой уходил вперед и вдаль. Далеко-далеко, с обеих сторон от Зарна, Сеташ видел два ближайших витка его спирали. На таком расстоянии они казались тонкой серебристой нитью, почти совпадающей с линией горизонта. Сейчас Зарн неуклонно стремился к окраине города, но на своем пути он должен был еще несколько раз обогнуть по спирали его центр, остановиться на десятках станций, доставить до места назначения тысячи людей.

Вскоре первый прогон между станциями был пройден, и поезд начал сбавлять скорость. «Велмеш», – объявил Зарн. Его слова прокатились через весь состав, от отсека к отсеку, вспыхнули маленькими красными надписями на предупреждающих экранах, встроенных в спинки сидений. Название станции было смутно знакомо Сеташу, хоть он и не помнил, откуда. Кажется, Велмеш был местом дорогих развлечений.

Впереди Сеташ увидел район необыкновенной красоты. Казалось, на крышах домов лежат огромные плоские камни-скалы, из расколотых боков которых во все стороны стекают большие и маленькие водопады, а на изгибах и отрогах растут сады с извилистыми дорожками и голубыми бассейнами. Сквозь искусственные камни башнями из стали и стекла прорастало подлинное тело города. Тела людей, наслаждавшихся этим раем, издалека казались белыми, желтыми и розовыми точками. Они купались в лучах солнца, в чистой воде. У них было так много.

Монорельс Зарна шел прямо сквозь одну из плоских скал. Поезд совсем затормозил и, замедляя свой бег, углубился в темноту туннеля. Станция напоминала пещеру или грот: с потолка свисали зеленые лианы, покрытые странными цветами телесного цвета, в одну из стен был встроен аквариум. Сеташ смотрел на все это и думал о том, что ему столь странное место не приснилось бы даже во сне. Он жил далеко отсюда, в совсем другом мире.

Он стал наблюдать, как сменяется состав пассажиров. Многие оставались на своих местах, но некоторые выходили, а на их место приходили другие. В поезд сели мужчины в дорогих черно-золотых дертах и сетчатых кесах, женщины в пушистых ваярах и мягких марнах. Одна из женщин баюкала на руках младенца. Это зрелище всколыхнуло в Сеташе какое-то призрачное воспоминание. Поезд тронулся. Забыв о времени, забыв обо всем, он смотрел сквозь прозрачную стену-окно на город. Небоскребы, сливаясь в сияющее марево, проносились мимо. Речные плинты казались огромными остроносыми кораблями, плывущими по реке Цаль.

«Плинта Рур», – объявили голограммы. Ремень ослаб и, как речной угорь, втянулся назад в отверстия в кресле. Сквозь окна вокзала Сеташ увидел грузовой порт. Здесь было мало небоскребов. Поверхность граунда исчертили дороги. Между ними воздвиглись нагромождения контейнеров и черные шахты-провалы, уставленные по краям кранами.

Прошли несколько долгих минут. Состав пассажиров снова изменился. Появились темные салемы, обветренные лица. Было много людей с оружием, но не легионеров. Некоторые из них носили онги. Легкая броня была украшена всевозможными рисунками. Сеташ догадался, что видит наемников. В Калинмине они встречались редко, в основном в составе дозоров.

Поезд тронулся снова и вскоре нырнул к незнакомому мосту. Вода резко приблизилась, мгновение казалось, что она прыгнет в окна, но потом Зарн выровнялся и снова начал взлетать вверх. Мальчик успел увидеть черные контуры грузовых пирсов, нарезавших полосками край канала Тикин.

За Руром шла Мира. Сеташ почувствовал, что свет здесь ярче, а солнце теплее. Наконец, поезд остановился.

– Плинта Мира.

Гибкие ремни сидений расстегнулись и поползли в свои пазухи, освобождая пассажиров. Погасли экраны, сдвинулись откидные столики, автоматические руки оперантов убрали лишнюю посуду.

Сеташ вышел на платформу. Его немного качало от быстрых поворотов и новых впечатлений. Он увидел лавочку у колонны и сел на нее. Через десять минут Зарн ушел, мягко скользнув куда-то вниз и скрывшись за громадами зданий. Сеташ увидел ребристую поверхность монорельса: Зарн, охватывая рельс своими бортами, будто ел его с одного конца и выпускал с другого.

Вокзал висел между двух зданий, на огромной высоте. Город стелился под ним. Здесь было небо, много неба, совсем как во сне. А главное, отсюда было видно конец города. Под кромкой горизонта тянулась тонкая желтая лента. Сеташ недоверчиво подумал, что это пустыня. Но туда еще предстояло добраться. Кроме билета на Зарн и волшебного камня, у него было с собой немного денег, сэкономленных у Горва. Он повернулся и заспешил к лифтам.


_____


Под шахтой на поверхности граунда была торговая площадь. Люди на ней отсюда казались черными точками, лавки торговцев – крошечными светящимися коробочками. Эта шахта напоминала Дебрима, но была больше. Огромные лифты вмещали до пятидесяти человек. Внутри просторных кабин были устроены сидячие места, между ними сновали попрошайки и торговцы-лоточники.

Под транспортным уровнем лифт остановился. Зашли несколько легионеров в белых туритах, покрытых ромбовидной чешуей из жестких пуленепробиваемых пластинок. На левом плече каждого солдата сверкала золотом эгида с монограммой Лефеса, лица прятались под непрозрачными защитными полями шлемов, оставляя на виду только подбородки. Люди засуетились, начали доставать удостоверения и выворачивать карманы. Те, кто обладал постоянным статусом доступа, засучивали рукава, чтобы открыть татуировки с личным кодом. Сеташ встал и сквозь толпу начал осторожно пробираться к выходу из лифта. Один из легионеров преградил ему путь.

– Документы, – потребовал он.

– Не надо меня проверять. Я не еду дальше транспортного уровня.

– Тогда выходи быстрее, – подтолкнул его солдат.

Сеташ, радуясь, как легко все обошлось, вышел из лифта и двинулся вдоль по длинному коридору с белыми стенами и голубоватыми лампами. Здесь не встречалось граффити, не было продавцов фонариков и торговцев дешевой едой. Вскоре он увидел широкие светлые окна, выходящие на улицу. За ними двигались машины транспортного уровня, их тени скользили по полу коридора. К окнам липли трое братьев-подростков с нижних этажей. Их отец ждал, когда они наглядятся на чудеса недоступного им мира. Сеташ мог их понять. Совсем близко пронесся огромный грузовой дрон с обшарпанным желтым брюхом. Свет его синих фар полоснул окна, отразился яркими бликами в полу коридора, и мальчики разразились восхищенными возгласами. За решетчатыми бортами дрона было видно вращающиеся антигравитационные диски, а длинные руки-магниты робота обнимал целую цепочку красных контейнеров. У Сеташа на несколько мгновений заложило уши от низкого рева двигателей. Он отшатнулся от окон и пошел дальше.

Скоро он нашел коридор, ведущий наружу, к выходу на торговую площадь. Навстречу ему прошел торговец фонариками, разбрызгивая вокруг себя лучики яркого света. Блики разбегались по стенам коридора, за ними гонялись никому не нужные дети беспризорного вида. Сеташ проводил их сочувственным взглядом, но задерживаться не стал. Он понимал, что лишь в немного лучшем положении, чем они.


_____


Поверхность граунда кипела жизнью. Тарахтели и стрекотали самодельные транспортные средства, кричали зазывалы, шипели и плевались паром светоплитки уличных торговцев едой. Толпа двигалась во всех направлениях, закручиваясь в водовороты. Проститутка в прозрачных одеждах показывала всем свои сомнительные прелести. Трое наемников линчевали вора, вытаскивая у него из плеча дорогой имплант. Вор вопил от боли. Зеваки свистели и давали советы – как вору, так и его мучителям. Были и такие, кто смотрел на патрульных зло: те должны были защищать торговцев от погромов, но на деле были заодно с рэкетирами, а их представлений о порядке хватало лишь на то, чтобы разнимать дерущихся попрошаек и, как сейчас, запугивать невезучих одиночек-карманников.

Над улицей висели усыпанные мусором защитные сетки. В них оставалось все, что падало вниз с транспортного уровня, с балконов и из окон расположенных бесконечно высоко домов. Под сетками трепетали на легком ветру ленточки и флажки с рекламными лозунгами: «Приходите на пролет Мароша!», «Забегаловка «У Бончи» на третьем этаже колосса 407», «Вайссы почти даром», «Артисты выступают в Бедном»… Толпа пахла потом, духами, жирной дешевой едой, болезнями и грязными удовольствиями. Поток людей нес Сеташа мимо лотков, тележек, самодельных киосков и выгородок. Все что-нибудь предлагали. Сеташ понимал, что здесь надо быть очень осторожным.

Наконец, он заметил то, что ему было нужно – сквозь толпу пробирался разваливающийся, практически самодельный тикам. Машина, собранная из несовместимых компонентов, выбрасывала вперед квадраты силового поля, а потом подтягивалась к ним, как смешная металлическая улитка. Корпус тикама для прочности был обмотан тросами и канатами.

– Подвезу! – наезжая на людей, громко кричал водила. – Подвезу мигом! Продам старый агвак! Подвезу! Продам солянку из брыса! Подвезу! Подвезу мигом! Продам… – Прохожие ругаясь, вытаскивали ноги, залипшие в силовое поле, и стучали по окнам кабины, чтобы тот ехал осторожнее.

– Эй! – крикнул ему Сеташ. Чтобы водила его заметил, он поднял над толпой руку с монеткой в один ре. Тикам затормозил. Сеташ зигзагом нагнал его транспортное средство и забрался в кабину.

– Парень, – сказал водила, разглядев неожиданного пассажира, – не мал ты, чтоб кататься одному?

– Нет, – ответил Сеташ, только сейчас чувствуя, как отступает паника и страх перед толпой. Все-таки впечатлений для начала дня было многовато. – И мне недалеко.

– На такие деньги далеко и не уедешь, – хмыкнул водила. – И вообще, у меня сейчас должен быть обед.

– Рановато что-то, – усомнился Сеташ.

– Для меня – в самый раз, – отрезал водила. – Знаешь, со скольки я тут вкалываю?

Слова водилы про обед напомнили Сеташу, что сам он не ел со вчерашнего вечера. Дело мог бы поправить бесплатный ассортимент угощений Зарна, но он был слишком заворожен поездкой, чтобы воспользоваться им. Теперь о нем оставалось только жалеть. Все эти грустные размышления отразились у него на лице. Выражение водилы смягчилось.

– Ладно, – сказал он, – так куда тебе надо?

– Туда, – Сеташ показал рукой вперед, в направлении пустыни. – Насколько сможете. «Сколько не жалко», – подумал он про себя.

Водила рассмеялся.

– На самый край я не езжу, и никто не ездит. Там небезопасно. Но неподалеку оттуда как раз свободные площадки, где я обычно отдыхаю и перекусываю. Так что, считай, повезло тебе. А что, тебя там кто-то ждет?

Сеташ кивнул. Это была ложь, но водиле знать об этом было необязательно.

– У меня, кстати, приличный концентрат, – угадав, кажется, мысли Сеташа о еде, тоном искусителя предложил водила. – Три пачки отборного. Есть сладенький, есть кисленький. – Он потянулся к кузову своей машины, заваленному всякой всячиной, откопал под грудой хлама портативную холодильную камеру и вытащил из нее несколько коробок. – Пять ре за сладкий, три за кислый. Совсем недорого.

– У меня столько нет, – ответил Сеташ.

Водила угрюмо смолк.

– Ладно, тогда бери безвкусный, – наконец, сказал он. – В стоимость поездки. Что я, сволочь какая?

Лицо Сеташа осветилось улыбкой. Он явно не ожидал от водилы такого великодушия.

– Правда? Спасибо! Спасибо большое!

Водила невольно улыбнулся в ответ, но тут же поспешил сделать вид, что сердится.

– Ладно, поехали. – Он оскорблено фыркнул. – Хочу уже побыстрее отделаться от тебя. Ты хуже грабителя. Еще немного, и я тебе свою машину бесплатно отдам. Чем я тогда буду зарабатывать? У меня, между прочим, собственные дети есть. Они тоже кушать хотят. Что я им скажу?

Под ворчание водилы они, наконец, покинули торговую площадь. Сеташ нашел безвкусный концентрат очень даже вкусным – или так только казалось с голоду.


#### Глава 4. АВАК


Ботинок опять свалился. «Неокский фарт», – подумал мальчик. Если ботинок потеряется, отец его убьет. Вслух он, однако, ничего не сказал. Он уже несколько минут подкрадывался к странной фигурке, задумчиво остановившейся у самого края граунда. Граунд – это верхний уровень хайва, и он же – нижний уровень города: пограничная зона, где встречаются власть дайнов и Совета Девяти, где бывают стычки между дозорами и солдатами Легиона, территория, опасная для богачей, но и для людей вне закона закрытая зона. У мальчика был сегодня хороший улов, и он решил, что оставшуюся часть дня он будет развлекаться. На краю граунда шли восстановительные работы: покрытие было снято, часть защитного поля города отключена. Незнакомец, на которого мальчик устроил охоту, стоял на узкой полосе ржавого металла, одной рукой держась за прутья перил, которые на самом деле были арматурой разрушившегося парапета. Ветер трепал его светлые волосы. Ростом он был не выше мальчика.

Ботинок свалился в щель между перекладинами арматуры и повис на шнурках. Мальчик бесшумно лег на живот и постарался подцепить его рукой. Он никогда не шнуровал ботинки. Многие утверждали, что он не шнурует ботинки потому, что не умеет их шнуровать, на самом же деле все обстояло ровно наоборот: он не умел шнуровать ботинки, потому что никогда не пытался этого сделать. Ну, почти никогда. Но беда была не в шнуровке, а в размере. Отцовский ботинок был чуть ли не в два раза больше ноги мальчика.

Получилось. Тощий подросток втянулся на дырявую поверхность граунда и одел ботинок обратно. Над источенной временем поверхностью бетонных плит вилась поземка белой пыли.

– Эй, как тебя там!

Чужак не шелохнулся. Напугать его не получилось.

– Ты что, скелеты ищешь?

Незнакомец отвернулся от пустыни. Это тоже был мальчик, на вид такой же тощий и гибкий, как и обладатель ботинка, но со светлыми волосами и странными золотистыми глазами.

– Меня зовут Сеташ.

– Авак, – представился Авак.

– Что там внизу? – спросил Сеташ. Он стоял над пропастью и смотрел на поле серых прямоугольников, уходящее под песок.

– Это Лимб. Десять лет назад люди перестали приходить, и Лимб вымер.

– Откуда ты знаешь? – Сеташ смотрел на пустыню исподлобья, как будто сердился на нее. – Тебе тогда было года два, не больше.

– Не два, а четыре, – надменно ответил Авак. – Мне отец рассказал. И показал. – Он рискованно перегнулся через ржавые перекладины и высунул голову за стену. – Там лежат скелеты. Квадратики – это палатки. В каждой палатке – скелет. Иногда их совсем заметает, и видно только барханы. Но потом ветер дует в другую сторону, и они снова появляются.

– Значит, он правда есть. И в машину бросали камни, – сказал Сеташ. Он наблюдал, как в слепящем свете солнца бежит одинокое перекати-поле. Казалось, ветра нет, и оно движется само. Тень обгоняла его. Иссушенный полупрозрачный шар зацепился за серый холмик, но был слишком легким, чтобы остановиться, и покатился дальше.

– Что? – переспросил Авак.

Сеташ ответил не сразу. Его лучистые глаза смерили Авака сверху вниз, потом слева направо.

– Вот, – наконец, сказал он, залез рукой в карман и достал маленький блестящий предмет.

– Это камень, – насмешливо констатировал Авак. Он был чуть старше, чуть выше, лазил здесь каждый день и знал, что такое Лимб – в общем, чувствовал полное свое превосходство.

– А ты подержи его, – предложил Сеташ.

Камень был гладкий. Такие иногда выносило на берег Намар. Сверкающие прожилки белого мрамора шли сквозь серую породу. А еще в нем было что-то золотистое, как и в глазах мальчика. Авак протянул было руку, но тут же отстранился и покачал головой.

– Ты сейчас гадость какую-нибудь сделаешь. Клеем его вымазал, или чем похуже. Дурака нашел?

Сеташ спорить не стал. Он просто повернулся спиной к пустыне. В его темной, отчетливой тени Авак увидел, что камень светится.

– Побрякушка, – неуверенно сказал Авак. Он пытался сопротивляться. Сеташ ждал. Прошло полминуты, и Авак начал видеть, что это не отраженный свет дня: рука мальчика оставалась темной, а камень выглядел так, будто лежал на солнце.

– У него еще есть темная сторона, – добавил Сеташ и перевернул предмет. Казалось, камень исчез. Авак соблазнился и взял его в руки.

– Все-таки гадость, – обескуражено констатировал он секундой спустя. Вдруг его повело в сторону. Он увидел, как в мертвенно-ярком свете стоит солдат. Все клубилось. Искаженные контуры ежей казались призрачными силуэтами каких-то белых машин. Сквозь галлюцинацию прорезался голос Сеташа.

– Камень не урони.

– Ош-ша, – хрипло сказал Авак. Его глаза все еще смотрели в пустоту. – Эту вещь можно продать!

Что-то было не так. Ботинок беззвучно падал вниз – улетал куда-то на дно хайва, сквозь пол граунда, сквозь дыры в уровнях.


_____


Авак сфокусировал взгляд на Сеташе.

– Я из-за тебя потерял ботинок.

– Неправда. Ты потерял ботинок потому, что он тебе велик. Ты его два раз терял, пока ко мне шел.

– Ты меня видел? – упавшим голосом спросил Авак.

Сеташ показал на заржавленные остатки каркаса парапета. Внутри ржавого массива что-то было – как будто в балку обычного металла залили предмет из более прочного, тугоплавкого и нержавеющего вещества. Эта вещь проступала в нескольких местах, на ее чистой, зеркальной поверхности мерцало отражение красных строительных ограждений.

– Странное место, – сказал Авак.

Сеташ кивнул.

– Кстати, почему у тебя ботинки разные?

Авак обезоруживающе улыбнулся. Он стоял на одной ноге, сиротливо поджимая пальцы голой стопы.

– О… Это сложно объяснить.

Сеташ с интересом рассматривал нового знакомого. Тот был рыжий, с худеньким лицом, яркими каштановыми волосами и светло-карими глазами, которые иногда, очень редко, могли показаться черными или зелеными. По скулам расходились темные точки конопушек.

– Ты откуда вообще? – спросил Авак.

– С Калинмина, – спокойно ответил Сеташ.

У Авака отвисла челюсть.

– Ты что, перешел пол-хайва? И мосты? Чушь, фуфло и гонево.

– У меня был билет на Зарн. Я на нем ехал. Понимаешь, мне очень нужно в Лимб. Я не знал, как он называется, но… примерно знал, где его искать.

– А я-то все гадал, откуда ты такой взялся, – сказал Авак, теперь куда более внимательно рассматривая Сеташа.

– Мне бы к ночи домой вернуться.

– Тогда спуститься в Лимб даже не мечтай. Уже середина дня, а если идти, то пешком – пролазов туда не делают. Наверное, не делают. Ну, ты понял.

Сеташ огорченно вздохнул. Авак все еще держал камень в руках.

– Значит, ты пришел сюда из-за этого?

– Да.

– А где ты его взял?

– Во сне.

Авак криво улыбнулся.

– Я, конечно, маленький, и всего-то на пару сантиметров выше тебя…

– Знал бы ты, как на этот камень реагировали другие люди, – с неожиданно глубоким чувством ответил Сеташ.

– И как же?

– Неважно. Мне легко доказать, что он правда волшебный.

– Да ну?

– Он возвращается ко мне каждую ночь. Хочешь, выброси его, или проглоти, или… не знаю. Но когда я проснусь утром, он будет у меня в руке.

– Ага, – улыбаясь, кивнул Авак. – Другой, такой же.

– Если бы у меня их было много… – усмехнулся Сеташ.

– Ну-ну.

Сеташ пожал плечами.

– Можешь меня обыскать, – предложил он.

– Ладно, – сказал Авак. – Я тебя обыскиваю, мы продаем камень, и выручка моя. Если утром камень снова у тебя, то выручка твоя. Только хренас он у тебя будет.

Он со значением спрятал камень к себе в карман. Золотистые глаза Сеташа стали хитрыми.

– Будет, – обещал он.

– Что, правда? – глаза Авака стали еще хитрее. – Расставь руки.

Сеташ подчинился. Рыжий мальчик с силой провел ладонями по его боками, ощупал подмышки.

– Щекотно, – сказал Сеташ.

– То ли еще будет, – со свирепой решимостью ответил Авак. Он сел на корточки и начал проверять нижнюю часть нового приятеля. Ему удалось обнаружить и вытащить билет на Зарн у Сеташа из заднего кармана. Пока он это делал, Сеташ несколько раз смеялся и вздрагивал. Закончив со штанами, Авак поднял глаза на Сеташа.

– Снимай башмаки.

– Ну и где там камень прятать? – возмутился Сеташ.

– Может, ты пальцы ног поджимать умеешь, – со знанием дела парировал Авак.

Сеташ вздохнул, наклонился, и стянул ботинок. Авак взял его и заглянул внутрь.

– Солнце не под тем углом, – сказал он и, не вставая с корточек, перевернулся к Сеташу спиной.

– Эй, – удивился Сеташ, – что ты там делаешь?

– Сейчас, – пропыхтел Авак.

Сеташ начал наклоняться над ним, заглядывая через плечо. Он увидел, что Авак натягивает его ботинок, и схватил его за руку. Авак, вставая на ходу, рванулся вперед. Раздался треск. Авак повалился на одно колено и несколько метров проехал на нем по металлическому брусу, на котором они стояли, потом вскочил и бросился бежать. Сеташ остался на месте в одном ботинке и с обрывком рукава в руках.

Выскочив на бетонную гладь граунда, Авак обернулся. Солнце ударило ему в глаза. Он прищурился. Сеташ стоял и молча смотрел на него. Авак не видел его глаз и лица – только темный контур, края которого плавились на фоне бело-голубого неба. Ему стало немного не по себе. Он не понимал, почему. Он увидел, как Сеташ пожал плечами и снова повернулся к Мави.

– Эй! – крикнул Авак. Ему стало стыдно.

Сеташ не оглянулся.

– Эй, – повторил Авак. Он вспомнил, что Сеташ видит его в отражении перил. Он достал из кармана клочок зеленой бумаги и помахал им. Сеташ по-прежнему смотрел в пустыню. – У меня твой билет! Сможешь без него добраться до дома? Если не сможешь, я верну.

– Я что-нибудь придумаю, – спокойно ответил Сеташ. Он не кричал, но Авак почему-то очень отчетливо услышал его.

– Ну ладно, – крикнул он. – Извини, мне просто нужны деньги.

Авак прошел несколько метров и снова оглянулся.

– Ты первый попытался меня развести!

Спина Сеташа молчала. Аваку стало совсем стыдно.

– Хватит дуться, – попросил он. – Бери обратно свой билет.

Сеташ оглянулся. Авак наклонился и положил клочок бумаги в пыль. Он побоялся, что зеленый листок улетит, подхваченный ветром, и придавил его камнем.

– Бери его обратно, – повторил он, и тут услышал сзади смех. По спине побежали мурашки. Он по-прежнему не видел глаз Сеташа, но каким-то чутьем ощутил, что тот смотрит уже не на него, а куда-то дальше.

– Рыжий возвращает лоху краденые вещи, – сказал сзади глумливый голос. Его поддержало несколько смешков. – Рыжий хороший мальчик, – еще несколько смешков.

– Шаки? – не оборачиваясь, спросил Авак. Он чувствовал, как вспотела его спина.

– Нет, твоя бабушка, – ответил голос. Авак ощутил руку у себя на плече и дыхание на шее. Одновременно он увидел, как Сеташ опустился на корточки. «Что он делает?» – подумал он.

– Сколько мы тебя не били? – спросил Шаки. – Недели три?

Один из банды мальчишек наклонился и поднял камень.

– Что там у нас? – поинтересовался Шаки.

– Вау, – сказал мальчишка. – Билет на Зарн.

– Авак, – дружелюбно сказал Шаки, – если бы ты сам принес мне этот билет, мы бы стали друзьями.

Авак рассмеялся.

– Зачем? Еще пара месяцев, и ты будешь никто.

Шаки провел рукой по его животу, добрался до кармана сави, вытащил несколько монет. Авак увидел, что Сеташ пошел в их сторону. Он представил, что Шаки сделает с мальчишкой с Калинмина, и ему стало не по себе.

Рука Шаки подбиралась к камню. Авак вдруг понял, что не хочет его отдавать, и яростно вцепился ногтями в кисть врага. Шаки дернулся – сопротивления он не ожидал.

– Пытаешься накопить к совершеннолетию? – спросил Авак. – Тебе ведь придется драпать с Миры.

Сеташ шел босиком. Авак охнул и задохнулся, потому что ему ткнули кулаком под ребра, однако продолжал улыбаться и удерживать руку Шаки. От боли он на мгновение перестал видеть.

– Я сейчас работаю на Криблика. Как только ты получишь взрослый талончик, ты не сможешь больше тут находиться. А спустишься вниз… знаешь, что с тобой сделают взрослые бандюги? – Он получил второй тычок, однако устоял на ногах. – Что молчишь? Знаешь, что с тобой сделает Криблик? Эй, вы, усоски, хватит работать на этот живой труп.

Банда молчала. Перед глазами Авака стало светлеть. Он увидел темную фигуру Сеташа. Солнце било мальчику в глаза. Так же оно било в глаза и Шаки, и всем его прихвостням. Они видели лишь силуэт. Было отчетливо заметно, что Сеташ держит правую руку за спиной. Он решительно шел вперед. Шаки вырвал руку из хватки Авака. Карманы мальчика больше его не интересовали.

– Покажи руки, – нервно потребовал Шаки у Сеташа.

– Легко, – ответил Сеташ. Он вынул руку из-за спины, и Авак увидел тазер. Блестящие окончания электродов раскачивались под вытянутым корпусом оружия.

Авак почувствовал, как банда подалась назад. Прошла доля секунды, и мальчик понял, что у Сеташа в руках ботинок. Он ощутил, что времени терять нельзя. Шаки был почти на голову его выше. Авак прыгнул и в пиковой точке полета наотмашь ударил затылком назад. Он попал. Удар был такой, что в голове загудело.

Сеташ начал поднимать ботинок. Шнурки взметнулись вверх. Банда охнула, отступая еще на шаг.

– За мной! – заорал Авак и с места бросился бежать.

Сеташ повернул и, царапая босые ноги о бетон граунда, понесся за ним.

– Это ботинок! – крикнул кто-то сзади.

– Вправо! – завопил Авак.

Мальчики метнулись в сторону. Мимо них пролетел булыжник. На мгновение Авак отчетливо увидел ярко освещенное солнцем разъяренное лицо Шаки. Это был уродливый крупный подросток с дряблыми прыщавыми щеками. Из носа у него текла кровь.

– Прыгаем! – крикнул Авак.

Сеташ замялся на краю черной воронки, но Авак врезался ему в плечо, и они, кувыркаясь, полетели во тьму хайва.


_____


– Это было круто! – восхитился Авак.

Сеташ повертел в руках ботинок.

– Солнце, – сказал он.

– Почему ты меня спас? – спросил Авак.

Ответа не последовало. Внезапно стало темнее.

– Бежим, – прошептал Сеташ.

Авак посмотрел вверх и увидел, что в дыре над ними лица.

– Нет необходимости.

– Точно?

– Шаки, – крикнул Авак, – поцелуй мой зад!

В ответ полетел камень. Он глухо врезался в брезент между головами мальчиков. Сеташ нервно вскочил. Авак откатился под металлическую сетку и показал ребятам сверху средний палец.

– Мазилы! – крикнул он.

– Рыжий недоносок, – ответил один из темных силуэтов. Голос был глухой, потому что его обладатель зажимал нос пальцами. Авак узнал Шаки. – Я тебя урою.

Секундой спустя лица в проеме исчезли. Шаки убрался.

– Вали-вали! – крикнул Авак ему вслед.

– Почему они не спустились? – удивился Сеташ.

– Они живут на граунде. – Авак посмотрел на Сеташа. – Не понимаешь?

– Наверное, нет.

– Ты думал, почему не все люди живут над хайвом? – вылезая из-под сетки и стряхивая с себя пыль, спросил Авак.

– Не всем на это хватает денег.

– Ну, ты, конечно, прав. Но на хайве есть богачи. Дайны богаты – они ведь правят плинтами. Твоим Калинмином, например, правит Гир, но он тоже живет в нижнем городе, а не в верхнем. Да и кроме дайнов, есть же люди, которые могут купить целую улицу на верхнем хайве. И все-таки они не поднимаются на граунд… Ну что, пошли?

– А где мы? – спросил Сеташ.

Они были на огромной брезентовой подушке. Казалось, темная поверхность искусственной ткани перекатывается и дышит под ними. Пружинящий полог начинался у стены хайва и тянулся на несколько десятков метров в глубину.

– Это вентиляционная система, – объяснил Авак. – Она накачивает воздух под хайв, чтобы он не застаивался. Мы пройдем метров сто, скатимся по брезенту и упадем на трубы. Будет не больно, как и здесь. Они широкие, у них мягкая обмотка.

– Откуда ты все это знаешь?

– Это мой бизнес, – гордо улыбнулся Авак. – Так вот, в шестнадцать лет все получают талончики, и их вносят в базы данных города.

– Да, я знаю.

Авак рассмеялся.

– Ну и подумай тогда сам. Если ты в базах данных значишься как бандит, долго ты проходишь по граунду?

– Ош-ша, – согласился Сеташ. – До первого легионера.

– Меньше. До первой системы регистрационной проверки. А они навешаны повсюду. И когда ты до нее дойдешь, легионеры сами к тебе побегут.

Сеташ только качнул головой.

– А почему Шаки не может спуститься вниз?

– Потому что он на граунде прячется от тех, кто из нижнего города на граунд подняться не может.

– От бандитов?

– Да.

– А что ты там делал?

Они добрались до места, о котором говорил рыжий мальчик. Поверхность вентиляционных воздухозаборников здесь круто уходила вниз. Не дожидаясь Сеташа, Авак прыгнул вниз. Ткань с шипением заскользила под его телом. Он приземлился на толстые, укрытые мягким эластиком трубы, и увидел, как рядом падает и несколько раз подпрыгивает Сеташ.

– Криблик, – ответил Авак, – платит за ходы.

– За ходы?

– Не все могут подняться на поверхность граунда с помощью лифта. У некоторых проблемы с легионерами. И они платят за ходы. – Авак ткнул пальцем в провалы над их головой.

– И ты здесь потому, что здесь полно дыр? – уточнил Сеташ.

– Именно. Я глаза и уши подпольного мира, – сделал страшное лицо Авак.

– Помоги мне выбраться в Лимб, – попросил Сеташ. – Я хочу…

Он осекся, не зная, как закончить. Авак странно на него посмотрел.

– Хочешь найти место из камня?

– Да.

– Я никогда не видел таких вещей, как этот камень. Откуда ты на самом деле его взял?

– Ты нашел у меня второй камень? – серьезно спросил Сеташ.

– Хочешь сказать, ты говорил правду?

– Да.

Некоторое время рыжий мальчик молчал. С труб, на которые они упали минуту назад, было видно всю гигантскую кишку вентиляционной системы, и дальше, там, где она кончалась, дыры в стене хайва и в граунде.

– С хайва никто не уходит, – сказал Авак. Он рассматривал место, на котором они с Сеташем первый раз заговорили. До него отсюда было метров двести или триста. Стальная полоса, обозначавшая край граунда, казалась тонкой черной ниточкой на фоне неба. Под ней была только темная пустота.

Сеташ пожал плечами.

– Я вернусь. Если не веришь мне, можем восстановить пари.

Авак искоса на него посмотрел.

– Жалко, – заметил он. – Урони я ботинок над воздухозаборником, одной проблемой было бы меньше.

– Я вернусь, – повторил Сеташ. – А внизу, может, и ботинок твой найдем.

– С чего ты взял, что я тебя поведу?

– А ты не поведешь?

Авак закусил губу.

– Билет дорогой был, наверно. Я бы его тебе вернул…

– Нет, – улыбаясь, ответил Сеташ.

– Украл?

– Не совсем.

– Как можно не совсем украсть? – удивился Авак.

– О… – спародировал Сеташ. – Это сложно объяснить.

Они вдруг расхохотались, и Сеташ в официальном приветствии приложил правую руку к левой ключице, потом протянул ее Аваку.

– Я рад, что тебя встретил, – сказал он.

Глаза Авака задорно сузились. Он повторил жест нового друга, и они скрестили предплечья.

– А я ведь хотел развести тебя на деньги, – с невыносимой честностью признал Авак.

– Знаю. А теперь?

– Теперь я буду какашкой, если это сделаю.

– Отдай ботинок, – лаконично отозвался Сеташ.

Авак послушно стянул ворованную вещь. Сеташ, в свою очередь, вытащил из кармана какую-то тряпку и протянул ее Аваку.

– Вот, – сказал он.

– Что это?

– Твой рукав.

Авак потянулся и заглянул себе за плечо. Там зияла огромная брешь. Сквозь дыру в рукаве было видно тонкокостный локоть мальчика.

– Ош-ша, – сказал Авак. До сих пор он был слишком занят, чтобы ее заметить. Он принял кусок ткани из рук Сеташа и протянул ему в ответ ботинок.

– Лучше и второй сними, – посоветовал Сеташ.

– Еще чего!

– Ходить босиком удобнее, чем в одном ботинке.

– Спорный вопрос, – пробурчал Авак. Он порылся в кармане и вытащил камень. – Мы квиты?

– Оставь себе, – ответил Сеташ. – Если отведешь меня в Лимб, мы квиты.

– Зачем ты завязываешь шнурки?

Сеташ прыснул.

– А как ты думаешь?


_____


Десять минут спустя мальчики все еще шли по трубам. Они не относились к вентиляционной системе, и даже Авак не знал их назначения, хотя облазил их вдоль и поперек. Их неохватные тела, имевшие не меньше десяти метров в диаметре, полого спускались от граунда вниз.

– Как это было – ехать на Зарне? – спросил Авак. Теперь одна из ног мальчика была длиннее другой на толщину подошвы. Он не послушался Сеташа и, смешно переваливаясь, ковылял в одном ботинке. Упругая поверхность, по которой они шли, делала его движения еще более забавными.

– Он удивительно красивый, – ответил Сеташ, пряча улыбку. – Он похож на змею. Когда он первый раз поворачивал, я думал, меня раздавит. Все кресла с одной стороны поезда стали сближаться, а с другой – растягиваться. Как будто это рыбьи чешуйки, или тело пиявки. Видел пиявок?

Трубы казались мертвыми. В них ничего не вибрировало, под мягкой обшивкой не чувствовалось ни тока жидкости, ни тока газа. На лентах эластичной обмотки лежала вековая грязь. Из-за нее босая нога Авака приобрела почти черный оттенок.

– Видел тикинских и тех, которые живут в колоссах. Жуткие твари.

Тикин был открытым каналом, проложенным через граунд. Сточные воды накапливались в нем, прежде чем слиться вниз. На прилежащих к Тикину улицах воняло, как подмышкой у бродяги с пролета Мароша.

Чем дальше они уходили, тем меньше становилось дневного света – он уступал место огням хайва. Дыры в граунде, вблизи казавшиеся огромными, теперь превратились в белые искорки. Зато по мере того, как они отдалялись и меркли, впереди начали проступать очертания ярко освященных улиц и чего-то еще, очень большого и яркого, горящего множеством вертикально выстроенных одноцветных огней. Сеташ раньше никогда такого не видел.

– А правда, что у Зарна стены серебристые снаружи, но прозрачные внутри? – спросил Авак.

– Ага. А еще у него живые ремни сидений.

– Как это?

– Они серебристые, и кажется, что очень гибкие, а когда потрогаешь их, оказывается, что это металл, и их не согнуть. Они сами тебя пристегивают. Сами выползают из ручек кресла. Сами тебя обхватывают и к креслу прижимают.

– Это страшно? – восторженно поинтересовался Авак.

– Чуть-чуть.

– А ты видел место машиниста?

– Нет. Я только… – Сеташ улыбнулся, чувствуя себя глупо. – Я только погладил его по морде. Но она непрозрачная.

Авак очень серьезно посмотрел на новоприобретенного приятеля.

– Внутри надо было искать, – сказал он.

– Место машиниста?

– Ну да.

– Зачем?

– Ты что, ничего об этом не знаешь? – возмутился Авак.

– Нет, – устыдился Сеташ.

– Говорят, – страшным голосом поведал Авак, – что у Зарна машиниста нет, но кабина все равно есть. Там стоит пустое кресло.

Сеташ поежился.

– И что будет, если в это кресло сесть?

– Точно никто не знает. Слышал байку про односторонний небоскреб?

– Нет.

– Зарн ходит кругами. Мне рассказывали, что тот, кто сможет девять кругов усидеть в кресле машиниста, начнет видеть поворот к одностороннему небоскребу. Этот небоскреб с одной стороны видно, а с другой – нет. И если поезд в него уйдет, то он исчезнет.

– Ух ты, – поразился Сеташ.

– По-моему, это бред, – доверительным тоном сказал Авак. – Но что кресло есть, я верю.

– Ну, – рассудил Сеташ, – поскольку Зарн до сих пор ходит, никто этого, видимо, не проверял.


_____


– Осторожно, – предупредил Авак, – здесь будет ветер.

Лица мальчиков были едва различимы в темноте. Они уже несколько раз повернули и теперь шли по другим, куда более узким и жестким трубам. Их покатый путь белел в сумерках. Вокруг все изменилось. Граунд остался далеко-далеко наверху. Вертикальные линии огней сложились в огромные блоки. Сеташ увидел строки и столбцы сияющих квадратов.

– Что это?

– Ну а как ты думаешь? Колоссы. Огоньки – это окна колоссов. Блоки огоньков – это сами колоссы. Мы сейчас по трубам войдем в один из них.

– Никогда не видел колоссов, – сказал Сеташ.

– Как? – не понял Авак.

– На Калинмине их почти нет.

– А на чем стоят небоскребы?

– На опорах хайва. У нас опоры чаще и мощнее, чем на Мире.

– Вау, – сказал Авак. – А как же у вас живут люди, если нет квартир?

– Строят дома и вешают их вдоль улиц и между опорами.

– Охренеть, – констатировал Авак. – У нас так только арена висит. Ну, и еще пролет Мароша.

– Арена?

Авак, удрученный неграмотностью нового друга, только покачал головой.

– Может, увидишь ее сегодня.

Ветер действительно появился: идти стало труднее, говорить – неудобнее. Сеташ начал различать не только светлые пятна окон, но и саму каменную стену маячившего впереди колосса. Некоторое время мальчики молчали, не зная, что еще спросить друг у друга. Где-то далеко стонали стальные рессоры. Колосс приблизился, вырос. Наступил момент, когда, кроме него, Сеташ уже ничего впереди не видел. Постепенно стало светлеть: это был слившийся воедино свет сотен окон. А ветер все усиливался. Сеташ понял, что поток воздуха стал таким сильным, потому что ему приходится обтекать каменного исполина. Они подходили все ближе. Наконец, стали различимы мелкие детали, смутные очертания помещений. Прямо над ними у одного из окон курил человек. Вот он докурил и выбросил окурок. Красный огонек закружился в водоворотах воздушных потоков, метнулся в сторону и, кувыркаясь, исчез в бездне хайва.

Трубы вошли в стену колосса. Они были грубо обложены каменной кладкой, из щелей торчали обрывки эластика. Пройти здесь было невозможно, и мальчики спрыгнули на технические мостки. Авак захромал вниз по ржавым лестницам. Он не жаловался, но то и дело останавливался, чтобы проверить состояние босой ноги. Казалось, стальным переходам не будет конца. Ветер стал нестерпимым, истлевшие ступени норовили провалиться под ногами.

– Мы отсюда точно выберемся? – прокричал Сеташ.

Авак молча показал куда-то вдаль и пошел еще быстрее, щурясь от ветра. Они прошли еще пару десятков метров и внезапно оказались в темной нише. Это было совершенно неразличимое со стороны углубление в стене. Сеташ с удивлением увидел кодовый замок.

– Здесь таких полно. – Авак по памяти набрал код, дверь отъехала в стену, и они вошли в каменный коридор.

– Как ты это делаешь? – подивился Сеташ.

– Это мой бизнес, – повторил Авак и уверенно повел товарища чередой ярко освещенных коридоров. Люди им не встречались. На серых стенах желтели чьи-то давние пометки. Здесь была совсем другая атмосфера: ни ветра, ни даже сквозняка, воздух душный и теплый, с привкусом пыли. Сеташ удивлялся ощущению неколебимости этого сооружения. Он слишком привык к тому, что под ногами все качается, а вокруг бескрайний темный простор. Здесь все было иначе.

Скоро мальчики выбрели к еще одной лестнице – на этот раз каменной, светлой и находящейся внутри здания. Когда Сеташ потерял счет поворотам, колосс неожиданно кончился, и они оказались на улице.


_____


На каменном уступе у точки раздвоения одной из опорных колонн Авак присел и попытался из мусора соорудить подобие обуви.

– Пропусти веревку между пальцами, – посоветовал Сеташ.

– Самый умный, что ли? – огрызнулся Авак, обматывая тряпки вокруг ступни и энергично раскачиваясь при каждом движении. Он давно не стригся, пучки волос торчали во все стороны и смешно колыхались, когда Авак нагибался. – Отец уроет меня за ботинок…

Колонна проходила через самый центр улицы. Граунд отсюда уже не было видно, он исчез далеко вверху за лесом металлических стропил, за другими улицами, провисшими между огромных колонн хайва.

Сеташ знал, что живет в окраинном, самом непопулярном секторе города, известном как плинта Калинмин. Он интересовался устройством города, хотя подавляющее большинство тех, кого он знал, были глубоко равнодушны ко всему, что не касается их прямо, никогда не бывали в других секторах, и путешествие Сеташа показалось бы им бессмысленной и небезопасной авантюрой. Но он уже совершил его, добрался до Миры, когда день еще не перевалил за половину. Он недоверчиво покачал головой.

– Что будем делать дальше? Пойдешь сдавать работу Криблику?

Редкие прохожие скользили по ним взглядом. Авак закончил вязать портянку и поднял глаза на друга.

– Криблик сам меня находит.

Они немного помолчали.

– Пари, – напомнил Авак. – Пошли продавать камень.

– Подожди, – сказал Сеташ. – Я так понял, что, чтобы спустится в Лимб, мне придется переночевать на Мире.

Авак смотрел на него снизу вверх.

– У тебя дома хватит места для гостя?

– С чего ты решил, что я тебя туда поведу?

Сеташ пожал плечами.

– А как ты проверишь, что камень возвращается?

– Точно, – задумчиво сказал Авак. – Ну, это можно сделать.

– А твои родные?

– Я живу с отцом. Сегодня он не будет против. Только не говори ему, что ты с Калинмина – изобьет.

– А почему он сегодня не будет против?

– Мой отец – боец, – гордо ответил Авак. – Сегодня у него бой, а после боя ему почти на все наплевать. Все будет нормально, если мы скажем, что деньги за камень – это плата за ночлег.

– Тогда тебе ничего не достанется.

Авак пожал плечами.

– Все равно надо умаслить отца деньгами. А то ботинок…

– Отлично, – подытожил Сеташ. – Тогда я переночую на Мира, утром мы выйдем в Лимб, а завтра вечером…

Он замялся.

– А завтра вечером ты начнешь копить на билет, – подмигнул Авак. – В любом случае, сейчас загоним камушек.

– Хорошо.

– Знаешь, на тебе прямо написано, что ты нездешний, – с неожиданной заботой сказал Авак. – Надо бы тебя переодеть.

– Ты так не думал, пока я сам тебе не сказал.

– Откуда ты знаешь, что я думал?

– Не знаю, конечно.

Авак кинул на него косой взгляд.

– Слишком быстро ты согласился. – Он достал камень и задумчиво повертел его в пальцах. На несколько мгновений взгляд Авака остекленел: он снова смотрел видение.

– Здесь мы ничего не продадим, – сказал он, вернувшись в реальность. – Пойдем на пролет Мароша.


#### Глава 5. СКРЫТАЯ СИЛА


Пролет Мароша был одним из больших проспектов верхней плинты – крытый туннель, откуда не видно пустоты хайва. Слабый теплый сквозняк волок над толпой сияющие голограммы рекламных постеров. Сеташ и Авак пробирались через волнующуюся массу народа.

– За мной. – Авак уверенно толкнул дверь какой-то полутемной лавчонки и вошел внутрь. На стенах висели ворохи одежды, по широким прилавкам были в беспорядке рассыпаны украшения, кошельки, посуда, ножи. Рассмотреть все это бесконечное разнообразие было сложно, так как основным источником света служила улица. Сеташ задумался над профилем лавки, но быстро пришел к мысли, что единственное общее качество, объединяющее товары – это то, что все они, скорее всего, были украдены.

– Грыз, – позвал Авак.

Из-под прилавка поднялась взъерошенная одноглазая голова.

– Чего тебе, мелкая шмаль?

– Я на твоей улице собираюсь продать волшебный камень, – звонко продекламировал Авак. – В темноте он светится, но не светит, на свету темный, а тени нет.

– Че ты гонишь? – спросила голова.

Авак достал предмет и продемонстрировал его свойства.

– А ты кто? – обратилась голова к Сеташу.

– Он мой племянник, – выпалил Авак.

– Ага, а я – твоя бабушка, – ухмыльнулся Грыз, но придираться не стал. Подержать камень он не пытался. Сеташ был этому рад. – Ну, попробуй, продай эту херь. Если сможешь – отдашь четверть. Если обманешь…

Авак с искренним ужасом отмахнулся от предостережения и за руку вытащил Сеташа из лавки.

– Второй раз за сегодня встречаю свою бабушку, – засмеялся он на улице. Они быстро пересекли проспект, завернули в какой-то закуток и вышли на оборотную сторону торгового ряда. Дохнуло свежим воздухом пустого хайва, и на Сеташа снова обрушился неровный гул города. В воздухе кружились запахи отработанного топлива и ржавой пыли. Пространство, в котором они оказались, представляло собой длиннющий захламленный балкон. Было похоже, что сюда сваливали все, что не влезало внутрь лавок. С балкона открывался захватывающий вид на горящие тысячами огней открытые улицы и окна колоссов.

– Я обчистил Грыза! – выпалил Авак. Он, улыбаясь, развернул Сеташа к себе лицом, и тот увидел, что в руке у мальчика зажат ворох плотно скомканной одежды.

– Ты просто вынес это тряпье? – ужаснулся Сеташ.

– В общем, да. Переодевайся и ничего не бойся. Он не помнит, что продает.

– Ты бы лучше ботинок себе украл.

Авак отмахнулся.

– Тот был единственным и неповторимым. К тому же, Грыз обувь не продает, а обувной лавки с таким лохом я не знаю.

– Выглядит он крутым.

– А он крутой. Прирезать может легко. Но только за то, что ты ему не платишь с улицы. Он меня раз словил на воровстве, так только ногти повырывал. – Сеташ поморщился, и Авак, наслаждаясь эффектом, продолжал: – Его потому Грызом и зовут. Знаешь, как он ногти вырывает? Зубами. Прикусывает и дергает. Чисто так.

Сеташ предпочел воздержаться от комментариев.


_____


– Волшебный камень! – завопил Авак в лицо прохожему. Незнакомец увернулся и заспешил дальше. Сеташ ткнул приятеля в плечо.

– Знаешь, по-моему, это плохая идея.

– Нет, – упрямо ответил рыжий мальчик. Он сел на приступочку под витриной одного из магазинов, облизнул пересохшие губы. – Просто надо работать более прицельно.

Сеташ прислонился к стеклу рядом с товарищем. Они оба не ели уже несколько часов. Разница состояла только в том, что Авак к этому привык.

Авак прикрыл глаза и несколько минут отдыхал, потом открыл их снова и внимательно посмотрел на толпу. Люди шли во всех направлениях. Они входили и выходили из магазинов. Многие двигались слишком быстро, а это значило, что они идут по определенному делу и не станут покупать случайную вещь. Он стал выбирать медлительные цели. Старуха с тачкой – тоже идет по делу, просто не может идти быстрее. Безногий калека – не то. Странный парень с болтающимися руками, судя по всему, карманник – тоже не то. Авак снова закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Пошли отсюда, – предложил Сеташ.

Авак покачал головой и открыл глаза. По другой стороне улицы шла белокурая девочка с огромными голубыми глазами. Почти девушка.

– Что такая, как она, делает на плинте? – спросил Авак вслух.

Сеташ не успел ответить, а Авак уже несся по диагонали через весь проспект.

– Девушка, купите волшебный камень! – затараторил он. – Камень чудесный, светится в темноте, но не светит, темный на свету, но тень не отбрасывает! Подарит Вам чудесные видения!

Он остановился перед девушкой, сложив ладони лодочкой и держа вещицу перед собой. В его грязных руках камень сверкнул как настоящая драгоценность.

– Что это? – удивилась девушка. Сеташ догнал Авака и встал у него за плечом, но девушка его не замечала. Она протянула руку и осторожно взяла предмет. Ее глаза расширились, она потеряла равновесие и уперлась рукой в стеклянную витрину.

– Волшебный камень, – с надеждой повторил Авак. – Десять ре.

– Я видела… – удивленно сказала девочка-подросток. Сеташ торжествующе обернулся на Авака. Потом его глаза снова встретились с глазами девочки, и он потупился. В ее взгляде и во всем облике ему вдруг почудилось что-то не совсем обычное.

Девушка достала кошелек и молча отсчитала деньги.

– Откуда у вас этот камень? – спросила она в последний момент.

Авак ловко выхватил у нее деньги.

– Я нашел его! – крикнул он, схватил растерявшегося Сеташа за плечо и потащил прочь.

– Только бы он вернулся, – прошептал Сеташ.

– Да ладно тебе. Он вернется, ты же сам так сказал. А сейчас радуйся: мы богаты!

– Хорошо, – неохотно согласился Сеташ. – Только давай купим поесть.

Лоточники стояли у опор хайва.

– Бери пирожки с ломотками, – посоветовал Авак. – Это единственное, что здесь можно есть.

Сеташ послушался. Они потратили один ре. Скоро оба мальчика уже интенсивно жевали.

– Если твой камень вправду возвращается, – сказал Авак, – на это вполне можно жить.

Внезапно его внимание отвлеклось на что-то еще. Сеташ не сразу понял, что к ним подошел человек – слишком неожиданным и неуловимым было это движение.

– Как день? – раздался вопрос. Сеташ понял, что кто-то стоит на самом краю его поля зрения.

– Криблик! – обрадовался Авак.

Сеташ увидел, что у стены за спиной лоточника стоит человек. Высокий мужчина был как будто частью лежащей на стене тени – широкополая шляпа надвинута на самые глаза, лицо тонет в темноте, длинные рукава черного салема почти закрывают кисти рук.

– Паршиво день, – вздохнул Авак. – Меня ограбили.

Сеташ сделал шаг, чтобы рассмотреть незнакомца получше, но Авак решительно двинул приятелю локтем под дых. Сам он к Криблику не приближался и даже не повернул головы. Сеташ поперхнулся куском пирожка. Он без слов понял Авака и тоже отвернулся.

– Кто? – спросил Криблик.

– Шаки, – с ненавистью сказал Авак.

– Что украл?

– Билет на Зарн.

Длинная рука Криблика взметнулась в сторону Авака. Мальчик чуть вздрогнул. Между средним и указательным пальцами бандита был зажат свернутый вдвое клочок зеленой бумаги. Его появление напоминало карточный фокус.

– Зачем тебе билет на Зарн? – спросил Криблик.

Авак скосил глаза и осторожно вытащил билет из пальцев работодателя.

– Билет его, – сказал он, глазами указав на Сеташа.

– Как его билет могли украсть у тебя?

Голос Криблика был тихим. Он не выражал ни удивления, ни недоверия.

– Сначала я украл билет у него, потом билет украли у меня.

– Забавно, – сказал Криблик. Сеташ едва различал движения губ в тени под шляпой.

– Шаки пришел с этим билетом на вокзал. Хотел удрать с Миры. И нарвался, – усмехнулся Авак.

– Не радуйся несчастью врага. Как поработал? – спросил человек из тени без перехода.

– Над воздухозаборниками весь граунд дырявый, – ответил Авак, – но высота от брезента до потолка больше десяти метров. Прыгнуть вниз можно, влезть вверх – проблема. Поэтому ничего не охраняется. Но можно лезть по стене хайва. Это место легко узнать, там красная доска. И еще есть временный лаз. Он появился из-за того, что чинят граунд. Бетон натек до белых мостков, где месяц назад ходили. Теперь там снова есть дорога. Вот.

Криблик кивнул.

– Заплатишь?

– Уже. – Бандит неуловимым движением указал на билет, который Авак все еще сжимал в руках, потом оторвался от стены и мгновенно исчез в толпе.

– Ош-ша. – Авак повернулся к Сеташу. – На.

Сеташ взял билет.

– Здорово.

Авак вздохнул.

– Тебе здорово, а я нищий. Одни расстройства…

– Я не понял, – сказал Сеташ, – как они повязали Шаки над граундом?

– Не все так просто. Ты же ездил на Зарне. Видел, сколько там разных людей – полунищих, наемников?

– Да.

– В лифтовых шахтах и на платформах особый закон – это как бы свободная зона. – Авак снова горестно вздохнул и принялся доедать пирожок.


_____


Когда Сеташ и Авак добрались до арены, была уже глубокая ночь.

– Я сын бойца! – заорал Авак в лицо перехватившего его за руку вышибалы. На тонкий голос мальчика обернулось несколько человек.

– Да пусти ты его, – заступился кто-то. Авак вырвался и, демонстративно держа перед собой посиневшее предплечье, пошел вперед.

– Я с ним, – сказал Сеташ и осторожно обошел охранника по полутораметровой дуге. Тот посмотрел презрительно, но больше детей трогать не стал.

Арена имела вид чаши со ступенчатыми краями. Она висела между опорами хайва на внушительных цепях. Над ней раскачивалось стальное кольцо, уставленное управляемыми прожекторами. Их питательные кабели пучками черных змей уползали куда-то в темноту.

– Вики Кровавая Сопля против Малыша Поезда Хайдера-а-а! – проревел многократно усиленный голос.

В круг света проковылял сутулый человек. Он шел медленно, словно не умел толком переставлять ноги, и дико вращал глазами. Сильным он не выглядел, и Сеташ подумал, что «сопля» – заслуженное прозвище.

– Малыш Поезд Хайдер против Вики Кровавая Сопля-а-а! – объявил ведущий второго бойца, и на арену вышел огромный парень с изгвазданным лицом. На обоих бойцах были только сави. Мышцы Малыша лоснились.

– Твой отец – Хайдер? – спросил Сеташ.

– Нет, – гордо ответил Авак. – Вики.

Поезд Хайдер схватил отца Авака за уши и начал бить его лицом об свое колено. Толпа ухала в такт. Третий удар прозвучал влажно. Сначала руки Вики бессмысленно болтались, но потом он сумел вцепиться в штанину противника. После четвертого удара рука Вики подобралась к ширинке Хайдера, и тот удивленно прекратил избиение. Вики вывернулся и ткнулся лицом ему в живот.

– Ты откусил от меня кусок! – взревел Малыш. – Ош-ша! – По его мускулистому прессу стекала тонкая струйка крови.

– Он сморкнул на тебя кровавую соплю! – отчетливо закричал кто-то в толпе. Все загоготали.

Вики, шатаясь, выпрямился и демонстративно выплюнул на землю что-то красное. Он улыбался. Сеташ скептически подумал, что это скорее его зубы, чем кусочек Малыша.

Хайдер постоял посреди арены, свирепо демонстрируя рану, потом подошел к Вики и пнул его по ноге. Кровавая Сопля упал на одно колено. Он попытался сделать что-то яростное и бессмысленное, возможно, начал запихивать палец в дырку на животе противника. Поезд Хайдер сложил руки в замок и ударил Вики сверху по голове. Вики осел, а потом и совсем распластался по бетону.

– Отец не всегда выигрывает, – грустно констатировал Авак.

– ГЫРРР, – заревел Малыш, воздев руки над головой.

Сеташ устало потер глаза.

– Твой отец сделал все, что мог, – попытался утешить он друга.

– Да, конечно, – уныло ответил Авак. – Пошли, заберем его.

Народ расходился. Мальчики спустились вниз. Поезд Хайдер сидел на краю арены и в угрюмом отупении пытался пересчитать деньги. Его маленькие блеклые глазки растерянно перебегали с одного ре на другой.

– Если сложить их в кучку и перекладывать в другую кучку, то будет легче, – посоветовал Сеташ.

Авак оцепенел.

– Ха, – сказал Поезд Хайдер. Он ссыпал монетки рядом с собой и, сосредоточенно загибая пальцы, начал по одной откладывать в сторону. Вики Кровавая Сопля перевернулся на спину и, задумчиво облизывая разбитый рот, смотрел на огоньки хайва. Авак механически наклонился вниз и приподнял плечо отца.

– Пошли отсюда, – процедил он сквозь зубы.

– Хо, – сказал Поезд Хайдер. Он медленно поднял глаза на Сеташа. – А ты мне здорово помог, парень. Да. Здорово помог. – Он опустил голову и, шевеля губами, отложил три монетки, потом сгреб их и бросил Сеташу. Две мальчик поймал, а третья ударила Авака по лбу и скатилась на арену. Плечо Вики с глухим стуком упало обратно в пыль. Хайдер собрал денежки, поднялся и медленно пошел прочь.

– Ну ты даешь, – тихо сказал Авак. Он пошарил в пыли и подобрал третью монетку. Сеташ пожал плечами.

– Ну ты даешь, – повторил Авак.


_____


Вики оказался довольно тяжелым. Кое-как натянув на него рикту, мальчики перекинули руки бойца через свои плечи и потащили его вместе. Сеташ чувствовал, как его голова упирается в подмышку отца Авака, и старался не дышать.

Они прошли несколько нешироких улиц, провисших между опорами хайва, и вышли на пологую лестницу, круто взбирающуюся вверх сквозь нагромождения труб. Сеташ увидел, как в пустотах хайва плывут облака. Такое он видел впервые в жизни.

– Что это? – спросил он.

– Внизу градильни, – ответил Авак.

Ноги Вики волочились по земле, безвольная голова свешивалась на грудь, с разбитого лица продолжала течь кровь.

Лестница превратилась в длинный узкий мост. Ребристые железные плиты усиливали звук шагов. За трубами открылся провал, который не перекрывали ни улицы, ни опорные балки. На другой его стороне воздвиглась сплошная стена, светящаяся мириадами одинаковых квадратиков.

– Твой колосс? – спросил Сеташ.

– Да.

– У вас квартира?

– Не совсем. Мы идем вот туда. – Авак показал пальцем куда-то вниз.

– Туда, – эхом повторил Вики, – да не туда. – Он вдруг крепко встал на ноги и развернул мальчиков лицом к себе. Его глаза были широко открыты и смотрели в разные стороны. Сеташ с ужасом подумал, что он смотрит на них обоих как бы по отдельности: одним глазом на него, другим – на Авака. Вялым, но точным движением Вики схватил каждого за горло. Авак лучше Сеташа знал привычки отца и попытался отпрянуть назад, но уперся спиной в перила узкого моста. Сеташ в ужасе вцепился в пальцы Вики. У Кровавой Сопли были достаточно крупные ладони, чтобы одной рукой сдавить тонкую шею уличного мальчишки.

– Где мой ботинок? – тихо спросил Вики.

– Я его потерял, – пропищал Авак.

– Вот как?

Сеташ приоткрыл рот. Он чувствовал, как слюна стекает по его подбородку. Кровь стучала в голове.

– Он не виноват, – одними губами добавил Авак. Вики отпустил Сеташа и тот, сжимая руками виски, осел на холодную поверхность моста. Кровь, принося невыносимую боль, возвращалась в голову.

– Ну, рассказывай, сосунок, – приказал Вики. Он прислонил Авака к перилам и ослабил хвату, но горло мальчика не отпускал.

– Я шел по граунду, у стены хайва, и… – залепетал Авак.

Вики снова сдавил горло мальчика, и слова превратились в неразборчивый хрип.

– Не о том рассказываешь. Рассказывай, что означал этот ботинок.

– Восемь лет назад… – тонким голосом заговорил Авак.

– Когда ты еще под стол ходил пешком, – уточнил Вики.

Аваку на глаза навернулись слезы.

– Когда я еще ходил под стол пешком, – послушно повторил он, – Вики, у которого тогда было лишь одно имя, как приличный человек, гулял по граунду.

– Верно. Продолжай.

– Тут на него напали два бандита.

Вики кивнул. В глазах Авака засветилась безумная надежда.

– Они обокрали Вики, схватили его и потащили к краю граунда. Они были ужасно сильные. Их звали Большой Бо и Ржавый Лом. Они считались лучшими бойцами во всем городе, и никто не мог с ними сравниться.

– Да, – одобрительно кивнул Вики.

– Они заставили Вики встать на парапет, спиной к пустыне.

У Сеташа возникло смутное ощущение дежавю.

– Большой Бо был таким огромным, что когда Вики встал на парапете, они оказались одного роста. Бо ударил Вики кулаком в лицо. Все падали от этого удара Бо, – продолжал Авак смелеющим голосом, – но Вики не упал. Он даже не покачнулся и стоял над пропастью, как будто за его спиной была твердая стена. Тогда Ржавый Лом понял, что они не справятся с Вики так просто, и достал тазер.

– Все верно, щенок.

– Большой Бо и Ржавый Лом не знали, что в Вики есть скрытая сила. Вики старался не использовать ее, потому что ему от этого становилось плохо. Но тут он понял, что ему угрожает смерть, и он уже никогда не увидит свою семью, и он нарушил свою клятву. Сила вырвалась из него, когда Бо стрелял из тазера. Тазер взорвался, и пламя охватило Бо. Он сгорел целиком, и от него остался только ботинок. А у Вики из носа пошла кровь, как всегда было, когда он использовал скрытую силу.

Авак говорил все быстрее. Было видно, что эту историю он знает наизусть.

– Когда Ржавый Лом увидел ярость Вики, он сбежал.

– Так все и было, – подтвердил Вики.

– Вики нагнал на него такого страха, что Ржавый Лом лишился дара речи и перестал быть бандитом.

– Ага, – сказал Вики.

– Вики был приглашен на Арену, потому что все узнали, что он один побил двух лучших бойцов. Но он больше никогда не использовал скрытую силу, потому что хотел жить обычной жизнью и сражаться честно. С того дня Вики взял себе прозвище Кровавая Сопля, чтобы всегда помнить о том, что с ним происходит, когда он использует скрытую силу. Другие не знали этого и смеялись над Вики, считая, что раз его так зовут, то он слабак. И еще Вики хранил ботинок Бо, который напоминал ему о данном им обещании. А я его потерял, – жалобно закончил Авак.

– Вот-вот, – сказал Вики и ударил сына кулаком под ребра. Из глаз мальчика с новой силой хлынули слезы.

– А-а, – жалобно сказал он.

Сеташ наблюдал за этой сценой сквозь пелену разноцветных точек, плывущих перед глазами. Он подумал, что это самое невероятное вранье из всего, что ему доводилось слышать. Но Авак, которому Вики морочил голову, очевидно, с самого детства, явно настолько привык к этой истории, что ему бы и в голову не пришло усомниться в ней. Сеташу стало обидно за своего нового друга, и он медленно поднялся.

– Это я виноват. Я его толкнул.

– Тебя тоже давно не лупили, да? – хрипло спросил Вики.

– Я хотел бы заплатить Вам за Ваш ботинок и за ночлег, если Вы согласитесь его мне предоставить. – Сеташ протянул все собранные за этот день монетки в ладонях, сложенных лодочкой. Он ждал удара, и его руки чуть-чуть дрожали. Вики отпустил Авака и осторожно поднял один ре. Монетка блеснула между его кривыми пальцами.

– Утром расплатишься, – сказал Вики, наконец, поднеся денежку к глазам. – Тирта посчитает. Пошли, сопляки.

Он повернулся и медленно зашагал к колоссу. Авак молча смотрел на Сеташа. В его взгляде была смесь смущения, недоверия и благодарности.


_____


– Когда домой дойдем, может, Тирта это вылечит. – Засучив кес, Авак задумчиво рассматривал кровоподтеки на боку. Он уже снова улыбался. – Она вообще синяки здорово лечит.

– Да это не синяк, – испуганно ответил Сеташ. – Больше похоже на сломанное ребро. А кто эта Тирта? Она… твоя мать?

– Нет, Тирта не моя мать. – Авак помедлил. – Просто она живет с отцом. Она неплохая.

У основания колосса они догнали Вики. Тот стоял у прилавка маленькой лавочки, витрины которой были забраны крупной стальной решеткой. Свет одинокого фонаря падал на плечи и жидкую шевелюру бойца. Кровавая Сопля повернулся к мальчикам, взял с прилавка бутылку и поднял ее в приветственном жесте. Он снова улыбался – так же, как и час назад на арене. Вдруг Сеташ понял, что Авак и его отец похожи. «Они оба в какой-то момент снова начинают улыбаться», – подумал он.

Колосс был пронизан лифтами, однако эти устройства ничем не напоминали те гигантские светящиеся платформы, на которых Сеташ поднимался к Зарну. Здесь это были просто тесные металлические коробки. Ветер гулял внутри широких шахт, и решетчатые корпуса лифтов с лязгом бились о разболтанные полозья. Где-то далеко наверху пела женщина, и ее многократно отраженный голос спускался по шахтам вниз. Слова исчезли, остались лишь мелодия и жесткий лязг шатающихся кабин.

Троица загрузилась в лифт. Вики кривым пальцем набрал код этажа. Каждый раз, когда он нажимал кнопки, бутылка с тихим звоном билась о щиток пульта. Вики перелил себе в глотку немного содержимого бутылки и тоже что-то замурлыкал. Сеташ не мог понять, кому аккомпанирует Кровавая Сопля: лязгу, женщине, звону бутылки?

Лифт пришел в движение. Авак с явным наслаждением прислонился отбитым боком к холодной стене кабины.

– Болит? – спросил Сеташ.

– Хватит уже переживать, – тихо огрызнулся Авак.

Этаж состоял из узких коридоров. Они прошли пару десятков метров и добрались до темного закутка где-то у подножия колосса. Пахло мочой.

– А вот и наша дверь, – сказал Авак.

Двери Сеташ не увидел. Проход был загорожен железным щитом. Один его край уходил в стенную нишу, другой был прошнурован цепями к металлической арматуре. Вики врезал по щиту ногой. По катакомбам раскатился зычный гул.

– Иду, милый, – отозвался женский голос из глубины помещения. Улыбка Вики потеплела еще на один градус, и он снова приложился к бутылке.


_____


– Победил? – с порога спросила Тирта. Она смотрела на бутылку.

– Нет, – ответил Вики,

– Ты же самый сильный, я знаю, – нежно сказала Тирта. – Не ходил бы драться с похмелья, так бил бы всех.

Она потянулась и осторожно поцеловала Вики в разбитые губы. Она была плотно сложена и могла показаться толстой из-за того, что носила множество надетых друг на друга шерстяных юбок. Вся ее одежда казалась серой.

– А это кто? – спросила она, указывая на Сеташа.

– Пацан платит за ночлег, – сказал Вики.

В глазах Тирты появилось понимание.

– Тебя кормить? – сердито спросила она.

Сеташ открыл рот, но не успел произнести ни звука.

– Ну, Тирта… – очень жалобно сказал Авак.

– Кормить, – вздохнула женщина.

Авак с отцом жили то ли в отгороженном сегменте коридора, то ли в каком-то техническом помещении. Здесь стоял старый разбитый пульт, а вдоль стен, от пола до потолка, тянулись трубы. Тирта натянула между ними веревки и сушила там одежду. Среди веревок тлели уютные желтые лампы. Сеташ выглянул в единственное окно и увидел далеко в вышине мост, на котором Вики их придушил.

– Не касайся подоконника, – посоветовал Авак. – Тирта из этого окна выплескивает все отбросы.

На ужин была лапша. Еще в процессе готовки Тирта начала помогать Вики с бутылкой. Когда миски выстроились по колченогому столу, в глазах женщины блестели веселые пьяные слезки. Сеташу стула не нашлось. Он был готов есть стоя, или сидя на полу, но Вики сказал: «Садись, щенок», и переместил Тирту к себе на колени.

Они отхлебнули еще по глотку. Вики утер слезы Тирты и игриво махнул бедрами.

– Мы скачем-скачем-скачем, скачем на лошадке! – загоготал он. – Мы совсем уже не плачем! Все у нас в порядке!

– А ты сможешь, милый? – лукаво спросила Тирта.

– Он меня по голове бил, не по яйцам, – усмехаясь, ответил Вики. – У-у-ух, ямка!

Они потеряли равновесие и покатились по полу. Вики сбил бутылку, но поймал ее и зажал горлышко губами раньше, чем жидкость выплеснулась. Сеташ старался смотреть в тарелку. Его родители никогда не позволяли себе ничего подобного, как бы пьян ни был Саан.


_____


Тирта застонала. Вики засопел. Сеташ попытался отвести взгляд от шевелящегося одеяла, но почему-то это непросто было сделать.

– А ты никого не боишься, да? – задумчиво спросил Авак. Он лежал на боку, подложив руку под голову, длинный и полуголый. На его ребрах темнели пятна, оставшиеся от побоев Вики. Глаза мальчика тускло блестели в темноте. Сеташ учуял кислый запах его подмышек.

– Ты про то, что я заговорил с Хайдером? – уточнил он.

Авак кивнул.

– Боюсь, конечно. И Хайдера бы испугался, если бы он решил меня побить. Просто я чувствовал, что он не рассердится. Ты видел когда-нибудь собак со дна плинты?

– Ош-ша, – тихо сказал Авак. – Нам же завтра на дно.

– Собак я очень боялся, – закончил Сеташ. – Потом отец объяснил, что этого нельзя делать.

– А кто твой отец?

– Рыбак.

Авак улыбнулся.

– Не так круто, как у меня.

Они помолчали. Одеяло, исторгнув залп спиртовой вони, в очередной раз поменяло позу.

– Так зачем тебе в лимб? – шепотом спросил Авак.

Сеташ тяжело вздохнул.

– Точно не знаю, – честно ответил он, а потом рассказал всю свою историю. Он рассказал про сны, про безумие родителей, про билет на Зарн. Чем дальше он говорил, тем больше становились глаза Авака. Слушая историю возвращающегося камня, он давился от беззвучного смеха.

– Так можно вечно его продавать…

Когда Сеташ закончил говорить, воцарилась глубокая тишина. Вики и Тирта спали. Авак молчал и ошалело грыз ноготь.

– Я хочу в свои сны, – прошептал Сеташ. – Я хочу, чтобы они были миром, в котором я живу. Я не хочу просыпаться на хайве. Я люблю небо, люблю, когда горизонт… люблю, когда скачут лошади.

– Я пойду с тобой, – обещал Авак.

– Спасибо, – ответил Сеташ. Он чувствовал, что засыпает. – Я хочу найти в Лимбе то место. Хочу знать, что оно есть. Хочу найти следы. Не знаю, чего именно. Хочу спать на земле своего сна. – Речь мальчика стала медленной. Он произносил фразы по одной, паузы между словами становились все больше. Сияло солнце. Небо опять простерлось от горизонта до горизонта.

– Думаешь, ты сможешь его найти? И как нам его искать? – спросил Авак. Но Сеташ ничего ему не ответил. Он спал.


### Часть вторая. ПО СЛЕДУ СУДЬБЫ


#### Глава 6. КРАСНАЯ СПАЛЬНЯ


Саан стоял посреди улицы и смотрел на витрину пивного дома «Кибрис». Он работал весь день и провонял золтом. В потной руке он сжимал три монеты – весь свой сегодняшний заработок.

Прошло несколько минут. Рыбаки входили и выходили из заведения. Хлопал, шелестел, шуршал входной полог. Внутри был дым, гам и звон стекла.

– Работай! Работай! Работай! Ты будешь с уро-о-одским горбо-о-м, – запел кто-то, – за долгой и честной работой…

Песню подхватили, и она грянула так, что задрожали стекла. «Нет», – подумал Саан, – «если я напьюсь, Ати выгонит меня из дома». «Да, и тогда все кончится», – зашевелилась мысль. «Не возвращайся вообще», – подсказала вторая мысль, – «она тебя сгноит». «Я не могу от нее уйти», – жалобно ответил Саан, – «мы должны оставаться семьей. Так Наргон сказал». «Никакая вы не семья», – хихикнула третья мысль. «Ты влюбился в молодую девушку, а живешь со старой ведьмой», – прокаркала четвертая. «Хочешь выпить – выпей», – прошептала пятая, – «искристый зе, он сладкий». «Если бы в Лимбе была выпивка, ты бы уже давно сдался», – издевалась шестая.

– Замолчите! – крикнул он. На мгновение ему показалось, что у него по подбородку текут слюни, точь-в-точь как у Ро-Ро. Он очнулся и вытер лицо воротом агвака.

– Лучше спой с нами, кретин, – отозвался кто-то.

Саан повернулся и медленно пошел в сторону дома.

– …за черным рыбацким трудом! – гремела песня у него за спиной. – Работай! Ты скрошишь все ногти… Потом побелеют глаза…

Саан знал, о чем они поют. Он помнил, как впервые вошел в тесное помещение шлюза и осторожно, стараясь, чтобы его опоздание не заметили, пристроился к шеренге рыбаков-новобранцев. Номер не прошел, и бригадир –лишенный возраста мужчина с неподвижным щетинистым лицом – холодно проводил его белесым взглядом.

– Через месяц… – Голос бригадира гулко отдавался от ребристой стали стен. Ржавая короста, похожая скорее на подводную форму жизни, чем на обычные окислы металла, причудливыми зигзагами кралась по потолку. Пауза в речи бригадира вышла слишком долгой, и Саану вдруг подумалось, что перед ними старый и усталый умалишенный. Кто-то неуверенно хихикнул.

– …треть из вас сожрут собаки, – без тени улыбки продолжил бригадир. – Еще треть унесут подземные реки.

Смех прекратился, оборвавшись коротким влажным звуком, будто кто-то огромный раздавил шутника сапогом.

– Остальные – те, кто не будет делать глупостей – научатся здесь жить. Они останутся здесь надолго. Я здесь шестнадцать лет.

Наступила гробовая тишина. Парни переминались с ноги на ногу. Любое мрачное пророчество показалось бы правдой внутри этого осклизлого помещения. Саан поежился. Позже роба стала его другом, но сейчас он чувствовал ее на себе, словно какой-то жуткий, великоватый панцирь. Она была одновременно мешковатой и негнущейся, на цвет и ощупь напоминала бетон, источала едва уловимый запах рыбы.

– Вопросы?

– А правда, что крошатся ногти? – спросил какой-то испуганный паренек.

– Как тебя зовут? – бригадир стянул рукавицу.

– Кеч, – отозвался любопытный новобранец, и громко сглотнул. Саан посмотрел на пальцы старшего и тоже громко сглотнул. Что-то дернулось у него внутри от вида этой руки. Пальцы бригадира были толстые и гладкие. Нельзя было различить ни суставов, ни узоров кожи.

– Такими в носу уже не поковыряешь, – без выражения сказал кто-то. Бригадир усмехнулся.

– А почему здесь не работают машины, если это так вредно? – возмутился Кеч. – Нас же послали умирать!

– Идиот, – ответил ему кто-то.

Бригадир медленно одел рукавицу.

– Человек крепче любой машины. Это место все переворачивает. Ты будешь вдыхать, когда нужно выдыхать. Кровь в тебе потечет в обратную сторону, волосы будут расти под кожу. Но ты не сдохнешь.

Его тяжелая рука легла на красную панель в стене. Шлюз начал раскрываться. Бригадир шагнул к шеренге и рывком снял с пояса кого-то из новобранцев здоровенный электрический фонарь.

– Эй, – сказал парень, – обзаведись своим.

– Идиот, – опять прокомментировал кто-то.

– Я верну, – заверил бригадир.

Дверь продолжала отъезжать. За ней открылась уходящая во тьму каменистая тропа, вдоль которой шли древнего вида рельсы. Саан увидел ручную дрезину. За ней, видные даже сквозь пелену непроницаемого мрака, поблескивали чьи-то глаза. Саану стало холодно.

Бригадир подошел к полозу, по которому в сторону уползала дверь, и остановился. Ловким движением негнущихся пальцев он врубил фонарь. Луч ударил в потолок шлюза. Стало явственно светлее. Шеренга сбилась и начала превращаться в редкую толпу: одни вставали на цыпочки, чтобы через плечи товарищей увидеть, что делает старший, другие, наоборот, жались и пятились назад, подальше от страшной темноты. Бригадир переложил светильник в другую руку и, глядя на новобранцев, выставил его за пределы шлюза. Луч сразу потускнел. Саан прищурился, пытаясь понять, что происходит, а потом увидел, как наступила тьма. Это было невозможно описать. Как будто все пространство за пределами шлюза стало меньше.

Никто не сказал ни слова, но все, кроме бригадира, сделали шаг назад. Фонарь щелкнул и погас. Саан облизнул губы.

– Фокус, – испуганно сказал кто-то.

– Идиот, – в третий раз повторил другой.

Бригадир повернулся, возвращая фонарь в пределы шлюза, и все увидели, как снова вспыхивает слабый свет. Уже через несколько секунд фонарь начал медленно разгораться. Старший вернул его владельцу. Больше никто ничего не говорил.

Дрезина скользила вниз с ровным негромким перестуком. На качалке расслабились, стараясь скорее притормаживать, чем разгонять. Бригадир, казалось, впал в дрему, остальные сидели вдоль длинных бортов, вцепившись руками в поручни, и ощущали, как под ними вздрагивает разболтавшаяся с годами платформа. Дрезина шла по узкой дороге, вырубленной в стене ущелья. Трепетали языки огня в керосиновых лампах. Порой Саану мерещилось, что мрак может прыгнуть на него и потушить, как потушил тот электрический фонарь. Но он вел себя тихо.

Постепенно сквозь шум ветра и перестук колес стало слышно дробную, звенящую подземную капель. Вода сочилась сквозь скалы, промывала в них свои бесчисленные ходы. Саан повернул голову в направлении шума и неожиданно понял, что видит другую сторону ущелья. Чувство замкнутого пространства исчезло. Эти пещеры, провалы и переходы были огромны; расколы и разломы в земной тверди тянулись в необозримую даль, и он подумал, что весь Калинмин – лишь жалкая норка в сравнении с тем, что открывается под ним. Это была огромная страна черной пустоты.

Остальные рыбаки тоже с напряженным вниманием вглядывались в очертания подземного мира. Внезапно их окатило волной брызг – они пронеслись сквозь маленький водопад. Капли застыли на удивленных, испуганных, завороженных лицах. Никто уже не чувствовал никакой бравады; на всех давили десятки метров скал над головой.

Саан понял, что уже может различить даже детали лиц товарищей, а потом заметил, что водопад потушил их лампы. Вокруг должно было быть темно, но наоборот, становилось светлее. Бригадир, с полуприкрытыми глазами, чуть улыбнулся.

– Скоро вы увидите настоящий свет. Он заменит вам и свет луны, и свет солнца.

Саан заметил, что капли на коже людей ведут себя странно – они не торопились сползать, стекать, не боялись ни силы тяжести, ни дуновения ветра. Постепенно вода начала светиться бирюзовыми и аквамариновыми оттенками. Ядовитый зеленовато-синий свет будто бы повис в воздухе. Он был похож на паутину, вился и кружил, преломлялся там, где это не было положено по законам надземного мира. Блики и тени, путаясь и перемешиваясь, легли на все. Казалось, они никак не учитывают реальную форму вещей. Ориентироваться в этом свете было сложно.

Дрезина резко замедлила ход. Послышался плеск: рельсы уходили под воду. Где-то в глубине Саан увидел источники света – огромные клубы какой-то сияющей пыли внизу, под водой.

– Дальше, – приказал старший, потом усмехнулся. – Рыбаки, а воды испугались.

Дрезина снова начала набирать ход. От ее колес по освещенной воде расходились бирюзовые волны. Саан понял, что они въехали на затопленный мост. Внезапно эта вода совсем перестала ему нравиться. Странный свет на самом деле маскировал то, насколько она грязная. Тучи каких-то частиц плыли под рельсами, некоторые из них шевелились, будто живые.

– Это кишащий золт, – сказал тот парень, который всех обзывал идиотами.

– Ты уже был здесь? – подобострастно спросил его кто-то. Завязался вялый разговор. Саан плохо его слышал. Ехать по этой дороге было все равно, что резать оживший студенисто-жидкий камень или падать в зелено-звездное ночное небо. Он машинально вытер лицо рукой и обнаружил, что брызги на его ладонях старательно собираются и остаются на коже. Саану показалось, что они его едят. Однако отвращения он не испытал. Было что-то леденяще неестественное в этой воде и населяющих ее созданиях, что делало даже брезгливость невозможной.

– Стой, – приказал бригадир. Он медленно поднялся и казался серым изваянием посреди движущегося мира голубых теней. Саан обернулся. Они были внутри огромной пещеры, в жерле ледяной, но оживленной реки. Она текла, изгибаясь, по дну жуткого черностенного ущелья, концов которого Саан не видел. Не видел он и потолка.

– Поскольку я не хочу, чтобы вы в первый же день знакомились с псами, рыбачить будем прямо здесь, с моста.

– Ящики? – спросил кто-то.

– Да.

Новобранцы начали неловко подниматься. Они открывали контейнеры, установленные посреди платформы-палубы их странного судна, доставали и разворачивали причудливые снасти. Бригадир показывал, как с ними управляться.


_____


Домой Саан вернулся в обычный поздний час. Он не чувствовал себя, не чувствовал одежду, которую снимал и одевал. Ати поставила на стол две тарелки.

– Поставь три, – неуверенно сказал Саан.

– Зачем? – спросила Ати.

Это было нападение.

– А как же Сеташ?

– Он не возвращался.

– Что?

– Ты видел, как он ушел утром. С тех пор он не возвращался. – Ати была до ужаса спокойной. – Переоденься, ты воняешь.

Саана охватило бессилие. Он открыл рот, не нашелся, что сказать, и положил в него ложку каши. После ужина, скомканного и безрадостного, как и вся их жизнь, они легли спать. Но сон не шел. Саан лежал и смотрел на пустое место. Светлый силуэт окна падал на пол комнаты. Раньше между этим пятном и стеной спал Сеташ. Его спина, обернутая одеялом, темнела в полумраке. Теперь там был белый пол.

Саан вдруг понял, что со времени их последнего переезда мальчик никогда не спал лицом к ним. Эта мысль его задела. Он попытался утешить себя рассуждением, что человек поворачивается спиной к тем, кому доверяет, но каждое слово, которое он произносил внутри себя, звучало как ложь. Каждое, кроме «ушел».


_____


Ати лежала к мужу спиной и тоже смотрела на пустое место. Она не моргала. Ее острый полубезумный взгляд остановился на складках эластика. Отраженный свет разноцветных уличных огней и узловатый узор стены постепенно превращались в иллюзорный образ. Она видела своего сына. Видела только теперь. Она поняла, что, наверное, за этим и надо было избавиться от Сеташа. Чужой мальчик ушел. Ее мальчик пришел.

Он лежал на том же месте, что и Сеташ. Домик качнуло ветром. Тени побежали по пустому полу. Затаив дыхание, она смотрела, как он поворачивает к ней свое лицо. Он был так красив. Красивы его зеленые глаза. Красивы его пепельные волосы. Красивы его влажные губы. Красиво вздымалась его грудь. Она знала, что он не может быть таким отребьем, как Сеташ. Он выучится, у него будут деньги, он будет жить наверху.

Ати ощутила счастье, потом беспокойную волну внизу живота. Она хотела, чтобы ребенок появился в ней. Хотела зачать его. Хотела родить его. Хотела кормить его. Сквозь ночную рубашку она нежно надавила на свой лобок. Секунду спустя она почувствовала руку мужа у себя на груди.


_____


Саан нерешительно обнял Ати одной рукой. Так или иначе, она добилась своего. Теперь им конец.

Соски женщины были твердыми. Она не шелохнулась, но вздохнула. Саан отдернул руку и сел. Его трясло.

– Я пойду искать его. Раз Наргона здесь еще нет, значит, не все потеряно. Я должен все исправить. Должен его вернуть.

Он потянулся, чтобы надеть ботинки, но был вынужден остановиться: Ати перевернулась на спину и сжала его запястье. Ее рука была холодной, хватка – невероятно сильной.

– Пусти, больно же, – испуганно сказал Саан. Он вдруг вернулся в далекое прошлое. Когда ему было тринадцать лет, через их деревню проходил табор сахаи. Тогда зрелая женщина из этого племени назначила ему любовное свидание. Он пришел к ней, истерзанный предчувствием, что у него ничего не получится. В последнюю минуту он попытался сбежать. Она оказалась физически сильнее и повела себя жестко.

– Что, если Наргон обманывал нас? – Ати спросила это впервые за десять лет.

– А как же деньги? – попытался защититься Саан.

– Деньгами нас не радуют уже много лет. Да и чьи это были деньги? Старика из пустыни? Откуда у него деньги? Где он их достанет? Как он их передаст? Он же остался там. Может, нам просто везло. Может, деньги были вовсе не его.

Ати говорила отрывисто. Ее слова впивались в Саана, как иглы. Он попытался высвободить руку, Ати почувствовала его усилие и второй рукой вцепилась мужу в плечо. Ему пришлось наклониться к ней, почти лечь на нее. Он снова вспомнил, как насмешливо насиловала его та степнячка. У нее были такие же холодные и одержимые глаза, как у Ати сейчас.

– Ты видел, что с ним случилось? Нет. Не видел. Мы убежали. Может, его пристрелили солдаты. А может, он ушел в пустыню. Может, и пустыни этой уже нет. Может, не осталось ничего, кроме города. И нет больше Лимба, которым он нас пугал.

Кто-то постучал по крепежному тросу гнездышка. Глухие звуки ударов прошли сквозь всю конструкцию. Саан почувствовал их коленями, Ати – спиной. Она мгновенно отпустила Саана и распласталась по ложу. Казалось, ее ударили по лицу. Мужчина посмотрел на дверь. Оба они думал в этот момент: «Он вернулся. Наргон или Сеташ?».

Саан на коленях переполз через комнату и выглянул в окно. Его сердце упало: у перил навесной улицы стояли двое мужчин. Один был в синей робе, другой носил изрубленный серый онг. У каждого на поясе висел тазер.

– Почему ваш маячок погас? – Невысокий человек в синей робе был немолод, на помятом и выщербленном лице лежала тень многолетней усталости.

– Маячок? – не понял Саан. Говоривший показался ему знакомым. Саан вспомнил, что это дозорный их квартала. Однажды он видел, как этот человек с безнадежной торопливостью пытался догнать уличных мальчишек-воров.

– Лампа, которая отмечает ваше место, – нетерпеливо ответил второй человек. Саан догадался, что это наемник. – Согласно указу.

«Они пришли всего лишь сказать про лампочку», – дошло до Саана. От облегчения у него свело судорогой ноги, и он жалко повалился на подоконник.

– У вас все в порядке? – спросил наемник.

– Да, – простонал Саан. – Просто ногу со сна свело. Это сейчас пройдет. – Он кое-как вывернул голову и заглянул вверх. – Фонарь не погас. Это тренога завалилась на ту сторону.

Первый дозорный шевельнул ногой крепежный трос. Домик качнуло, и маячок погас совсем.

– Когда я пришел – было так. А когда будил, он загорелся снова. Ветер вас качнет, он начнет мигать.

Саан испуганно оглянулся на Ати. Она поднялась на колени и пристально смотрела на него.

– Если не исправите к следующей ночи, мы вас оштрафуем.

– Да, да, прямо сейчас, сейчас исправлю.

– Лучше днем.

Саан снова оглянулся. Ати спокойно слушала разговор. Он испугался, что она коснется его сзади.

– Нет, нет, это надо срочно исправить… Я прямо сейчас все налажу, все будет хорошо…

Дозор пошел дальше. Саан смотрел на их спины, чувствуя дыхание Ати у себя на затылке. Он падал обратно в худший момент своего прошлого. Он собрал последние силы, чтобы оттолкнуть ее и выскочить из дома, но в этот момент Ати сделала то, чего он никак не ожидал.

– У нас потерялся мальчик! – крикнула она.

Дозорные обернулись. На их лицах не было удивления, и Саан вдруг подумал, что все это какой-то странный фокус, розыгрыш, специальное испытание для него.

– Мы пришлем к вам человека, – ответил наемник.

Ати что-то сказала у Саана за спиной.

анхал ангрим…

Он почувствовал, как ее грудь касается его плеча, вывернулся и с испугом посмотрел на нее.

– Ты стал совсем сумасшедший, – сказала Ати. – Спи.

Через некоторое время они оба уснули.


_____


Ати снилась красная спальня. Она лежала на огромной кровати с бордовым балдахином. Ее живот был большим. Словно сквозь черную вуаль, она видела лица людей. Они казались далекими и неузнаваемыми. Люди должны были ей помочь, и помогали. Особенно человек, руки которого сочились пустотой. Нити сверкающего небытия струились по его пальцам, проникали сквозь вуаль. Она широко раскинула ноги, и нити входили в нее, в ее большой живот. Нити питали малыша. Ее малыша, не чужого. У ее зеленоглазого сына был звонкий голос. Он был в ней, но почему-то мог говорить.

– Мама, – звал сын, – мама, Сеташ убивает меня. Помоги мне. Сеташ плохой. Он пьет меня. Он пьет тебя. Он хочет быть единственным. Он гадкий кукушонок.

Ати плакала и гладила напряженный живот. Она чувствовала, как его ручки упираются в нее изнутри.

– Все будет хорошо, – шептала она, – я все сделаю, я дам тебе появиться.

Сон Саана был другим. Он не осознавал, что спит. Он снова видел, как уходит патруль. Их спины таяли и исчезали в конце улицы. Ати снова что-то сказала у него за спиной. Он обернулся. Рот женщины оставался закрытым. Ее глаза мерцали в полумраке.

анхал ангрим…

Ее губы не шевелились.

коим мирдомогун…

– Одержимая, – прошептал Саан. Чуть не воя от ужаса, он на четвереньках пополз к выходу.

– Ро-Ро, – властно позвала Ати. Пес проснулся и вскочил, вспыхнули бесчувственные глаза-бельма. Он двигался странно и страшно, будто не чувствовал собственного тела. Саан остановился посреди комнаты. Он понял, что будет дальше.

– Сторожи, – приказала Ати. Пес послушался. Холодные руки Ати неторопливо обняли Саана сзади и начали гладить. Она стянула с мужа сави. Одна ее рука продолжала ласкать его живот, другая змеей скользнула между ног.

Саан проснулся, хватая воздух обветренным ртом. Ему приснился кошмар, но он ничего не мог вспомнить. Ро-Ро спал у двери. Ати включила печь и, стараясь не шуметь, размешивала в миске тесто. Раздавались отдаленные голоса. Кто-то с кем-то ругался. Кто-то ходил по улице. Где-то что-то упало. Утро? День? Саан ошалело сел.

– Я опоздал на лифт? – просипел он. Высохший язык норовил прилипнуть к небу. Хотелось промочить горло, выпить, надраться.

– Проснулся? – отозвалась Ати. – Лифт ушел час назад.

– Ты меня не разбудила?

– Ты не идешь работать. Ты лезешь чинить фонарь.

– Это всегда делает…

Ати облизнула пальцы.

– Ты помнишь, что было вечером?

Саан вспомнил.

– Мальчик не пришел, – глухо ответил он.

– Не это. Вчера к нам постучался дозор. Они хотели, чтобы ты поправил фонарь. Сказали, что оштрафуют, если не поправишь. И еще… – Ати достала скатерть, – …я крикнула им, что мальчик потерялся. Они обещали прислать человека.

Саан посмотрел на жену остекленевшими глазами. Он вспомнил, как она хотела сбежать, вспомнил их короткую потасовку за билеты на Зарн.

– Ты… – попытался переспросить он, но слова застряли в горле.

– Наш дом должен выглядеть прилично, когда он придет, – отрезала Ати, и начала накрывать на стол.


#### Глава 7. НА ДНЕ


Сеташ спал как убитый. Проснувшись, он обнаружил, что сжимает в руке возвращающийся камень. Это вдохнуло облегчение в его душу: акт продажи камню никак не повредил.

Он открыл глаза и сел. Было по-прежнему темно. Авак свернулся в маленький комочек и тихо сопел, на его лице застыло бессмысленное счастье. Вики сбросил одеяло и валялся поперек комнаты. Его волосатая грудь вздымалась и опускалась.

Сеташ не сразу понял, что его разбудило, затем краем глаза уловил в сумерках какое-то движение. Он присмотрелся и увидел у двери темный силуэт. Это была Тирта. Она совершенно беззвучно, с гипнотической медлительностью разматывала цепь. Сеташ открыл рот, чтобы что-то сказать, но женщина приложила палец к губам, и он промолчал. Она закончила, потом очень медленно положила цепь на пол. Сеташ не понимал, что происходит, но продолжал наблюдать.

Вздохнув, Тирта поменяла позу и резко толкнула импровизированную дверь. Раздался грохот. Вики всхрапнул и открыл глаза. А Тирта легкими кошачьими прыжками помчалась по коридору. Сеташ никак не ожидал от нее такой прыти. Глаза Вики медленно наполнялись смыслом. Он ощупал пространство рядом с собой, потом вскочил.

– Пацан, деньги у тебя? – спросил он.

Сеташ, ничего не понимая, проверил свою одежду.

– Пусто…

– Стой, гнида! Стой, мразь поганая! – взревел Вики. – Только попробуй это сделать!

Совершенно голый, он вылетел в коридор. Его ноги зашлепали по влажному полу. Авак проснулся и одним движением натянул кес.

– Одевайся быстро, – сиплым спросонок голосом сказал он.

Вики скрылся за поворотом.

– Я тебя порву! Я не знаю, что с тобой сделаю! – донеслось оттуда. Сеташ быстро натянул ботинки. Авак, уже одетый, бросился к столу и начал сбрасывать остатки еды в мешок. Одна из мисок со звоном полетела на пол.

– Уходим, – решительно сказал он. – На дно?

– На дно, – эхом откликнулся Сеташ. – Постой. – Он достал камень, протянул его Аваку. – Я говорил, что он вернется. – Его золотистые глаза мерцали в полутьме, и камень в его руках тоже светился.

– Точно, – ответил завороженный Авак. – Все, как ты сказал. Знаешь… даже если бы он не вернулся… я бы все равно с тобой пошел.

Сеташ не нашелся с ответом. Он мягко забрал камень и положил его обратно в карман. Авак вытащил откуда-то фонарик и сунул его за пояс. Они вышли в коридор.

– Только не беги, – предупредил Авак страшным шепотом. – Отец сейчас, как хищный зверь.

Они миновали поворот.

– Сука! – орал Вики. – Жирная потаскуха! – Он бросался на двери лифта, как безумный берсерк. После третьего удара створки со скрежетом поддались, и Вики наполовину высунулся в шахту. В коридоре осталась только его голая задница. – Мне никогда не нравилась твоя вонючая дырка!

Тирта остановила лифт; тормозные колодки с лязгом ударили по полозьям шахты. Авак дернул Сеташа, и они быстро проскользнули мимо Вики.

– Да ты и вставить в нее толком не мог!

– Я жил с тобой из жалости, дура несчастная!

– А я с тобой, неок поганый! Ты штаны свои постирать не сможешь, недоносок! Ты в своем говне без меня сгниешь!

Лифт снова тронулся.

– Я тебя найду и убью, сука! Я тебя эти деньги, которые ты сперла, жрать заставлю! Ты у меня высирать их будешь три дня стальными стружками!

Авак за руку вытащил Сеташа на лестницу. Длинные пролеты каменных ступенек шли вверх и вниз, за перилами клубилась мутная пустота.

– Ну и задаст же он ей, когда она вернется.

– А она вернется? – удивился Сеташ.

– Пока всегда возвращалась. Она через раз тырит всю выручку Вики.

Они быстро спускались вниз. Шум перепалки начал стихать.

– Но зачем?

Авак пожал плечами.

– Да кто ее знает? Отец думает, она без него пьет и трахается с другими мужиками… А мне кажется, для нее это вроде игры.

– Плохая баба, – голосил Вики сверху. – Плохая баба. Плохая баба.

За каждым выкриком следовал тяжелый удар металла о металл. Потом грохнул выстрел. Сеташ испуганно дернулся. Авак хихикнул. Наступила гробовая тишина.

– Вики убили? – спросил Сеташ.

Авак снова хихикнул.

– Нет, это наш сосед. Он каждый раз в стену стреляет, когда они ругаются.


_____


У основания колосса было темно. Узкий луч фонаря скользнул по мокрым стенам. Сеташ замер на краю провала, Авак ткнулся в его плечо, и они чуть не сорвались вниз.

– Ош-ша, – прохрипел Авак, неловко размахивая руками. Лестница оборвалась. Рваные прутья арматуры торчали во все стороны. Камни были искрошены в щебень. На стене остались выщербленные следы ступеней.

– Что здесь случилось? – спросил Сеташ.

– Кто-то разрушил ступеньки.

– Это я и сам вижу. Кто такой Оло?

– Что?

Сеташ показал фонариком на желтую надпись, которую кто-то сделал на полу площадки под проломом.

– Я не умею читать, – сознался Авак.

– Написано «Не ходи сюда. Оло».

– Наверное, этот Оло живет внизу, и кто-то не хотел, чтобы он поднимался вверх, – прошептал Авак. Его зрачки расширились до предела. – Или чтобы кто-то спустился… к нему.

– Ты здесь когда-нибудь ходил?

– А откуда, по-твоему, я бы знал, куда тебя вести? – огрызнулся Авак. – Я регулярно все ходы проверяю.

– Но на дно не спускался?

– Нет. Мне же это ни к чему. Но еще недавно ступеньки были целехоньки. Может, пару недель назад. А надписи этой не было. Погоди-ка… – Сеташ вдруг понял, о чем Авак думает, и его пробила короткая мелкая дрожь. – Что, если это специально для нас написали?

– Сядь, – приказал Сеташ. Они опустились на ступеньки, нависшие над провалом. – По-твоему, эта надпись – предупреждение для нас? – Он медленно обшаривал пролом лучом фонарика. – Тогда тот, кто ее оставил, должен был знать, что мы придем сюда. Откуда?

– Может, он за нами следил, – шмыгнул носом Авак. Его недавний оптимизм, вызванный видом вернувшегося камня, угасал на глазах.

– Хорошо. Но тогда зачем разрушать лестницу? Если кто-то знает, что мы собираемся сделать, и не хочет этого допустить, разве не легче, ну, скажем, как-то перехватить нас на пути сюда?

– А если он на дне живет и наверх не поднимается? – угрюмо ответил Авак.

– Тогда откуда он знает? И как он разрушил лестницу? Живущий на дне провидец-силач? И ему больше нечем заняться, лишь бы нас погонять и попугать?

– Да без разницы! – рассердился Авак. – Мне просто не нравится все это. Я же не знал, что ступенек больше нет. Еще чуть-чуть, и грохнулся бы… прямиком к этому Оло.

– Да нет никакого Оло! – рассердился в ответ Сеташ. – Думаешь, ты один знал про это место? Может, сюда какие-нибудь местные ребята ходили, и их родителям это надоело. Вот они и разломали тут все. А чтобы те не полезли без ступеней, оставили эту надпись. Чтобы напугать.

– Ну, может быть, – неохотно согласился Авак. – Если так, они своего добились. Я-то купился как маленький. – Он скривился и долго смотрел на площадку внизу. – Раз ты такой умный, скажи, как нам спуститься? Оло там или не Оло, а ступенек-то больше нет.

Сеташ погрузился в хмурые размышления.

– А что сейчас делает Вики? – наконец спросил он.

– Пытается выследить Тирту, – не задумываясь, ответил Авак. – А что?

– Ты уверен? – уточнил Сеташ. Его глаза сузились.

– Сто процентов. Он теперь ни есть, ни спать не сможет, пока не найдет ее.

– Тогда пошли обратно. Возьмем цепь, которой вы приматываете дверь, и спустимся по ней.

Лицо Авака вытянулось.

– Только не это. Мало ботинка, так еще цепь. Отец меня точно убьет.

– Ну, мы же ее вернем, – рассудил Сеташ. – Заодно и ботинок найдем. Вики будет доволен. А если этого мало, – он хлопнул по карману, – еще раз камень продадим и заплатим ему.

– Ладно, – согласился Авак. – Но все равно как-то не по себе.

– Наверное, на дне иначе и не бывает.


_____


– Что, если Оло все-таки не шутка? – спросил Авак час спустя. – Вдруг он на самом деле есть?

Они оба смотрели вниз.

– Тогда есть и тот, кто нас о нем предупредил. Ну, или не нас, а вообще, – ответил Сеташ. – Тебе от этого легче?

– Кто-то, кто крошит железо и камни, как кусок драного эластика? – ужаснулся Авак.

– Кто-то, кто настолько нас боится, что готов снести пол-лестницы, только чтобы мы до него не добрались.

– Если ты так уверен в этом, лезь первым.

Сеташ полез. Цепь скрипела и ходила ходуном, но Авак скоро понял, что может ее не придерживать. Мальчики продели лом сквозь одно из звеньев цепи и заклинили его в перилах лестницы. Получилось очень прочно.

Сеташ спрыгнул на площадку внизу и сделал страшное лицо.

– Спускайся, – прохрипел он. – Оло ждет тебя.

По спине Авака пробежали мурашки. Но оставаться было позорно, и он осторожно переставил ноги на стену. Цепь дрожала под его руками. Добравшись до середины провала, он увидел, что под площадкой, на которой они с Сеташем стояли минуту назад, есть небольшое окно. Градильни были совсем близко – белесые струйки пара плыли сквозь сумрак. Авак перегнулся через плечо, чтобы взглянуть, сколько осталось до следующей площадки. Было совсем недалеко. Сеташ баловался с фонарем, луч ударил Аваку в глаза. Ослепленный, он отвернулся и, зажмурившись, продолжал спуск, а когда открыл глаза снова, увидел за окном светлое пятно. «Какой странный дым», – подумал он, делая еще шаг вниз. Свет фонаря скользнул по проему окна, и Авак увидел, что у белого пятна есть глаза. Синие глаза.

– Ош-ша! – завопил он и сорвался. Упав, он замер. Сеташ наклонился над товарищем.

– Я видел лицо в окне. – Авак испуганно смотрел вверх. Сеташ проследил за его взглядом и поднял фонарь.

– Скорее всего, под этим окном отвесная стена, – неуверенно сказал он.

Авак поднялся, морщась от боли – он снова ушиб бок. Они спустились еще на два пролета и увидели низкую дверь, давным-давно приоткрытую. Основание ее намертво вросло в землю, а оставленная щель была достаточно большой, чтобы в нее протиснулся взрослый мужчина.

– Дно, – тихим слаженным хором сказали мальчики, выходя наружу. Все здесь поросло белесой травой. К подножию колосса прилегало длинное каменное строение с пологой крышей, разорванной десятками толстых ветвящихся труб. Из ветхой оболочки коммуникаций капала вода и сочился пар. Окно было прямо над крышей. Никакой отвесной стены.

– Не так уж сложно в него заглянуть, – прошептал Авак. – Он там, за трубами, я знаю.

«Мне кажется, их много», – подумал Сеташ, сам не зная, откуда взялась эта мысль.

– Пойдем, – сказал он вслух.

– Куда?

– К стене. Ты же мой проводник.

Наступила пауза. Наконец, Авак развел руками.

– Но я здесь никогда не был, – сказал он.

– Это же твоя плинта! Посмотри вверх и найди ориентиры. Отец всегда учил меня так делать.

Авак старательно запрокинул голову, хотя каждое его движение говорило о том, что он предпочитает испуганно озираться по сторонам. Хайв светился тысячами огней, целые цепи светляков раскачивались далеко вверху.

– Так…

– Попытайся узнать рисунок улиц среднего хайва. Ты лазил по граунду и много раз видел его сверху. Переверни картинку в голове.

Авак закружился, смешно вытягивая шею. Казалось, он пытается перевернуть голову, а не картинку.

– Облака мешают, – пожаловался он, и Сеташ горестно вздохнул. – Но! Идти надо вон туда.

Сеташ с удовольствием отметил, что Авак снова улыбается. Они обошли градильни и углубились в лес огромных каменных опор, стоявших на расстоянии десятков метров друг от друга, с основаниями толщиной в двадцать обхватов. Сеташа не покидало ощущение, что за ними кто-то прячется, но, сколько он ни водил фонариком по подножиям каменных громад, никого не находил. Чем дальше они шли, тем суше становилось, и скоро трава совсем исчезла, а под ногами зашуршал песок.


_____


Авак дотронулся до стены хайва и с криком отдернул руку.

– Что это?

Сеташ опасливо потрогал опорную балку, потом подул на пальцы. Стена казалась бескрайней и идеальной. Она была сделана из множества шестигранных стальных щитов, которые держались на решетке из металлических полозьев, и снаружи, должно быть, походила на чешую. Сквозь тонкие щели между щитами едва-едва пробивалось несколько лучиков света.

– Я думаю, это солнце, – задумчиво сказал он. – Мое раннее детство прошло над рекой. Солнце греет.

– Греет! – воскликнул Авак. – Да оно скоро расплавит эти железки!

– Они простояли здесь много лет.

– Нас там изжарит.

– Ты сам сказал, что там жили люди.

– Я сказал, что там все умерли, – истерически рассмеялся Авак. – Это не одно и то же.

– Как ты думаешь, где могло случиться то, что показывает камень? – спросил Сеташ.

– В мертвом лагере, – предположил Авак. – Который мы видели оттуда, где вчера встретились.

– Найдем то место – найдем и твой ботинок, – подстегнул его Сеташ. О ботинке он сейчас думал меньше всего.

Они пошли вдоль стены. Щиты тянулись ровными рядами, неотличимые друг от друга. Все держались на сложных зажимах и были ростом в три Сеташа. Раскаленный воздух пустыни проникал под хайв. Мелкий песок скрипел на зубах. Через несколько сот метров Авак остановился, задрал кес и вытер подолом потное лицо.

– Знаешь, – сказал он, – это была дурацкая затея. Вся от начала и до конца.

– Нет, – ответил Сеташ. – Посмотри вперед.

– Свет? – неуверенно спросил Авак.

– Кажется, там дыра, – кивнул Сеташ.

Один из щитов был отжат. Неизвестные разрушители не пожелали скрыть следы своего труда: к каждой из стальных застежек конструкции был привязан длинный стальной трос, в петли которого вплелись матерчатые лямки. Щит был отжат давным-давно. Авак вытянул трос из песка, потом бросил его и начал загибать пальцы.

– Их было десять!?

– На одном зажиме, – подтвердил Сеташ. – А всего двадцать.

– Кто же здесь живет?

Сеташ пожал плечами.

– Те, кто не любит Оло и следит за нами с тех пор, как мы спустились по цепи.

Авака передернуло.

– Синеглазый народ.

Сеташ вопросительно на него посмотрел.

– Я тебе не сказал. У того лица в окне были глаза безумного цвета. Как… ну, не знаю.

– Как небо? – в лице Сеташа появилось что-то странное.

– Как небо в сумерках. – Авак немного испуганно смотрел на товарища. – Что ты об этом знаешь?

– Ничего. Просто… – Сеташ прикрыл глаза. Он что-то вспоминал, и веки его неуловимо дрожали.

– Дружище, – с невыносимой честностью сказал Авак, – раньше я боялся их, но ты сейчас пугаешь меня намного больше.

– Кто такие неоки, по-твоему? – спросил Сеташ.

– Отбросы, – удивленно ответил Авак. – Меня неоком часто обзывали. Ну, это все равно что сказать, что ты нищий недоразвитый псих, который не может даже зашнуровать ботинки, не доносит еду до рта, ходит в лохмотьях, делает под себя и однажды свалится на дно, потому что ему не везет по жизни. И все это одним словом.

– Отец выдавливает из кишащего золта фракции, – сказал Сеташ. – Потом фракции собирают и перерабатывают. То, что остается, называется «ктал»…

– Да знаю я, что делают рыбаки. Вики говорил, раньше концентрат из золта давали легионерам. Он делал их сильными. А ктал – просто отбросы.

Сеташ пожал плечами.

– Может быть. Отец рассказывал, что непереработанный… или, наоборот, отработанный золт… то есть, ктал… не помню точно… вызывает особые сны. В этих снах можно пить, есть, делать все что угодно. Он сказал, что неоки – это как раз те, кто так делает. Это слово означает «свободные». Они ни в чем не нуждаются, потому что у них есть сон.

– Ош-ша, ну и пургу ты гонишь.

– Может быть. – Сеташ не стал обижаться. – Не в этом дело. Просто я думаю, что «неоки» не ругательство. Неоки – это народ, который здесь живет.

Авак приоткрыл рот, но не произнес не слова.

– Сложи вместе все, что ты о них знаешь, – настаивал Сеташ. – На дне нечего есть и почти невозможно жить. Ктал у них там или нет, но это очень странные парни.

– По-моему, ты просто хочешь обозвать тварей, которые снесли лестницу, дурным словом.

– Я вынес камень из сна, – упрямо продолжал Сеташ. – Ты его видел. А раньше я вынес из сна фляжку, в которой была вкусная вода. Они могут выживать, потому что питаются во сне. Думаю, я похож на них. Думаю, они могли бы мне помочь.

– Ты чокнутый, – неуверенно сказал Авак. – Хочешь сказать, ты неок? Тебя что, отец золтом кормил?

Сеташ задумался.

– Может, для этого необязательно есть золт. Просто у неоков это без золта не получается.

«Или они хотят от сна только сытости и удобства», – промелькнула в его сознании более сложная мысль, но он не смог ее ухватить. Он хотел только сказать, что он не неок, как вдруг отрицание перевернулось в его голове, превращаясь в простой и ужасный вопрос: а действительно, кто он? Он вспомнил другое слово, о значении которого никогда не спрашивал ни отца, ни кого-либо еще, которым назвали его и его семью, слово, которое заставляло их бежать и прятаться. Это слово было эл-ша.

Сеташ понял, что Авак все еще смотрит на него, перевалился через крепления отжатого щита и выкатился наружу.


#### Глава 8. НЕВИДИМКА


После завтрака Саан пошел к Горву за веревкой. На середине улицы он встретил знакомого тряпичника и подошел к нему, чтобы обменяться приветствиями. Кеч был хороший парень и не дурак выпить. Когда-то он работал с Сааном на садках, но хватило его ненадолго.

– Тише ты, – сказал Кеч вместо приветствия. Он тащил на себе обычный ворох одежды, но даже не пытался ее кому-нибудь толкнуть. Саан пошел рядом с ним.

– Что случилось? – спросил он шепотом.

– Я ухожу с вашей улицы. Навсегда, – выдавил Кеч. Его трясло. Саан почувствовал, как пропитывается чужим страхом.

– Не знаю, что здесь происходит, – продолжал тряпичник, – но смотри, вон там, смотри… Стоит и стоит. Никогда сюда не вернусь.

Улица вышла на небольшую площадь. Кеч резко свернул и исчез в толпе. Саан испуганно повернулся, стараясь проследить за взглядом бывшего собутыльника. На улице все было вроде как обычно. Соседка вешала белье, прокручивая блок с веревкой. И тут Саан увидел.

У одной из опор, почти невидимый в глубокой тени, стоял человек. Черные волосы падали на глухо застегнутый красный салем, из-под плаща выглядывали рукояти огромных золотисто-белых пистолетов, глаза с бледного лица пристально смотрели прямо на Саана. Он походил на наемника, но выглядел странно даже по их меркам и казался еще большим чужаком, чем те, кто попадался Саану здесь раньше.

Еле дыша, Саан повернулся и пошел дальше. Он ждал выстрела в спину, но ничего не произошло. На углу следующей улицы Саан не выдержал и оглянулся снова. Тот человек его не преследовал. Зато на краю улицы на корточках сидел парень с волосами, стянутыми платком. Саан скользнул по нему взглядом и пошел дальше.

Горв качался в гамаке, мозолистыми руками перекладывая канат с одной бобины на другую.

– Вернуть пришел? – дружелюбно спросил он.

– А? – не понял Саан.

– Ну как же. Малой ваш вчера веревку брал, чтобы фонарь чинить.

Саан сглотнул.

– На сколько?

– На два ре.

Саан повернулся и быстро пошел обратно. Горв проводил его удивленным взглядом. В двух шагах от его лавки сидел тот же парень. Саан не увидел его лица – только голову, повязанную платком.

Входя на свою улицу, Саан испуганно всматривался в каждую тень. Человек в красном плаще исчез. На месте, где он стоял, опора была заляпана светлой краской.

– Он мог и не существовать, – пробормотал Саан. Он по трапу прошел к гнездышку, но вместо того чтобы войти внутрь, перебрался на веревочную лестницу, идущую рядом с дверью, и полез на крышу.

Горв не соврал: Сеташ брал веревку. Страховочная петля по-прежнему лежала на крыше, как и моток шнурков, предназначавшихся для ремонта треноги. Рассматривая следы работы мальчика, Саан почувствовал гордость – Сеташ вязал страховку, как взрослый. Он попытался растянуть узлы каната, чтобы настроить страховку под себя, но пальцы сорвались. «На совесть. Я учил». Призрачная улыбка тронула лицо мужчины. Почему все так получилось?

Он встал на колени, расклинил узел одним из прутьев треноги, потом через голову надел петлю себе на пояс. Гнездышко тихо раскачивалось на ветру. Обрывок тряпки, тихо кружась, падал сквозь пустоты хайва. Люди на улице казались далекими, хотя до них было всего пятнадцать метров.

Саан принялся за работу. Он снял фонарь, поправил светокабель, убедился, что лампа ровно горит, и начал переплетать обмотку треноги. Конец шнурка походил туда, потом сюда. Туда, сюда… Он забыл обо всем.

Домик качнуло. Саан поднял глаза и увидел, что на трап перед гнездышком вошел человек. Он был молод. Прядь светлых волос падала ему на лоб, ворот темного дерта был небрежно расстегнут.

Незнакомец поднял глаза и посмотрел куда-то поверх Саана. Его глаза были зелеными. Маячок не горел. На лице чужака появилась холодная полуулыбка. Саану стало не по себе. Неужели этот человек должен помочь вернуть Сеташа?

– Здравствуйте, – очень тихо сказал он.

Пришелец ничего не ответил. Он шагнул вперед и без стука вошел в дом. «Он меня не увидел», – подумал Саан. Нелепая мысль! Было слышно, как внизу что-то упало.

– Мальчик! – воскликнула Ати.

Незнакомец что-то ей ответил. Его слова были настолько странными, что их смысл полностью ускользнул от Саана.

– Да, – согласилась женщина. Потом наступила тишина.

Саан стал распутывать страховку, но узел опять заклинило. Внизу не раздавалось ни звука.

анхал ангрим…

Он вдруг вспомнил свой сон. Чем дольше он возился с канатом, тем большая паника его охватывала. Но почему? Что такого может этот красивый молодой чиновник сделать с Ати? На что она ему? На лбу выступила испарина. Он освободился от страховки и спрыгнул вниз. В доме по-прежнему было тихо.


_____


Ати закончила разбирать крупу-чалку. Она стояла на коленях, сложив руки вместе, и бездумно смотрела на лоток с разбросанными по нему кучками зернышек. Ее охватило томительное чувство. Она как будто чего-то ждала. На плечи давила странная тяжесть. Голова кружилась и гудела. Стало жарко.

Внезапно Ати испытала похоть. Это была черная волна ощущений, пришедшая вместе с густыми запахами пота, спермы и крови. Источник был непонятен, если только это не была она сама. Сердце стучало, его ритм отдавался в голове. Ей стало тяжело стоять на коленях, она вздохнула и, стараясь не застонать, опустилась руками в крупу.

Ей показалось, что она обмочилась. Когда-то, когда Саан был молодым, он мог довести ее до состояния… до состояния, равного одной десятой того, что она испытывала сейчас. Ати стыдливо оглянулась на дверь, потом приподняла край юбки и коснулась влагалища.

Удовольствие было невыносимым. Она отдернула руку и посмотрела на свои пальцы. На них была маслянистая черная влага. «Это не кровь», – тупо подумала Ати. Когда-то среди прочих кошмаров Лимба ей приходилось видеть черный гной, но и на него эта субстанция была не очень похожа. Она была похожа… похожа на ее сны.

Ро-Ро жалобно заскулил. Ати не обратила на пса внимания. Она задумалась о том, что, может быть, сделала то, что так хорошо умеет этот проклятый мальчик. Может быть, она вытащила что-то из своего сна.

Внезапно давящая волна ушла. Ати вздохнула с облегчением. Вместе с легкостью пришел страх. Вдруг она заболела? Вдруг это ее убьет? Она вытерла руку, передохнула. Ей пришла здравая мысль, что прежде чем она займется собой, все равно следует убрать крупу.

Она начала переворачивать лоток, и в этот момент полог домика поднялся. В комнату вошел ее сын. Он был уже взрослым. Женщина выронила лоток. Крупинки веером рассыпались по полу. Ати пришла в голову абсурдная мысль, что то, что она сейчас испытывала, было его рождением.

– Мальчик! – воскликнула она.

Юноша улыбнулся.

– Ты обещала, что я могу быть в тебе, мама.

Ати решила, что все поняла. Просто она сейчас спит, а это еще один сон.

– Да, – согласилась она.

Он наклонился к ее уху и прошептал: «Помоги мне войти». Ати подумала, что это все, чего она хочет, а потом что-то произошло. Когда она открыла глаза, она смотрела на себя со стороны. Сына не было. Ее тело презрительно улыбнулось. Еще не понимая, что произошло, Ати попыталась встать. Но она не могла.

Она оглянулась на себя – и увидела бело-желтую шерсть и длинный обвислый хвост. Она стала собакой. Эта истина оказалась удивительно простой. У нее были лапы и хвост. Ее тело продолжало, улыбаясь, на нее смотреть, и тогда она испытала настоящий страх.

Полог снова откинулся. На пороге стоял Саан.


_____


Саан отбросил полог гнездышка и испуганно замер. Он ожидал увидеть что-то страшное, однако там была только его жена. Она улыбалась и смотрела на Ро-Ро.

Внезапно пес вскочил и, жалобно тявкнув, выпрыгнул на улицу. Неуклюжее собачье тело ударило Саана по ногам. Пробегая через трап, Ро-Ро жидко обделался. Мгновение казалось, что он сорвется вниз, но он повернул и бросился вдоль перил. Ати продолжала улыбаться.

– Если собака вернется, я бы советовал тебе ее усыпить. Она выглядит жалко и, вероятно, страдает. – Она хихикнула и прикрыла рот рукой. – Я, наверное, странно сейчас говорю?

Саан в немом оцепенении смотрел на жену. Это была правда – ничего более странного он от нее не слышал за всю жизнь. По полу была рассыпана крупа. Ати начала ее собирать, потом остановилась и снова посмотрела на мужа.

– А кто вошел в дом? – собравшись с силами, спросил Саан.

– С чего ты взял, что кто-то заходил?

– Я видел, – неуверенно ответил Саан.

– Откуда?

– С крыши.

– Тебя не было на крыше.

«А откуда она знает, что меня там не было? – спросил себя Саан. – Она же не выходила из дома». Ответа он не нашел.

– Ты, кажется, совсем перепился, – полусочувственно, полупрезрительно сказала Ати.

– И верно, – признал Саан. Он медленно опустил полог и задумчиво полез обратно на крышу.


_____


Там он сел, обхватив колени руками и закрыв глаза. Страховочный канат вдавливался в живот, ветер трепал волосы. Саану было все равно. Он не хотел никуда идти, не хотел ничего делать. На улице и дома ему было одинаково не по себе. На улице он шарахался каждой тени и подозревал любого, кто шел у него за спиной. Дома странность жены бросала его в дрожь. Крыша оказалась крохотным спасительным островком посреди океана паранойи. Саан медленно раскачивался в такт дому, ветру, хайву. С тупым изумлением он понял, что даже не хочет искристого зё. Ему представилась улица, полная искушений. Вот он идет мимо ресторана Ила, там сидят все его друзья, и каждый предлагает: «Эй, Саан, сегодня я угощаю», или «Саан, старина, я столько выпил за твой счет, дай-ка проставлюсь сегодня сам». Саан хлопал старых собутыльников по плечам, пожимал им руки и говорил каждому: «Нет, дружище, я больше не пью», «здорово, мужик, давай в другой раз», «братишка, прости, но нет».

Саан блаженно улыбнулся. Бессмысленная мечта была сладка.

– Что ты там делаешь? – крикнула Ати. – Даже Сеташ чинил фонарь в два раза быстрее!

Мечта стала распадаться, уползать. Ати постучала в потолок. Сон бесшумно треснул и стал похож на крошащийся графит. Саан открыл глаза. «Надо ей ответить», – бессильно подумал он, – «что ей ответить? Что она страшная, а мне тут хорошо?» Он горько усмехнулся.

– Спускайся, – настаивала Ати снизу. – Обед готов.

Саан вздохнул, но не пошевелился. Ати вышла на крыльцо.

– Куда он делся? – вслух удивилась она. – Са-а-ан.

Она смотрела на крышу. Саан встретил ее блуждающий взгляд. Она смотрела прямо сквозь него. Подтянувшись, она опасливо сделала три шага вверх по лестнице, пристегнутой к боку домика, заглянула за тыльную сторону постройки. Ее взгляд слепо прошел по лицу Саана. Она была так близко, что мужчина чувствовал ее дыхание. «Я исчез», подумал он. «Я исчез? Исчез! Исчез! Исчез! Провалился сквозь землю. Меня больше нет, и я никому ничего не должен». Он ощутил восторг и рассмеялся. Ати вздрогнула и оглянулась. Она слышала смех. Внезапно ярость исказила ее помолодевшее лицо. Саан подавился смехом.

– Где же ты? – тихо спросила она. – И в прошлый раз я тебя не видел.

Она спрыгнула вниз и заглянула в дом, потом вышла и заспешила вверх по улице.


#### Глава 9. НЕУДАЧА


Горячий песок обжег руки. Сеташ поднялся на колени и замер, заслоняясь руками от света. Широкий белый диск солнца повис посреди бескрайнего неба. Барханы, приближая горизонт, вздыбились неровной волной.

– Все в порядке! – крикнул Сеташ.

Авак высунулся из-под щита.

– Ярко, – с отвращением сказал он.

Пустыня дымилась. Поземка желтой пыли маленькими смерчами кружилась над грядой песчаных дюн.

– Сколько нам еще идти до того места? – спросил Сеташ.

– Не знаю. Думаю, недолго, – предположил Авак.

Они двинулись в пустыню. Песок шуршал под ногами. Через пять минут Авак поставил мешок с едой себе на плечо, чтобы защитить голову от палящих лучей.

– Я расплавлюсь, – жалобно сказал он.

Сеташ не ответил. Он шел вперед. По его шее катились капли пота.

– Это была дурацкая затея, – повторил Авак. – Вся от начала и до конца.

– Нет, – устало ответил Сеташ. И все же он остановился. – Но сейчас придется вернуться.

Авак увидел, что кожа на его виске покраснела. «Это ожог», – с ужасом подумал мальчик, – «солнце правда может жечь». Они пошли назад. Теперь Авак был впереди. Когда снова стала различима черная щель лаза, Сеташ ткнул Авака в спину.

– Вода еще есть? – хрипло спросил он.

– Нет.

Через минуту они ввалились внутрь и в изнеможении упали на песок. Теперь мальчикам казалось, что под хайвом ужасно холодно. Авака прошиб озноб. Он поднялся на колени, и его вырвало вчерашним ужином. Сеташ вяло поднялся на ноги и подошел к товарищу.

– Еще тошнит? – спросил он.

– Да, – тусклым голосом ответил Авак. – Какой у нас план?

– Пойдем обратно к градильням. Нам нужна вода.

– Это точно. А может, сразу домой?

– Нет, – отрезал Сеташ.

Авак вздохнул.

– Послушай, мы все равно не сможем находиться в пустыне. Как ты собираешься искать место из своего сна?

– Ночью нет солнца, – сказал Сеташ. – Будет не так жарко.

– Ты хочешь остаться здесь на ночь?!

– Да, – ответил Сеташ. Авак странно на него посмотрел, поднялся и молча пошел в темную глубину. Они опять двинулись сквозь лес гигантских опор. Вскоре стена хайва начала растворяться в темноте. Сеташ снова и снова обводил пространство вокруг них лучом фонаря. Белый луч выхватывал из темноты серые камни и ржавые балки, но иногда… Он ничего не мог сказать наверняка, но ему стало казаться, что он видит, как кто-то невероятно быстрый ускользает от светового пятна. Легкие ноги несли это существо, оно едва касалось земли. Его шаги были как шорох, как дуновение ветра. Оно в одно мгновение невесомо пролетало от одной колонны до другой.

– Эй. – Авак дернул Сеташа за рукав. – Хватит туда таращиться.

Сеташ вздохнул и опустил фонарь. Тьма приблизилась.

– Давай возьмем левее, – предложил Авак. – Хочу срезать, а то мне что-то хреново после этого солнца.

Сеташ слабо улыбнулся.

– Ты мой проводник.

Они повернули на сорок пять градусов и пошли по диагонали, рассекая ряды колонн.

– Градильня? – спросил Сеташ через несколько минут.

– Да. Но не одна из тех, мимо которых мы проходили, а другая.

– Надеюсь, ты не заблудишься.

Сквозь темноту проступил контур длинного здания. Над его крышей поднимались массивные цилиндрические конструкции, из которых валил пар. Сеташ поднял луч фонаря вверх, и слабое пятно света заскользило по далеким водоворотам белых клубов. И здесь была вода! Она текла, журчала, капала, звонкий перестук брызг отражался от сводов тоннелей и труб, чтобы долгим эхом разлететься под хайвом. Шаги мальчиков зазвучали по-другому. Оказалось, что они идут по сплошной металлической плите. Ржавчина проела в массиве стали глубокие каверны. Между шершавых кристаллов распадающегося металла лежали поросшие травой комья земли. Растения еле заметно светились в темноте.

– Жуткое место, – негромко сказал Авак.

– Да, – шепотом согласился Сеташ. Незримый преследователь тоже вошел на стальную плиту, и теперь мальчик мог слышать его шаги. «Сах, сах, цок, цок, цок», раздавалось где-то за колоннами.

Авак как будто уловил мысли Сеташа.

– Вода капает, или ходит кто-то? – еле слышно спросил он.

– Ходит, – ответил Сеташ. Он чувствовал, как влажная лапа ужаса гладит его по спине, но продолжал идти вперед.

Ворота градильни казались черным провалом посреди черноты. Логика подсказывала, что воду следует искать именно там, но мальчики, не сговариваясь, прошли мимо них. Несколько десятков метров спустя плита кончилась.

– Стой, – вдруг приказал Авак. Он вытащил фонарь из рук Сеташа и направил луч света им под ноги. Они стояли на земле. Сквозь белую траву шла узкая, но плотно утоптанная тропинка. Сеташ не заметил ее сам, потому что все время пытался увидеть призраков вдали.

– Сваливаем? – с надеждой спросил Авак. Фонарь в его руках мелко дрожал.

– Нет. – Чувствуя странную убежденность, Сеташ пошел вдоль по тропинке.

– Ты чокнутый псих, – зашипел Авак. Несколько секунд он стоял в растерянности, а потом что-то надвинулось из темноты, и он бросился вслед за Сеташем.


_____


Тропинка уперлась в грубо сработанную изгородь. За прозрачной проволочной сеткой возвышались матерчатые дома в форме конусов. Они стояли широким полукругом.

Сеташу пришло непонятное воспоминание из его второго сна. Шатры в степи – желтые, зеленые, красные, синие. Лошади – нет, агмаки – бегут кругом вокруг лагеря. Пологи откинуты. Ветер треплет ленты.

Ограждение тянулось от одной опоры хайва до другой, поднималось высоко вверх. Все пространство над лагерем было затянуто сеткой. В проволочных ячейках застрял крупный мусор.

Чувствуя частое дыхание Авака у себя за плечом, Сеташ толкнул рукой калитку. Та была открыта.

– Есть кто-нибудь? – тонким голосом спросил Авак. Ответом ему был тихий скрип. Ветер шевелил ткань, колебал проволоку.

Посреди лагеря тлел свежий костер. Его недавно залили водой. Сеташ наклонился и увидел, что на мокрой золе кто-то продавил надпись: «Оглянись».

Мальчик оглянулся. Луч фонаря побежал вдоль по изгороди. На мгновение Сеташ отчетливо увидел фигуру человека. Кто-то стоял за оградой, вцепившись в сетку руками. Во вспышке света сверкнули безумные синие глаза. Сеташ дернулся и выронил фонарь.

– Что!? – вскрикнул Авак.

Лагерь погрузился в темноту. Леденящий страх нахлынул и ушел, как одинокий порыв ветра. В темноте не раздавалось ни звука. Сеташ понял, что продолжает видеть очертания матерчатых домов, сетку и пятно кострища на земле. Он сделал несколько робких шагов, нашел фонарь и снова включил свет.

Авак стоял все на том же месте, где его застала темнота. Он был очень бледным, но казался относительно спокойным.

– Теперь ты тоже его видел? – спросил он.

– Да.

– Это его дом.

– Не знаю, – сказал Сеташ. – Это дом тех, кто умеет писать…

Все это что-то значило, но он никак не мог понять общий смысл. «Оглянись. Оглянись. Оглянись», – эхом повторялось у него в голове. Он оглядывался десятки раз, но только после этой надписи увидел странного преследователя. Сеташ провел по золе ногой, и слово исчезло.

У него за спиной раздался тихий всплеск.

– Тут в бочке вода, – сказал Авак. – Вроде чистая.

Они напились, наполнили бурдюк и спешно пошли обратно. Кроме калитки, воды и костра мальчики ничего в лагере не тронули. Это было явно не то место, где можно вести себя фамильярно.

У стены хайва Сеташ выключил фонарь.

– Что происходит? – глухо спросил он.

Ни одно пятно света больше не разрывало ровной поверхности стены. Всюду одинаковые колонны, одинаковые ребра рельсов, одинаковые зажимы и щиты.

– Может быть, мы его не видим? – испуганно спросил Авак.

– Может быть? – передразнил Сеташ.

– Дыра исчезла.

– Или ты заблудился. – Сеташ обернулся и в упор посмотрел на Авака.

– Я делаю все, чтобы тебе помочь, – с горечью ответил тот. – Я не знаю, где эта дыра.

Сеташ вздохнул и сел в песок.

– Прости, – сказал он.

Авак стоял и смотрел на него сверху.

– Что будем делать дальше? – спросил он.

– Будем искать выход в Лимб. Посмотри вверх и скажи, куда нам идти, чтобы найти дыру.

Авак запрокинул голову. Стена уходила ввысь, в бесконечную туманную темноту. В стороне от нее мерцали улицы среднего хайва.

– Мы в том самом месте.

– Но дыры-то нет! – Сеташ ударил руками по песку, и вокруг него закружились облачка пыли. Глаза мальчика вспыхнули в темноте. Было невозможно разобрать, отраженный в них свет или внутренний. Авак испуганно отступил.

– Пошел ты, – сказал он.

сых-ха-ха-ха…

сых-хи-ха…

Сеташ перевернулся на колени и включил фонарик. Луч ударил в бескрайнюю темноту. Иногда свет фонарика выхватывал основания опор, но больше там ничего не было.

сых-ха-ха-ха-ха…

Это было больше чем звук. Сам смех был лишь незначительной оболочка давящей волны настроения. Он несся сквозь пространство и сдвигал что-то в железных глыбах. Сеташ почувствовал, как мурашки танцуют у него на плечах.

– Почему у меня такое ощущение, что смеются над нами? – спросил Авак.

– Потому что мы ссорились, – ответил Сеташ. – Нам нельзя ссориться. На дне нельзя ссориться.

Он встал и обнял Авака. Тот удивленно на него посмотрел. Смех стихал в глубине.

– Пошли. Будем искать любой лаз. Тот же или другой. Будем идти вдоль стены, пока не найдем.

Но и битый час спустя стена оставалась неизменной. Она уходила вдаль монолитной полосой. Самая большая из щелей, которые в ней заметил Сеташ, была недостаточно широкой, чтобы просунуть в нее лезвие ножа. Почти ничего не изменилось, только где-то далеко во тьме хайва замаячили бесформенные строения. Быть может, это были основания колоссов.

– Знаешь, мы не то ищем, – вдруг сказал Сеташ.

– В смысле? – не понял Авак.

– Есть два варианта. Либо ты был прав, и дыра исчезла. Либо ты был не прав, и дыру надо искать в другую сторону.

– Значит, теперь ты хотя бы допускаешь, что я могу быть прав? – укоризненно спросил Авак.

Сеташ устало вздохнул.

– Должны были остаться следы…

Неожиданно Авак расхохотался и ударил себя по лбу.

– Ты чего? – удивился Сеташ.

– Блевотина! – воскликнул Авак.

Несколько мгновений Сеташ непонимающе на него смотрел, потом захохотал вместе с Аваком.

– После того, как меня вывернуло, – радостно продолжал Авак, – мы найдем это место даже в кромешной темноте по запаху. Вот уж не думал, что пригодится…

– Надо идти назад, – констатировал Сеташ.

Они повернули и пошли обратно.

– Знаешь, – сказал Сеташ, – если эта жуть посмеялась над нами, то сейчас мы посмеялись в ответ.

Авак торжествующе кивнул. Еще долго они продолжали улыбаться.


_____


Теперь они шли вдоль стены в обратном направлении. Крохи света, пробивающиеся снаружи, показались Сеташу недостаточными, и он включил фонарь. Луч плыл по сцеплениям стальной решетки и один за другим выхватывал из темноты зажимы щитов.

– Это здесь! – воскликнул Авак, останавливаясь над влажным пятном на песке.

– Да. – Сеташ наклонился и показал пальцем на блестящую полоску, прорезавшую тело рельса. Царапина повторяла траекторию движения зажима.

– И следы от тросов, которые я вытаскивал из песка, – сказал Авак.

Сеташ осветил песок под их ногами.

– Он их тащил, потом смотал и унес.

– Мы не заблудились, – резюмировал Авак. – Кто-то закрыл дыру. Ее открывали двадцать человек. А он закрыл ее один.

Сеташ закусил губу и оглянулся на темный провал пустот хайва.

– Это синеглазый, – добавил Авак. – Я знаю.

Сеташу показалось, что он дрожит.

– Послушай, – сказал он, – мы не знаем, сколько их понадобилось, чтобы его закрыть. И потом, может быть, надо было просто выдернуть колодки.

Авак молчал.

– Прости. Я напрасно тебя обвинял, – сказал Сеташ.

– Да ерунда. Я боялся, что ты злишься. А теперь вижу, что ты не злой. Просто грустный и усталый.

Он протянул руку и погладил друга по голове. Сеташ удивленно моргнул. Авак улыбнулся.

– Тирта так делает, когда ничего не получается, – объяснил он.

Сеташ выключил фонарь, и все вокруг погрузилось в глубокий сумрак, разрезанный несколькими тонкими штрихами солнечных лучей.

– Будем ждать ночи.

– Зачем? – спросил Авак. – Пошли назад. Вдруг оно снимет цепь? Тогда мы останемся здесь навсегда.

– Когда зайдет солнце, стена остынет, и мы попытаемся снова приподнять этот щит, – упрямо ответил Сеташ. – Цепь можно было снять еще пару часов назад. Уж во всяком случае, это проще, чем закрыть эту створку.

– Ты рехнулся?

– Нет. Эти зажимы разжимали. Они слабее остальных.

– Да я не о том, – простонал Авак.

Сеташ лег в песок и прикрыл глаза.

– А о чем?

Авак сел в песок рядом с другом. Он долго молчал, не решаясь задать простой вопрос: «Неужели тебе все это так нужно? И что именно ты ищешь? Ты ведь сам не знаешь».

– Думаешь, без солнца станет холоднее? – спросил он несколько минут спустя.

– Да.

Авак растянул мешок и достал еду. Он боялся, что его снова вывернет, но все равно начал есть. Наступило молчание, перемежающееся нервным чавканьем. Умяв кусок хлеба с листьями хореса, Авак убедился, что его больше не тошнит, и принялся за второй ломоть.

В какой-то момент звуки прекратились. Сеташ приоткрыл глаза и увидел, что Авак подался назад, упершись руками в песок. Забытый кусок хлеба торчал изо рта мальчика.

Сеташ сел и включил фонарь. У одной из опор стоял человек. Он смотрел на Авака почти с тем же выражением, что и Авак на него. Наступила долгая пауза.

– Детишки, – наконец, сказал незнакомец. – Откуда вы здесь?

Он заслонился от света рукой с растопыренными пальцами. Его огромная тень корчилась на опорах хайва.


_____


– Улм, – сглотнул Авак.

– Может, хватит меня слепить? – скрипуче сказал человек. – Откуда вы здесь?

Сеташ сунул фонарь в песок, но не отпускал его, как будто это было оружие.

– Мы спустились, – ответил он. Его звонкий голос испуганным эхом ускакал в темноту.

Незнакомец оторвался от колонны и сделал несколько шагов в их сторону. Он опирался на клюку. Стало видно, что это старик. Его одежда давно истлела и болталась бахромой лохмотьев.

– Спуститься нельзя, они разрушили все лестницы, – пробормотал он. – Спуститься нельзя, подняться нельзя, спуститься нельзя, подняться нельзя, не ходит никто никуда никогда.

– Мы скинули цепь и слезли по ней, – объяснил Сеташ.

– А как ты здесь оказался, если спуститься нельзя? – спросил Авак. Хлеб вывалился у мальчика изо рта и упал ему на колени.

Старик осмелел и, загребая песок ногами, пошел к детям.

– Я не спускался. Я свалился.

– Неокский фарт, – сочувственно кивнул Авак.

Придонник испуганно замахал руками.

– Я очень много пил там, наверху, а неоки спасли, спасли меня. Натянули одеяла там, куда я должен был упасть, представляешь, мальчик? – Он протянул дрожащую руку и коснулся плеча Авака. Тот вздрогнул, но не отстранился. – Не говори о них в шутку. Они видят будущее.

Наступила долгая пауза. Обе стороны изучали друг друга. Сеташ собирался расспросить о неоках, но Авак его опередил.

– Ты в моем ботинке, – сухо сказал он.

– А? – удивился старик. Его глаза были большими и белесо-бледными, и все же Сеташ подумал, что этот человек выглядит куда лучше, чем Ро-Ро, даже лучше, чем Саан.

– Я вчера днем потерял ботинок. Думаю, он упал в той стороне, – с напором сказал Авак.

– И верно. – Старик неловко сел в песок и расшнуровал ботинок. – Так редко что-то падает сверху… А можно мне хлеба?

– Конечно, – ответил Авак, удивленный легкостью бартера.

– Коленки гнуться не хотят, – пожаловался придонник. Его ломкие седые волосы неровными гребешками торчали во все стороны. Авак протянул ему хлеб. Старик ухватился за ломоть, но зубов у него не было. Лист хореса никак не хотел отрываться. Тогда придонник рассердился и затолкал в рот все целиком. Мальчики немного испуганно смотрели на это зрелище.

– А фто, – прочавкал старик, – ативок ыл рям по ноге. Дай еще.

Авак дал. Старик съел второй ломоть и сыто рыгнул.

– Меня Авадис зовут, – дружелюбно сказал он. – А вас?

– Сеташ.

– Авак.

– Значит, ты видел неоков? – спросил Сеташ.

– А то. Каждый день.

– У них голубые глаза? – спросил Авак.

– Разные.

– А они ничего плохого не делают?

– Они-то? Странные они, кто их разберет. Вас вон как испугались. Меня спасли. А кто другой придет – не знаю, что они с ним сделают.

– Кто-то из неоков знает грамоту? – спросил Сеташ.

– Они научились писать несколько лет назад. С тех пор пишут на стенах, на колоннах пишут.

– Все сразу?

– Да, а что ж такого? Пять лет назад они научились срезать волосы, и все друг друга постригли. И меня вот постригли. – Старик похлопал себя рукой по голове.

– Сколько же ты здесь? – ужаснулся Авак.

– Семь лет. Зарубочки ставлю. – Авадис рыгнул. – Дай еще.

Авак снова полез в мешок, но Сеташ дернул его за рукав.

– Авак, – предостерег он.

– Что?

– Еда может понадобиться нам самим.

Старик закусил губами среднюю фалангу большого пальца и начал раскачиваться, с голодным безумием глядя на мешок с едой.

– Бедный, бедный Авадис, – пробурчал он, грызя палец.

Авак укоризненно посмотрел на Сеташа.

– Но это правда, – сказал Сеташ.

– Мне плевать, – ответил Авак и протянул Авадису еще ломоть.

Старик съел хлеб и вдруг расплакался. Он улыбался сквозь слезы и неловко отмахнулся, когда Авак попытался что-то ему сказать.

– Много еды, – простонал он. Мальчики в растерянность ждали, когда он успокоится, и не осмеливались больше задавать вопросы.


_____


– Я не сумасшедший. – Авадис вытер мокрое лицо о лохмотья рукава и глубоко вздохнул. – Я семь лет не видел человека. Семь лет искал выход. Семь лет ждал. – Его губы задрожали, и он стыдливо закрыл лицо руками.

– Мы не думали, что ты… – попытался его утешить Авак.

– А неоки? – спросил Сеташ.

Авадис отнял руки от лица и повернулся к Сеташу. Казалось, он вдруг снял с себя маску безумия.

– Неоки не люди. Они жуткие. – Он машинально пригладил волосы руками. Стало видно, каким когда-то мог быть этот человек.

– Почему ты начал пить?

Авадис усмехнулся.

– Я был правой рукой Гира, – медленно сказал он. – Но когда мы штурмовали ворота, погибли все, кого я любил.

– Ворота? – Сеташ ничего об этом не знал.

– Гир, – прошептал Авак. Старик посмотрел на него отсутствующим взглядом. В его глазах стояла смерть.

– Считай, что встретил знаменитость. Я больше не хочу говорить о себе. Зачем вы спустились на дно?

Сеташ вытащил из кармана камень и молча протянул его старику. Авак тихо затянул мешок с остатками еды и отложил в сторону, будто хотел оградить Авадиса от искушения, но старик даже не проследил за ним взглядом. Он взял камень.

Казалось, что Авадиса ударило током. Его глаза закатились, длинная иссохшая рука напряглась и побелела, по телу прошла судорога. А потом камень вылетел из его руки и, описав высокую дугу, упал в песок. Сам Авадис откинулся на спину и лежал не шевелясь. Авак машинально потянулся и подобрал камень.

– Сеташ, он показывает больше!

Авадис хрипло вздохнул. Сеташ вывернул камень из пальцев Авака. Взгляд рыжеволосого мальчика сфокусировался. Он посмотрел прямо на Сеташа.

– Ты сам-то можешь его посмотреть? – спросил он.

– Да, но не так, как вы. Уже смотрю. – По лицу Сеташа прошла странная тень, глаза засветились чуть ярче. Авак присмотрелся к нему и понял, что Сеташ сейчас сам как часть этого камня. Прошла долгая минута.

– Ну и напугал ты меня, парень, – тихо сказал Авадис.

Сеташ пошевелился и с задумчивой улыбкой начал вертеть камень в пальцах.

– Мы очень близко.

Авадис с трудом сел. Стало видно, как сильно он дрожит.

– Что это такое? – спросил он.

– Часть моего сна, – ответил Сеташ. – А камень – вещь из моего сна.

– Значит, правда, правда все, что они сказали, – прошептал Авадис. На мгновение он умолк, а потом продолжал:

– Неоки приказали мне пойти к вам и вести вас.

Его глаза отражали редкий свет, лившийся сквозь щели в стене хайва, и мерцали в полутьме, как две игрушечные луны, жесты снова были исполнены сумасшествия. Перемена была разительной, и на мгновение Сеташу показалось, что Авадис, настоящий Авадис, перешел в камень, с радостью покинув свою кошмарную жизнь и дряхлое тело. Остался Авадис безумный.

– Я проведу вас по следу вашей судьбы, мальчики, – изрек он. – Ведь этого ты хотел, Сеташ? Найти то место из камня?

Сеташ медлил с ответом. Авак смотрел на него с испугом и тайной надеждой.

– Да, – наконец, ответил он.


#### Глава 10. КТО ОНА ТАКАЯ?


Десять минут Саан сидел на крыше и пытался осознать случившееся. Потом он увидел возвращающуюся Ати и решил, что лучше бы ему потихоньку отсюда уйти. Он с усилием растянул веревку на поясе и начал ее стаскивать через голову. Тем временем Ати почти дошла до трапа домика и, озираясь, остановилась. Несколько раз ее взгляд слепо скользнул по крыше. «Меня ищет», – подумал Саан, – «но не видит». Он скинул веревку и собрался соскользнуть вниз.

– Саан? – воскликнула Ати. Она смотрела прямо на него. Саан вздрогнул, веревка упала ему на плечи. Он сжался и замер, но ничего не происходило. Ати сделала уверенный шаг в его направлении, но вдруг остановилась. Ее взгляд начал растерянно шарить по крыше домика.

«Она снова меня не видит», – подумал Саан. Осторожно, как будто дело было в повадке его движений, он приподнял страховку. Он хотел оставить канат на крыше и проскользнуть мимо жены. Взгляд Ати остановился прямо на нем.

– Как ты это делаешь? – холодно спросила она.

«Опять видит», – понял Саан. «Как я это делаю?» – поинтересовался он у самого себя. Он стоял на коленях и держал веревку над головой, и тут до него дошло. Он опустил веревку обратно себе на плечи.

– Прекрати исчезать! – крикнула Ати.

– Волшебная веревка? – вслух спросил Саан.

Он никак не мог поверить в свое открытие. Ати соображала быстрее. Она ринулась вперед и перекрыла собой трап. Саан понял, что он в ловушке. Волшебная веревка привязана к крыше дома. Он привязан к волшебной веревке. Разрушая остатки конструкции, он схватился за треногу фонаря, и попытался одним из металлических прутьев разжать узел. Но Сеташ хорошо вязал узлы. Слишком хорошо.

Ати медленно надвигалась. Ее слабостью было то, что она не знала о слабости Саана и каждое мгновение ожидала, что он попытается проскользнуть мимо нее. Она шла, слегка расставив руки, ее сузившиеся от напряжения глаза вперились в крышу. Саану показалось, что они изменили оттенок своего цвета и стали зелеными, как у загадочного пришельца. «Зачем я ей так понадобился?» – испуганно подумал Саан. «Она хотела накормить тебя отравленным обедом», – пискнула истерическая мысль. «Изнасиловать, как во сне», – хрипло сказала другая мысль. «Она никогда тебя не отпустит», – прошептала третья.

Саан утроил усилия. Узел поддался, и все же он не успевал – Ати начала подниматься по лесенке. Ее движения были медленным, но точными. «Скоро она будет на крыше, и тогда я пропал», – подумал Саан. Он пробежал глазами по улице. Она была почти пуста. По ней шел только один человек.

Казалось, время остановилось.

Пешеход был немолод. Он задумчиво рассматривал дома, пока, наконец, его взгляд не остановился на взбирающейся на крышу женщине. Он пошел прямо к ней. На мгновение сознание Саана прошила безумная мысль, что это Наргон. Но человек приблизился, и оказалось, что он мало похож на странника из пустыни. У него было красноватое лицо, темные глаза и жесткие топорщащиеся усы. Прежде чем заговорить, незнакомец вытер лицо шейным платком.

– Это дом Саана и Ати? – устало спросил он.

Женщина удивленно обернулась.

– Да.

– Вы ночью сказали дозорным, что у вас потерялся мальчик. Он так и не вернулся?

Ати медленно спустилась на трап.

– Нет.

– Я занимаюсь пропажами людей. К сожалению, на Калинмине это обычное дело. Вы, значит, Ати?

– Да.

Незнакомец поднял глаза вверх.

– А Вы Саан?

Саан вздрогнул. Ати метнула на крышу яростный взгляд, но ничего не сказала.

– Вы меня видите? – глупо спросил Саан.

Незнакомец усмехнулся.

– А что? Не должен?

– Ну да, я – Саан, – сознался Саан. Ничего лучше он не придумал. В его голове безумным хороводом кружились мысли: «Она меня не видит. Зеленоглазый исчезающий молодой человек меня не видит. А этот парень меня видит».

– Может, пригласите в дом?

– Конечно, – холодно ответила Ати.

– Вообще-то, к нам уже посылали человека, – сказал Саан.

Пришелец высоко поднял седеющие брови.

– Это очень странно.

– Что ты несешь? – вдруг взвилась Ати. – Совсем перепился? Никто к нам сегодня не приходил!

Она обращалась к мужу, но не видела его, и от этого ее крик выглядел особенно странно. Человек Гира от нее отстранился.

– Будет лучше, если вы расскажете не только о мальчике, но и о том, кто приходил до меня.

– Хорошо, – неуверенно ответил Саан. – Я сейчас спущусь. Только отвяжу веревку.


_____


Человек Гира вошел в дом, внимательно озираясь по сторонам. Саан последовал за ним. Пахло необычайно вкусно, и он удивился. Обычно стряпня Ати была просто съедобной, но сейчас она обещала какое-то особое, таинственное наслаждение.

– Вы недавно въехали, или к вам забирался вор?

– Нет, – удивленно ответил Саан. – А почему Вы спросили?

– Вещи. – Сыщик показал на пейшаты. – Их как будто все перебрали. Ни пыли, ни порядка. Так обычно не бывает.

– Садитесь, – пригласила Ати обоих мужчин, потом повернулась к гостю, улыбаясь. – Вы пришли как раз, когда я звала мужа обедать. Только он спускаться не хотел. Боюсь, все остыло.

Гость ответил на ее улыбку, но свой шейный платок растянул с задумчивым видом. На ткани был белесый след, и Саан сочувственно подумал, что бедняга, наверное, все утро шатался по местам, куда лучше не заходить без респиратора.

– Меня зовут Мерек, – представился пришелец. – Спасибо, конечно, но, боюсь, я вас объем.

– Пусть Вас это не беспокоит, – отозвалась Ати. В центре комнаты была накрыта лучшая скатерть. Саан ощутил укол совести. Что, если жена пыталась устроить ему праздник, а он в своем безумии начал от нее прятаться? Он подумал снять с пояса веревку, но как только коснулся ее, женщина оглянулась. Она все еще его не видела, но ее взгляд прошел прямо сквозь место, где он стоял. Саану это не понравилось. Ати достала третью тарелку, снова улыбнулась. «Что-то в ней изменилось», – подумал Саан.

– Как Вы зарабатываете на жизнь? – спросил Мерек.

– Я рыбак, – ответил Саан.

– И если бы он так не пил, мы бы все еще жили над рекой, – добавила Ати, перекладывая угощение на тарелки. Мерек дипломатично не отреагировал, только смотрел, как движутся руки женщины. Саан не ответил. Ати была слишком странной, чтобы на нее обижаться. Еда тоже была странной.

– Спасибо вам, – с благодарностью сказал Мерек. – Вы очень гостеприимные хозяева. А то целый день ходишь по городу – ни поесть, ни передохнуть…

Саан продолжал рассматривать обед. Вроде ингредиенты были все те же: крупа-чалка, филе безымянной рыбы, красные водоросли, листья хореса, еще какая-то трава. Мерек зачерпнул ложку каши, расплылся в добродушной улыбке.

– Ваша жена потрясающе готовит. Жаль только, маловато получается на троих. Расскажите о мальчике.

– Ну, – сказал Саан, – его зовут Сеташ. Ему… – Он взял ложку и застыл в задумчивости. «Сколько же лет Сеташу?» Саан толком не помнил, сколько было младенцу, которого они взяли. Он уже собирался сказать первое, что придет в голову, когда его раздумья перебило некое ощущение. Казалось, кусок каната у него на животе нагревается. «Не ешь это», – сказал внутренний голос. Саан испуганно посмотрел на Ати. Она обмакнула ложку в кашу, но есть не начинала. Что, если голос прав? Саан внезапно принял решение.

– Знаете, я не очень хочу есть, – сказал он. – Потому и медлил на крыше, аппетит нагуливал. Если Вам нравится, берите мою порцию.

Саан сам удивился тому, как складно врет. Мерек посмотрел на него с недоверчивым удивлением.

– Ладно. Так что Вы говорили про мальчика?

Лицо Ати оставалось бесстрастным, но Саану померещилось в нем что-то от того свирепого выражения, которое было у нее, когда он исчез. Это наблюдение окончательно убедило его в правоте таинственного голоса.

– Ему двенадцать лет, – растерянно закончил Саан.

Мерек подождал, не добавит ли он что-то еще. На мгновение Саан ощутил на себе прямой взгляд его внимательных глаз.

– Мальчик больше похож на Вас или на Ати?

– На… на… на меня, – пролепетал Саан. – У него карие глаза, и светлые волосы, только глаза светлее и ярче, а волосы гуще. – Он глупо усмехнулся. – Я нормально отвечаю?

– Конечно. Вы же не на допросе. Я пытаюсь помочь. Можете что-то добавить к описанию мужа? – обратился сыщик к Ати.

Женщина немного подалась вперед.

– Да. Когда мальчик ушел, на нем был свободный кес бело-желтого, почти бесцветного оттенка, матерчатые сепат. Ботинки у него хорошие, из коричневой кожи.

– Нет, – не слишком уверенно возразил Саан. – Ботинки это правда, а вот верх… Вспомни, он ушел в том старом сереньком детском дерте. У которого еще пятно на боку. Нам его Кеч за так отдал.

– Да, может быть, – без выражения сказала Ати.

– Ну… на ботинки редко смотрят, когда опознают человека, – усмехнулся Мерек. – Возможно, зря. Что-нибудь особенное в интересах мальчика есть?

Саан задумался.

– Он умеет читать.

Ати машинально кивнула. У Саана вдруг появилось чувство, что для нее все эти сведения о Сеташе в новинку, будто она сама тоже была сыщиком, вроде Мерека, и тоже искала пропавшего.

– Он уже подмастерье или ходит в школу? – спросил Мерек.

– Нет, он просто… научился… мы читали надписи на всем.

– Надо же. А где он бывает? Друзья есть?

– Как-то не сложилось. Наверное, потому что мы постоянно переезжали.

– Вы с ним куда-нибудь ходите?

– Я несколько раз брал его на дно, – сознался Саан. – Я знаю, что детям там лучше не бывать, но ему было очень интересно.

Ати молчала.

– Ладно. – Мерек доел и даже вытер тарелки корочкой хлеба. – Спасибо вам большое, было очень вкусно.

Ати кивнула. Мерек поднялся.

– Я запомню все, что вы сказали, но, по правде говоря, больше шансов, что мальчик вернется сам, чем что мы его найдем. Если вернется, обязательно скажите дозорным. Чтобы я больше о нем не думал.

– Конечно, – обещала Ати.

Саан тоже встал.

– Мне вообще-то надо заплатить Горву за веревку, – поспешно сказал он, и увидел, как в Ати в мгновение ока снова вспыхивает ярость. Он ускользал от нее.


_____


На улицу мужчины вышли вместе. Немного не доходя до ее конца, Саан воровато зыркнул назад. Ати шла за ними. Она дала им оторваться почти на сотню метров, и теперь осторожно кралась, стараясь держаться в тени или за спинами других людей. Она по-прежнему не видела мужа, и, судя по всему, ориентировалась по Мереку. Сейчас Саан заметил, что изменилась даже ее походка. Раньше в движениях Ати ничего не было: она просто переставляла ноги, чтобы перебраться из одного места в другое, таскала свое тело вместе с сумками или вместе с маленьким Сеташем. Сейчас она выглядела неуверенной и одновременно грациозной. «Люди так не ходят», – с невыразимым отвращением подумал Саан.

– Увидел что-то необычное? – насмешливо спросил Мерек. Саан вздрогнул и резко оглянулся на голос попутчика. Мерек показывал рукой за поворот. – Мне в ту сторону.

– И мне, – промямлил Саан.

За поворотом улица круто взяла вверх. На лбу у Мерека выступила испарина. Он вытер лицо шейным платком.

– Знаешь, сначала я подумал, что вы с женой наркоманы. Но чем дольше я за вами наблюдал, тем более странным кажется мне все происходящее. – Он явно не ждал ответа, просто рассуждал вслух, следя за выражением лица собеседника. – Может, ты и сам плохо понимаешь, что происходит?

– Может быть. – Саан с надеждой посмотрел на собеседника. Этот умный официальный человек мог бы что-нибудь ему объяснить, успокоить. Саан чувствовал, что в нем нарастает желание выговориться. Но он не знал, что сказать.

– Мне показалось, ты боишься своей жены.

– Она идет за нами, – тихо сказал Саан.

– Я знаю, – невозмутимо ответил Мерек. – Я тоже часто слежу за людьми и могу сказать, что она делает это очень профессионально. Не хуже, чем готовит. – Он вдруг взял Саан за плечо, встряхнул. Его рука оказалась неожиданно тяжелой и сильной. – Кто она такая?

Саан съежился.

– Ати, – ответил он.

– Мне тяжело дышать. – Пальцы Мерека еще сильнее впились в плечо Саана, испарина, проступившая на лице, была темной и маслянистой, и ничуть не походила на пот. Он из последних сил тащил собеседника вперед. – Кажется, твоя Ати меня отравила. Кто она на самом деле?

– Моя жена, – пролепетал Саан. – Мы вместе тринадцать лет.

Мерек снова вытер лицо шейным платком.

– А это лавочка Горва, – добавил Саан.

– Он хороший человек?

– Думаю, да, – удивленно ответил Саан.

– Пошли к нему.

В какой-то момент все поменялось, и уже не Мерек тащил Саана вперед, а Саан помогал ему идти. Двое мужчин ввалились в веревочный дом. Саан не удержал спутника, и сыщик растянулся на полу. К счастью, все здесь было довольно мягким.

– Горв! – испуганно воскликнул Саан. – Я шел заплатить тебе за веревку, а этому человеку стало плохо.

Торговец уже склонился над упавшим.

– Он же истекает кровью через кожу! Помоги мне.

Они вдвоем перевернули Мерека лицом вверх. На его губах пузырилась черная пена, но дыхание постепенно выравнивалось. Только в глазах появилась странная пустота. Они были как темные провалы.

– Что же нам делать? – в отчаянии спросил Саан.

– Назови мне свое имя, чтобы я знал, кому подчиняться сегодня и впредь, – жутким, автоматическим голосом ответил Мерек.

Горв в ступоре смотрел в лицо сыщика.

– Как мило, – вдруг сказал женский голос.

Саан обернулся и с ужасом увидел Ати, стоящую на пороге. Она издевательски улыбалась.

– Мое имя… – начала женщина, но ее голос почему-то захлебнулся. Она потеряла равновесие и упала.

– Горв, – потерянно позвал Саан.

– Слушаюсь и подчиняюсь тебе, Горв, – отозвался Мерек.

В наступившей тишине Ати на пороге поднялась на четвереньки. Ее лицо было искажено безумной яростью.


_____


Кабинет был отделан деревом. На полу лежал огромный узорчатый ковер, его черно-красный ворс блестел в полутьме. В камине горел живой огонь. Стекла были темными. Сквозь них залитый солнцем верхний город казался коричневым, как будто был изготовлен специально под цвет стен.

За широким столом, установленным почти в самом центре кабинета, сидел молодой человек. По правую руку от него была стена-окно, по левую – камин. Его лицо с правильными чертами казалось удивительно темным. Аккуратно уложенные черные волосы обрамляли смуглую кожу и падали на золотистые эполеты черного дерта.

Дверь тихо открылась, и в комнату вошел второй молодой человек. У него были светлые волосы и невообразимые зеленые глаза. Он улыбнулся.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. На плече у него висела маленькая прямоугольная сумка. Он был в тонком серебристом турите. Свои остроносые лаксы юноша оставил у входа в кабинет. Он казался голым. Кео Лу посмотрел на его нежные босые ноги, утонувшие в ворсе ковра, и осторожно засучил рукав.

На смуглой коже руки было видно темное пятно.

Свайр прошел под выключенной люстрой из матового желтого стекла и остановился перед столом Кео Лу. Черные панели мониторов медленно утягивались в тонкие прорези в его поверхности. Свайр наклонился и коснулся темного пятна на руке Кео Лу. Тот не вздрогнул, лишь его лицо на несколько секунд окаменело.

– Что делать с Ати? – спросил свайр.

– Пока ничего. Пусть остается твоей. Тебе же не в тягость управлять несколькими телами сразу?

– Я становлюсь невнимательным. Несколько раз говорил от ее имени в мужском наклонении. – Свайр чуть усмехнулся. – Даже забавно.

– Она еще может пригодиться.

Раздался короткий щелчок. Кео Лу вскинул здоровую руку и развернул голограмму.

– Фея, – сказал он.


### Часть третья. ВРАГ


#### Глава 11. ДОРОГА ПАМЯТИ


Отряд растянулся. Авадис шел впереди. Через шаг он опирался на клюку. Сеташ, шедший вторым, все время смотрел в спину проводнику, невольно отмечая уверенность, с какой этот человек шагает в кромешную темноту. Мальчик по-прежнему обводил пространство вокруг лучом фонаря, хотя Авадис в этом совершенно не нуждался.

Авак шел последним. Тропинка петляла между обрушившихся каменных глыб, потом дно пошло под уклон, и путники пересекли несколько грязных ручейков, сбегавших вниз и растворявшихся в пористой поверхности скал. После очередного нагромождения камней тропинка завела их на дно глубокого ущелья, стены которого составляли колоссальные обломки неведомых строений. Необхватное туловище рухнувшей опоры хайва лежало поперек хода, вместе со стенами тоннеля образуя подобие высокого дверного проема. Авадис, не раздумывая, прошел в него. Мальчики последовали за ним.

– Здесь осторожно, – глухо предупредил Авадис. Сеташ опустил фонарь. Они шли по узкой кромке из древних карстовых сланцев. Полупрозрачные камни сверкали в лучах фонаря, а ниже была пустота. Черный провал не имел дна, и лишь слабый проблеск сланцев говорил о том, что у подземного ущелья есть другой берег.

– Демоны земли еще возьмут свою дань, – безумно усмехнулся Авадис. – Так неоки говорят. Да. Неоки говорят, пол-хайва уйдет в полую землю.

Ступеньки, прорубленные кем-то в скале, уходили вниз. Сеташ не хотел думать о том, кто их прорубил. В далекой глубине карниз из сланцев расширялся и превращался в подобие каменистой долины. Луч фонарика на такие расстояния не доставал, и она была видна лишь потому, что в ней горели огни. Там, вдали, тело скал покрыли странные фосфоресцирующие зигзаги, источавшие слабый голубой свет. Из разлома поднимался туман, и невозможно было понять, чем эти светящиеся фигуры являются. Это могли быть колонии каких-то микроскопических существ, но могли быть и улицы какого-то неведомого подземного города.

Авадис молча шагал вперед. Вскоре они повернули. Ущелье осталось по левую руку, и теперь они шли по странному тоннелю с треугольным сводом. Пахнуло жаром; под ногами зашуршал песок, от стен отскакивал эхом перестук мелких камешков. А через несколько минут они увидели свет. В своде тоннеля была дыра размером с кулак, ярче фонаря Сеташа. Сквозь нее было видно синеву неба.

Авадис остановился и, зажмурившись, ударил клюкой в потолок. Авак испуганно вскрикнул. Свет фонаря стал мутным. Струи песка заскользили вниз, потом обрушился целый пласт. Сеташ закашлялся. А старик, хрипло смеясь, продолжал орудовать палкой. Когда он закончил, и все смогли открыть глаза, оказалось, что они стоят на дне неглубокой песчаной воронки посреди пустыни.

Авак начал смеяться вместе с Авадисом. Сеташ задумчиво улыбался. Их волосы, плечи и лица были запорошены песком. Пыль скрипела на зубах. Авак помотал головой, и вокруг него рассыпался маленький песчаный вихрь.

– Закрой глаза, – приказал он. Сеташ подчинился, и Авак осторожно отряхнул его лицо. Потом не удержался и дернул приятеля за нос.

– Можешь открывать, – сказал он.

Сеташ открыл глаз.

– Небо! – воскликнул он и полез наверх. Подъем был нетрудным. Под песком обнаружилась крутая лестница с шершавыми ступенями из теплого камня.

Стена хайва возвышалась над пустыней. Они прошли достаточно далеко, чтобы ее подножие скрылось за барханами, и все же Сеташ понял, что они были под землей не больше получаса. Солнце садилось – огромный красный диск светила висел над самым горизонтом, окутанный сверкающим маревом пыли. Менее яркая копия солнца отражалась в стене хайва. Перекати-поля приобрели странный розоватый оттенок, песок казался темно-оранжевым.

Из провала выбрался Авадис.

– Вот она, великая и ужасная Мави… – прокряхтел он.

Авак, восторженно озираясь, высунул голову из дыры. Он казался совершенно счастливым.

– Идем? – спросил Сеташ.

Согнувшись в пояснице и прикрывая глаза рукой, Авадис посмотрел на закат.

– Рано, – сказал он и опустился в длинную тень бархана.


_____


Фея сладко потянулась. Тонкая ткань покрывала заскользила по ее телу, и она невольно отметила, как все-таки увеличилась за последнее время ее грудь. Она насмешливо улыбнулась. Ей нравилось думать, что грудь не имеет для нее никакого значения.

Пробуждение было приятным. Солнечные лучи падали на высокий балдахин кровати, сверкали блестки на белом кружеве. Тяжелые листья растений колыхались на теплом ветру, задевая вершину балдахина. Спальня незаметно переходила в оранжерею: в двух метрах от постели по поверхности широкого бассейна дрейфовали кувшинки.

Фея достала до тумбочки, вытащила сигареты и зажигалку, закурила. Пепельницы не было. В этом доме они вообще не водились. Она снова насмешливо улыбнулась, но на этот раз улыбка относилась не к ней самой. Она курила осторожно, старалась не ронять пепел на кровать и стряхивала его в открытый ящик тумбочки. К чему попусту злить мать?

Докурив, она нашарила под подушкой браслет-коммуникатор. Опять стянула его во сне. «Глупая вещь сон, – подумала она, – совсем не контролируешь себя, и отнимает время». Она застегнула браслет на запястье, вызвала голограмму. Писал Кео Лу.

«Нашел дом второго. Его не видели там два дня».

Ее мысли вернулись в недавнее прошлое, и лицо тут же стало злым. Два дня назад ее обманули. Жалкие бродяги. Продали ей вещь, которая исчезла восемь часов спустя.

«Молодец», – написала она, – «Скоро увидимся».

Умывшись и накинув халат, она по колено в воде пошла в соседнюю комнату. Воздух пах цветами. Кувшинки, качаясь, отплывали от ее ног. Камни дна были теплыми. Мелководная часть бассейна подходила вплотную к окну, и в детстве ей нравилось стоять здесь и брызгать на стекло водой. После этого можно было смотреть на город сквозь капли: все формы искажались, ребра мостов и небоскребов начинали кривиться, будто бы стекая вниз вместе с водой. А еще ей нравилось нырять и смотреть на город из-под воды сквозь стеклянную стену бассейна.

Пригнувшись, она прошла под маленьким садовым мостиком и вышла на теневую сторону дома. Здесь было меньше зелени. Длинный прямоугольный зал по диагонали разрезала пешеходная дорожка, под которой плескалась вода. Огромный бассейн снизу подсвечивали мощные софиты, свет в помещении казался голубым. Сквозь широкую волнующуюся воду плыла женщина, выкидывая руки высоко вверх и резко опуская их вниз. Ее длинные волосы плыли вслед за ней. Она двигалась быстро, брызг почти не было.

– Доброе утро, мама, – бесстрастным голосом сказала Фея. Плавать вместе с матерью она не хотела, и поэтому поднялась на пешеходную дорожку. Ее мокрые следы цепочкой протянулись по теплому металлу. Женщина повернула к ней лицо, посмотрела сквозь волну, остановилась. Ее звали Иранис, и Кео Лу полностью описал ее в трех словах: «Худая, истеричная, властная». Грубо, но точно. Фее нравилось.

– Здравствуй, дорогая. Ты опять курила?

– Нет.

– Не ври, я это чувствую, – надменно заверила ее Иранис, подплывая ближе. Обычный утренний ритуал. – Ну-ка, подуй на меня.

Фея села на корточки и старательно подула. Иранис ничего не заметила ни в запахе ее дыхания, ни в выражении лица. Благодаря матери она начала учиться лжи еще в пять лет, и с каждым годом делала это все лучше.

– Хочешь, позавтракаем вместе?

– Прости, мама, но меня опять ждет Кео Лу.

Иранис снисходительно улыбнулась. Это тоже было частью утреннего ритуала.

– Удивительно, и как этот человек находит на тебя столько времени?

Фея поднялась и через другую дверь вышла из голубой комнаты.


_____


Кео Лу опустил свой маленький юркий ринкар на стоянку мирского вокзала. Он вел одной рукой, другая, больная, лежала на подлокотнике. Он не стал опускать рукав, когда выходил из своих апартаментов, и сейчас его предплечье находилось в распоряжении свайра. Зеленоглазый юноша гладил язву подушечками пальцев. Темные капли поднимались сквозь кожу Кео Лу и впитывались в руку свайра.

– Если все сработает, как надо, дымка приведет тебя туда, где мальчишек видела Фея, – бесстрастно сказал Кео Лу.

Свайр кивнул. С тех пор как ринкар остановился, они оба смотрели на безмолвный химический спектакль, разыгрывающийся на свободном пространстве между лобовым защитным экраном и пультом управления машины. Там стояла чашка Сеташа. На ее ручке появился маленький скол. Осколок лежал рядом с чашкой внутри мензурки с пульсирующей фиолетовой жидкостью. Чем меньше в мензурке становилось жидкости, тем больше над ней скапливалось пара. Он вырастал над сосудом, как маленький клубящийся гриб, и застывал, не спеша растворяться в воздухе.

– Пора? – спросил свайр.

– Пора, – согласился Кео Лу.

Свайр легким движением опустил рукав своего старшего, собрал дымку в кулак и выпрыгнул из машины. Не оборачиваясь, он пошел в направлении вокзала. Из-под пальцев его руки лилось сумеречное фиолетовое мерцание. Кео Лу тронул пульт, и ринкар скользнул в сторону ресторана Ила. Шестиногий аппарат отталкивался от дороги как водомерка от воды.


_____


Фея остановила свой ринкар на площадке у рурского моста и, не выходя из машины, стала ждать Кео Лу. Ей нравился нижний город – плинты и правящие ими дайны казались ей важнее, чем верхний город, Совет Девяти и Легион. Людей здесь было больше, они были разнообразнее, грубее, сильнее. Если разбудить плинты и заставить пойти войной наверх, то в одночасье рухнет все, что там есть, в том числе и ее мать. Эта мысль щекотала. В какой ужас и ярость пришла бы Иранис, узнав, что ее дочь почти каждый день завтракает в Ила! Фее нравилось низкое благоговение владельцев заведения, нравилась острая еда простолюдинов. При этом она не была идеалисткой и прекрасно понимала, что без сопровождения на улицу выходить нельзя. Обычно ее невидимой тенью сопровождал свайр, но сейчас он был занят ее же маленькой проблемой. Поэтому она ждала Кео Лу.

Утром площадка была почти пустой. Фея заметила своего странного партнера издалека. Одетый, как обычно, в черное, он быстро, но не торопливо пересекал площадь. Его лицо было темным, совершенно симметричным, вызывающим и при этом незапоминающимся. С большого расстояния могло показаться, что у него военная выправка, однако ближе Фея всякий раз замечала странную скованность его движений, свойственную очень больным людям.

Однажды она спросила его об этом, и Кео Лу ушел от ответа. Больше она вопрос не повторяла. Она вообще не повторяла вопросов, потому что знала, как сильно другим людям хочется знать, что для нее важно, и старалась не давать им такой возможности.


_____


Свайр прошел через вокзал. Сначала он ничего не нашел: в перерыве между рейсами Зарна огромная, одетая энергетическим куполом платформа оставалась почти пустой. Юноша пересек ее по диагонали, но так ничего и не почувствовал. Тогда он повернул и пошел вдоль края платформы. Где-то здесь была дверь поезда, из которой мальчик вышел. Свайр был как ищейка, старающаяся взять след.

На самой середине платформы он ощутил оживление ледяной энергии у себя в руке. Он посмотрел на сжатый кулак. Фиолетовый свет стал немного ярче. Повторяя траекторию движения Сеташа, свайр описал зигзаг и остановился у лавочки. Мальчик сидел здесь. Почувствовав на себе взгляд одного из дежурных легионеров, свайр обернулся и подмигнул серебристому забралу. Солдат вздрогнул и отвернулся. Забавно, когда огромный вооруженный мужчина пугается хрупкого юноши.

Впрочем, развлекался он недолго. Далекая желтая полоска на горизонте притянула его взгляд. Отсюда Сеташ смотрел на Мави. Свайр поднялся и рысцой пошел по следу. Он не сомневался, что скоро найдет то место, где Фея встретила Сеташа. Выходя со станции, он изменил настройки своего турита. Умный костюм принял вид потертого дерта. Теперь можно было спуститься в нижний город, не привлекая к себе лишнего внимания.


_____


Солнце над Мави зашло, но свет дня еще оставался в небе. Вековые колдобины тракта были похожи на морщины земли, прорезанные в плотно сбитой, потрескавшейся от жары глине. Местами сыпучие откосы барханов заступали на дорогу, и троице приходилось месить песок.

Сеташ достал камень, и тот светился в его руке как маленький маячок. Хайв приближался. Колоссальные башни ворот выросли от неба и до земли. Наступил момент, когда с вершины бархана они увидели темнеющую пасть рукотворного ущелья, в которое уходила дорога.

– Ты все время видишь видения? – встревоженно спросил Авак.

– Да.

Они прошли еще несколько десятков метров, и тут Сеташ остановился. Он дышал медленно-медленно, потом всхлипнул и опустился на колени. Камень безумными вспышками пульсировал у него в руке. Он был на краю дороги, на том самом месте, где когда-то Наргон дал Ати два часа.

– Я… – начал Сеташ, но не смог договорить и умолк. Авак опустился рядом с ним на корточки, заглянул в лицо друга и замер.

Авадис прошел еще с десяток метров, потом оглянулся.

– Эй, – позвал старик, – до ворот-то мы не дошли.

На его оклик никто не отреагировал. Сеташ начал плакать. Авак беспомощно взмахнул руками.

– Я не думал, что такое будет, – жалобно сказал он. – Отдай мне этот проклятый камень! – крикнул он, пытаясь выкрутить камень из пальцев Сеташа. Они оба повалились в пыль. Глаза Сеташа смотрели в никуда, он вздрагивал всем телом, не сопротивлялся, но и не отпускал камень.

– Отдай, – тише попросил Авак.

– Нет, – сказал Сеташ с бессильным упрямством. Его ноги, согнутые в коленях, подвернулись под тело, левая рука была отброшена в сторону, а правая с камнем прижата к груди. Авак испуганно опустился рядом.

– Тогда хотя бы расскажи толком, что видишь.

– Меня принес сюда человек, – медленно ответил Сеташ. – Может быть, он был моим отцом. Он отдал меня Саану и Ати, с которыми я жил до сегодняшнего дня, и которых считал своими родителями.

Авак растерянно посмотрел на Авадиса.

– Он сказал, что накажет Саана и Ати, если я перестану с ними жить. Я не знаю, что делать.

– Ну, дела, – удивленно откликнулся Авадис.

Авак молчал. Он казался даже более потерянным, чем сам Сеташ. Медленно, как во сне, он начал гладить Сеташа по голове. Потом уже без всяких усилий забрал камень у него из рук.


_____


Колокольчик звякнул, потом ударился о стену и захлебнулся. Дверь открылась до упора, и в нее медленно вошел огромный человек. Застежки его агвака заскребли по стеклам витрины. В темную лавочку свет падал только с улицы, и тень пришельца целиком накрыла продавца. Грыз поднял глаза и посмотрел в лицо гостя.

– Я. Выиграл. Бой.

Малыш Поезд Хайдер был уже пьян и соображал так медленно, что слова случались в его глотке по одному в полминуты. – Пришел. Вернуть. Долг.

– А… – расслабился Грыз. – Ну, давай.

Поезд Хайдер был уникальным клиентом. После того, как он скрутил четырех подосланных Грызом мокрушников, не Грыз, а Хайдер диктовал условия сделок. Спасением для рэкетира стало то, что Малыш был беспросветно туп. Будь он чуть умнее, он бы вовсе перестал возвращать Грызу деньги.

– Я. Научился. Считать. Монеты, – хвастался Малыш. – Их. Можно. Перекладывать. Из одной кучки. В другую.

– О! Это потрясающее открытие! – отозвался Грыз. Его кривая улыбка тонула в темноте. Он протянул руки, и Хайдер ссыпал в его сложенные лодочкой ладони почти всю свою выручку. Проценты Хайдер себе не насчитал, но Грызу на это было плевать.

– Мы в расчете, – сказал он.

Поезд задумчиво кивнул. При этом его бритый череп ударился о потолок, и маленькая лавочка вздрогнула, будто от землетрясения. Пока Хайдер думал, не забыл ли он чего, колокольчик снова звякнул. В лавку вошел зеленоглазый молодой человек. По меркам этого квартала он выглядел богатым пижоном. Втроем они занимали почти все пространство внутри помещения, причем Поезд Хайдер занимал столько же места, сколько незнакомец и Грыз вместе взятые.

– Чего угодно? – спросил Грыз, прикидывая, смогут ли его клиенты разминуться в дверях.

– Я ищу двух мальчиков, – ответил пришелец.

– По мальчикам, это тебе на другой конец улицы, – ехидно ответил Грыз. – Там еще вывеска такая… голубая.

Свайр не улыбнулся неуклюжей шутке.

– Думаю, эти мальчики не из тех, – тихо ответил он. – Им лет по десять-двенадцать. Оба худые. Один рыжий…

– Ну, может, и заходили, – задумчиво сказал Грыз, – а может, и нет…

Он сделал характерный жест рукой. Свайр с плохо скрываемым брезгливым презрением протянул ему три ре.

– Тот, что рыжий, с темными глазами. Другой – светловолосый, глаза светло-карие.

На лице Малыша Поезда Хайдера медленно начало проступать осмысленное выражение. Он свел брови. Его маленькие глазки сосредоточенно моргнули.

– Да, начинаю припоминать, – вяло прошлепал Грыз. Он прикидывал, сколько еще можно содрать с чужака. Парень, кажется, денег не считал.

– Рыжий мальчик чуть постарше, ведет себя уверенно, – неторопливо продолжал свайр. Он достал еще несколько монет, но не протянул их Грызу, а выжидающе перебирал в руке.

– Вспомнил! – обрадованно воскликнул Грыз. – Они тут одну дурацкую штуку продавали.

– Молчи, – процедил Поезд Хайдер. Он медленно развернулся в сторону зеленоглазого молодого человека. Грыз съежился. Свайр даже не оглянулся на громилу. Тот казался ему лишь досадным недоразумением.

– Что за вещь? – с интересом спросил он потерявшего энтузиазм Грыза.

– Ка… – неуверенно начал Грыз. Малыш, не глядя, протянул свою огромную руку и сжал ее в грозный кулак. Слова застряли у Грыза в горле. Уставившись на свайра, Малыш с трудом придумывал, что в этой ситуации можно сказать.

– Зачем. Они. Тебе, – наконец, спросил Хайдер.

– Я не с тобой разговариваю, – ответил юноша.

– Со мной.

Свайр криво улыбнулся.

– Они – воры, – сказал он, не слишком обдумывая, что говорит. Свайру сейчас было не до громилы. В эту самую минуту Ати нагоняла Мерека и его невидимого спутника.

– Значит. – Поезд произвел сложнейшее в своей жизни умозаключение. – Ты. Считаешь. Его! Плохим.

– Может, ответишь на мой вопрос? – повернулся юноша к Грызу.

Рэкетир не отреагировал. Он с ужасом смотрел, как неумолимо меняется приговор на лице Малыша.

– Оставь. Мальчика. В покое, – сказал Хайдер свайру.

– Ты никто, – ответил юноша. Он начал злиться и посмотрел громиле прямо в глаза.

Больше Поезд Хайдер не нашел слов. По его бугристой шее прошла судорога. Он ухнул, но не отступил, а попытался ударить зеленоглазого. Свайру пришлось отстранился, но в лавке было недостаточно места для маневра, и он случайно прошел сквозь дверь. На ее стеклянной поверхности осталось несколько пятен склизкой черноты, которые примерно повторяли форму человеческого тела. Одновременно на далекой плинте Калинмин Ати запнулась и упала.

На мгновение Хайдеру стало легче. Опьянение спало, и в голове даже как будто просветлело.

– Проклятый эл-ша, – прорычал он и тоже вышел на улицу необычным способом. Стекла звонко лопнувшей витрины широким веером накрыли прохожих.

– Да что же это такое! – истерично заорал Грыз. Толпа отхлынула, образовывая полукруг. Свайр удивленно оглянулся. Он привык, что люди его не замечают, а сейчас он вдруг оказался в центре внимания четырех десятков глаз. Потом он увидел, что громадина идет прямо на него. Он снова посмотрел в маленькие зрачки Малыша. Мысли Хайдера спутались. Он покачнулся, но не остановился.

– Ыг, – угрюмо сказал громила. Он уже не помнил, почему нападает на этого человека, но это было неважно. Он по-бычьи наклонил голову и бросился вперед.

Такого свайр не ожидал. Он начал вскидывать руки, но липкая чернота еще не успела образоваться на его ладонях, когда огромные кулаки борца врезались в его грудь. Универсальный костюм погасил удар. Юношу отбросило на толпу. Он перекатился и оказался за спинами людей. Вставая, он изменил настройки турита. Иллюзия коричневого дерта исчезла, на его месте появилась серая хламида. Он набросил капюшон на голову и, сутулясь, заспешил прочь.

– Куда он делся!? Куда делся этот поганый эл-ша!? Проклятый черный колдун!? Сукины дети! – ревел Малыш Поезд Хайдер, во все стороны разбрасывая людей. Связная речь вдруг вернулась к нему.

Через минуту улица была почти пуста. Хайдер остался в одиночестве. Грыз в бессильной злобе стоял посреди россыпи стекол.

Скрывшись за поворотом, свайр пытался вернуть самообладание. Он проследил путь Сеташа до того места, где Фея купила камень. Проделал почти бессмысленную работу, чтобы проверить эффективность дымки. И теперь, когда, наконец, пришло время брать настоящий след, он наткнулся на этого сумасшедшего мужика.

Воля свайра устремилась к Ати, которая все еще бессмысленно стояла на четвереньках. Теперь, когда его не отвлекало основное задание, он был твердо намерен исправить ситуацию с невидимым Сааном.


_____


Тирта залезла пальцами в рот, вытащила из верхней десны два зуба и задумчиво на них посмотрела. Они были желтые и выглядели так, будто и сами вскоре собирались выпасть.

– Я лю-у те-я, Вики, – с чувством сказала она. Говорить получалось не очень. Вики не стал заставлять ее есть деньги, но избил прилично. Она сосредоточилась, чтобы произнести следующую фразу. – Просто, понимаешь, мне нужно отдыхать, и от тебя в том числе.

Вики, держась за голову, стоял у стены. Его немытые всклокоченные волосы рассыпались во все стороны. Он не знал, где ее искать, и не нашел бы, если бы они чисто случайно не столкнулись на пролете Мароша. Сейчас они пристроились на пожарной лестнице одного из колоссов.

– Отдыхать… – монотонно повторил он. Потом заорал: – Какого черта тебе отдыхать!? От чего!? Ты и так целый день дома сидишь, сука тупая!

– Вот от этого и отдыхать, – спокойно сказала Тирта. Она чувствовала отчетливый металлический привкус крови во рту. Лицо опухло, но боли не было. Боль придет завтра.

– Почему ты не можешь отдыхать со мной? – наконец спросил Вики. – Я тебе что, пить мешаю? – Его голос звучал обиженно. – Ты можешь бесплатно ходить на арену. Авак вон ходит.

– А кто тебя покормит, когда ты вернешься? – заботливо возразила Тирта.

– Ладно, – сердито ответил Вики. – Как ты любишь отдыхать? Слушать музыку? Голошоу? Карты? Игровые автоматы? Танцы-шманцы там всякие? Мне-то ничего, кроме хорошей пивнушки, не надо. Мне ничего такого не надо, но я тебя свожу, не вопрос, только не выкидывай больше этот долбаный фокус, а?!

– Я же сказала, – упрямо повторила Тирта, – я устаю и от тебя тоже.

– Ага! Значит, ты подставляешь свою дырку кому-то другому, да?

– Нет.

– Тогда что!? Что!? – завопил Вики. – Что ты там делаешь без меня? Что тебе такого особенного надо?

Он схватил Тирту за ворот агвака и притянул к себе.

– Ты никогда об этом не узнаешь, – тихо ответила женщина.

– Гыррр, – прохрипел Вики ей в лицо.

– Ну, ударь, – равнодушно предложила она. – Может, тебе полегчает.

Вики отпустил ее, и Тирта плюхнулась обратно на зассаную лестницу.

– Мне очень плохо, – сказал он. – Как же мне плохо.

– Поэтому я и говорю, что люблю тебя, – повторила Тирта.

Вики не ответил.

– Пойдем, выпьем. – Тирта чувствовала, что надо прополоскать спиртным разбитый рот.

– На какие бабки?

– Все деньги при мне. На этот раз не успела их потратить.

Вики недоверчиво на нее посмотрел.

– А почему сразу не сказала?

– А это имело значение?

– Нет.

Тирта неуклюже встала. Ее качнуло, и она ухватилась за плечо Вики. Он улыбнулся – впервые с того момента, как ее нашел.


#### Глава 12. АЛЫЕ ВСПЫШКИ


Фея завтракала поздно. По меркам Кео Лу, это был скорее обед. В тот момент, когда она принялась за еду, на дне далекой плинты Мира Авадис сбросил с себя маску безумия и с горечью рассказывал о том, как стал придонником.

– Думаю, убивать этих мальчишек не имеет смысла, – спокойно сказал Кео Лу.

– Они должны заплатить за свою наглость.

– А по-моему, они интересны. Они сделали то, что мы пока не можем понять. Вещь исчезла без следа. У тебя на глазах. При этом на камень не отреагировала система безопасности твоего дома. Либо это не устройство…

– Это устройство, – раздраженно ответила Фея, – потому что ничем, кроме устройства, эта вещь быть не может. Все эл у нас. Так ты говорил?

Кео Лу улыбнулся. Он не смотрел на собеседницу, его взгляд блуждал по лицам людей, сидящих за другими столиками. Сам он сидел спиной к окну, за которым открывался великолепный вид на реку Цаль и на второй рурский мост. Стены хайва, выходящие к воде, как червивое яблоко были источены ходами. Где-то далеко внизу, со стороны плинты Калинмин, затерялся балкончик, с которого Саан пытался выбросить билеты на Зарн.

– Ладно, это устройство, – согласился он. – Я предлагаю, вместо того, чтобы казнить этих воришек, просто купить у них камень еще раз.

Фея удивленно вскинула брови.

– Зачем?

– Это очевидно. Мы сможем его изучать. Поместим камень внутрь защитных щитов и посмотрим, как он выкрутится.

Фея аккуратно прожевала кусочек осьминога.

– Великолепная идея.

– Обычный здравый смысл.

Фея подумала, что Кео Лу похож на одомашненную кобру. Это было забавно. Она съела еще кусочек.

– Все равно, найди сначала дом второго мальчишки. У них должно быть устройство, которым они возвращают себе камень. Если мы его найдем, не нужно будет устраивать всю эту кутерьму.

– Как скажешь. – Кео Лу ничем не проявил недовольства.

– Как думаешь, как лучше их проучить?

– Сломать ноги и оставить в Мави? – предложил Кео Лу.

Фея покачала головой.

– Я бы начала с родных.

Кео Лу улыбнулся, но ничего не ответил.


_____


Саан завороженно смотрел, как Ати приходит в себя. Сначала она поднялась на четвереньки, потом встала на колени. Она больше не притворялась. Ее лицо стало страшным – в ней появилась призрачная, нечеловеческая красота, и одновременно она излучала ненависть.

– Сдавайся, и тогда я пощажу этих двоих. – Ати встала в полный рост и казалась больше, чем была всегда. Вокруг нее волнами расходилось жуткое настроение.

– Ати? – испуганно переспросил Горв.

Саан зажал рот руками. Он чувствовал, что вот-вот закричит, выдаст себя, и тогда она бросится вперед и начнет наносить страшные слепые удары, один за другим, пока он не издаст последний стон. Но Ати медлила в дверях – прикидывала, сможет ли Саан выскользнуть мимо нее из лавки. Потом она ткнула пальцем в один из многочисленных шнурков, которыми все здесь было увешено.

– Хорошая бечевка? – спросил она.

– Да, – нервно ответил Горв. – Послушайте, надо, наверное, позвать дозорных. Вдруг этот человек умрет?

Лавочник говорил про Мерека. Сыщик по-прежнему лежал на полу. Его лицо было темным, а глаза – пустыми. Он сипло, но ровно дышал.

– Это ни к чему. – Ати сняла шнурок с крючками и одним ловким движением распустила его во всю длину. Потом шагнула к Горву, и, прежде чем Саан успел вздохнуть, перехватила веревкой горло несчастного торговца.

– Покажешься, чтобы спасти его? – спросила Ати невидимого противника.

Лицо лавочника начало краснеть, глаза вылезли из орбит. Саан задохнулся от ужаса. Всего в трех метрах от них была оживленная улица, и при этом он чувствовал невыносимое одиночество и абсолютную беспомощность.

– Помогите, – одними губами прошептал Горв.

– Я здесь, – дрожащим голосом признался Саан. Он был готов снять веревку-невидимку, и в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Мерек вскочил и одним движением разжал руки Ати. Женщина отлетела к стене. Она зашипела, как змея. Саан бросился вперед и подхватил падающего лавочника. Несчастный был жив, но в горле у него странно клокотало.

Ати оттолкнулась от стены и прыгнула на Мерека. Ей удалось захватить одну из его рук в петлю. Сыщик рванулся, не давая ей себя связать. Она прыгнула через него. Он обернулся со скоростью, недоступной человеку, и снова ударил ее. На мгновение Саан увидел его бессмысленные пустые глаза и взметнувшуюся окровавленную руку. Ему стало еще страшнее. Он вытащил Горва на узкий трап. В ту же секунду из лавочки Горва донесся жалобный женский крик.

– Помогите! Пожалуйста, помогите мне! – кричала Ати.

– Он же убьет твою жену, – прохрипел Горв.

Саан не ответил. Он думал о том, что это может оказаться к лучшему. Крики Ати стали бессвязными и особенно жалобными. Саана и Горва оттолкнули. Мимо них в дом уже бежало несколько мужчин.

Через час после побоища в веревочном домике Горва было очень тесно. Внутри собрались сам Горв, Саан, Ати и шестеро дозорных. Мерек лежал на полу. Он был связан так плотно, что напоминал куколку бабочки. Иногда его тело конвульсивно напрягалось, и тогда веревки терлись друг о друга и жалобно скрипели.

По стенам домика была кровь. Почти все присутствующие выглядели сильно избитыми. Единственным вовсе не пострадавшим казался сам Саан. При этом он же был самым жалким и напуганным. Главный среди дозорных задумчиво баюкал сломанную руку.

– Итак, – устало повторил он, – вы утверждаете, что эта хрупкая женщина угрожала вам расправой.

– Да, – тихим потерянным хором согласились Саан и Горв.

– А затем чуть не сломала веревочнику шею.

Саан кивнул. Горв кивнуть все еще не мог.

– После чего, – продолжал дозорный, – Мерек начал ее избивать.

– Нет… они сражались, – промямлил Саан.

Старший проигнорировал его слова.

– Горв, – обратился он к лавочнику, – тебе не кажется, что ты можешь все путать, после того, что с тобой случилось?

– Я? – переспросил веревочник. – Не знаю… Все они были такие хорошие люди…

– Ати, ты утверждаешь, что Мерек и твой муж перепились и были намерены ограбить Горва, так?

– Да. – Ати плакала и то и дело промокала губы окровавленным платком.

– Ты попыталась их остановить, – продолжал дозорный, – и тогда Мерек начал тебя насиловать, а Саан придушил Горва и вытащил его на улицу.

– Да. – Ати с неподдельной ненавистью посмотрела на место, где сидел Саан. Она все еще его не видела.

– Ати, ты понимаешь, что это очень серьезные обвинения, и что наказание для твоего мужа тоже будет серьезным?

– Я хочу, чтобы эти люди никогда больше не смогли добраться до меня, – всхлипнула женщина.

– Кто за то, чтобы задержать Мерека? – спросил старший дозорный. Согласны были все.

– Кто за то, чтобы задержать Саана?

– Я за.

– За.

– Я против. И если принимать показания Горва, то у нас двое против одного.

– Горва чуть не задушили. У тебя тоже от этого бы крыша съехала, Клем. Я за.

Последний из дозорных думал долго. Он чувствовал, что его мнение является решающим.

– Воздерживаюсь, – наконец сказал он.

– Большинство «за». Значит, задержать, – резюмировал старший. – Протяни руки.

– Что? – не понял Саан.

– Протяни руки.

– Но я же…

– Хочешь, чтобы тебя укомплектовали, как твоего дружка?

Раздалось несколько смешков. Саан протянул руки. Он был готов расплакаться.


_____


Свайр поднялся на граунд. В глубоком ущелье между двух колоссов он нашел чахлое подобие парка. Это был район Миры, куда регулярно относило дымы рурского промышленного порта. Трава выглядела нездоровой, серой, как будто не выросла естественным путем, а была сделана из бетонной пыли. На остатках кустов трепыхались клочья бумаги. Юноша медленно шел по каменным дорожкам, слушая, как мягко цокают его каики, как монотонно шумит город. Он снова изменил настройки турита и выглядел, как житель среднего города. Не богатый и не бедный.

Продолжать потасовку с громилой было унизительно и просто глупо. Это привлекало внимание и не приносило пользы. Ярость медленно улеглась. Свайр дал себе два часа. Он рассчитывал, что за это время на той улице все придет в норму. Может даже, лавочник успеет вставить себе стекло. Сейчас он просто гулял. Его внимание почти полностью было поглощено событиями, происходившими на улицах Калинмина.

Парковая аллея сузилась и повернула под переполненный хайвей. Идти в это пыльное марево свайр не хотел – здесь и без того было грязно. Он задумчиво остановился и повернулся кругом.

Солнце садилось. Его широкий красный диск завис над горизонтом. В этот самый момент Авадис обрушивал своей клюкой песчаные завалы над выходом в пустыню.

– Вики, это лучшая выпивка за полгода! – услышал юноша. Он оглянулся. Из маленькой улочки вывалилась парочка стареющих отбросов общества. У женщины было страшно разбито лицо, но она явно прибывала в радужном расположении духа.

– Детка, я впервые тебя поймал! Это же надо отметить! – провозгласил мужчина. Сильно накренившись на повороте, они кое-как вырулили в парк, через который только что прошел свайр. Юноша улыбнулся призрачной и жуткой улыбкой, которая никому не предназначалась. Он почему-то решил пройтись по улице, из которой вышли эти двое.

Это было странное место. Оно напомнило свайру мир до Армагеддона. Тихая улица, витрины маленьких магазинчиков. Было непонятно, почему все они еще не разорились. Свайр прошел мимо трактира, вывеска которого представляла собой четырех строем летящих воронов. Он отметил, что, вероятно, отсюда и вывалились та кошмарная парочка. Его каики продолжали мягко цокать по камням. Мимо проплыл магазин безынтересной одежды.

Затем юноша приостановил шаги у витрины, на которой были выставлены куклы. Что-то в ней его зацепило. Он и не думал, что есть магазинчики, которые на этом специализируются. Название лавочки состояло из непонятных глифов. Свайр медленно прошел немного дальше и увидел за витриной маленького седого старика со сморщенным и удивительно добрым лицом. «Зайти?» – подумал юноша.

Он коснулся своего запястья и вывел голографическое изображение часов. Было слишком поздно. Он повернулся и быстро зашагал в обратном направлении. Его мысли возвращались к Сеташу и камню.


_____


Сумерки медленно сгущались. Небо стало темно-синим. Далекие облака красно-фиолетовой чересполосицей клубились на горизонте. Сеташ встал и бездумно отряхивал штаны от песка.

– Идем обратно? – с надеждой спросил Авак.

– Нет. Я пойду до конца. – Камень снова лежал у Сеташа в кармане и еле заметно светился сквозь ткань сави. – Теперь я хочу знать все. Потом, может быть, я вернусь к родителям… приемным родителям… и останусь с ними, чтобы им не пришлось… – Он казался повзрослевшим или даже постаревшим. Авак судорожно облизнул губы.

– Что ты будешь делать прямо сейчас? – спросил он.

– Искать остальную память. Может, есть другие камни. Или что-нибудь еще.

– Скоро темно станет, – пообещал Авадис.

– Неважно. – Сеташ пошел в сторону ворот. Проход между башнями казался черной щелью в глянцевитой поверхности стены. Авак оглянулся на Авадиса и на тлеющий горизонт, потом трусцой догнал Сеташа и пошел рядом с ним.

– Вики что-то плохое с нами сделает, когда мы вернемся. Мы же стырили его цепь. – Он запустил руку в волосы и со стоном дернул свои патлы. Сеташ слабо улыбнулся и одной рукой обнял его за плечи. Они очень устали и шли, как пьяные.

– Эй, стемнеет скоро совсем, – напомнил о себе Авадис. Он торопился за мальчиками, оставляя на песке свой шаркающий след.

– Мы знаем, – не оборачиваясь, отозвался Авак. – Что ты будешь делать, если найдешь остальные камни? – спросил он Сеташа.

– С того момента как я вчера вышел из дома, я все время узнаю что-то новое. – Голос Сеташа звучал печально. – Не знаю, какая сцена предстанет моим глазам, когда мы пройдем еще десять шагов. И не знаю, что буду с этим делать.

Они замолчали. В ложбинах между барханами лежали серые лохмотья. Макушки осевших палаток трепетали над песком.

– «Там лежат скелеты. Квадратики – это палатки. В каждой палатке – скелет». Так ты сказал?

– Да, – вздохнул Авак. – Я думал, искать скелеты будет весело.

– Камень показал мне, как здесь умирали люди.

Авак ничего не ответил. Они прошли между башнями и двинулись по дну ущелья.

– Вот оно, – сказал сзади Авадис. – То, что ты искал.

Мальчики заворожено смотрели на ребра белых ежей и давно оставленные редуты Легиона, которые когда-то защищали хайв от обездоленных толп.

– Здесь мы когда-то сражались, – добавил старик. – Здесь погибли все, кого я любил.

– Я помню, – бессмысленно ответил Сеташ. Никто из спутников не понял, к чему именно относятся его слова. Он остановился у одного из ежей и потрогал его белый бок. Металл был теплым.

– Ну что? – спросил Авак.

– Не знаю. – Сеташ снова вытащил камень. – Не показывает, – удивленно пожаловался он.

Авадис встревоженно смотрел, как темнеет небо над пустыней. Они трое казались черными крошками между сходящимися стальными ладонями неведомого чудовища, а вещица на ладони мальчика и вовсе стала микроскопическим светлячком.

– Ночью в Лимбе слишком много неприкаянных душ, – сказал старик.

– Кажется, их я и ищу, – ответил Сеташ. Авака передернуло.

– Я иду обратно. – Авадис сделал три шага в сторону Мави, потом судорожно обернулся, и затряс головой. – Уходите, не делайте этого. Уходите, уходите, уходите!

Сеташ посмотрел на Авака. Мальчик так сильно побледнел, что конопушки на его щеках стали ярче.

– Ты можешь пойти с ним, – тихо сказал Сеташ. – Я не обижусь. И… и вообще, это мое дело, не твое. Не знаю, зачем ты здесь. Я даже не знаю, с чего начать поиски.

Авак молча сел в песок.

– Пошел ты, – одними губами ответил он.

Авадис всплеснул руками и направился назад. Сумерки сгущались. Через несколько минут трясущийся силуэт старика исчез из виду. Наступила темнота. Авак бездумно перебирал песок. Ночное небо, засвеченное тысячами огней города, казалось темно-оранжевым, и все же над Мави одна за другой вспыхивали звезды.


_____


Свайр незамеченным вернулся на улицу, где у него случился конфликт с Хайдером. Ати спала в своем доме, темное волшебство быстро залечивало ее раны, а Саан отправился в тюрьму. Свайр чувствовал удовлетворение, хотя это было и не совсем то, на что он рассчитывал.

Слабоумный боксер исчез. Витрину так и не вставили: Грыз оголтело препирался со стекольщиком. Юноша тихо прошел мимо них и легко взял след. Он шел намного быстрее мальчиков, не задерживался там, где задерживались они, и через полчаса уже пришел к арене.

Солнце над пустыней уже почти закатилось, однако до начала боев оставалось больше часа. Публика только собиралась, зато Малыш Поезд Хайдер уже сидел на краю арены и держался за голову.

– Он что-то сделал с моими мозгами, проклятый эл-ша, – монотонно повторял он. – Он что-то сделал с моими мозгами…

Свайр улыбнулся.

– Теперь я знаю, где тебя искать, – тихо сказал он.

Поезд Хайдер вскинулся, как будто слышал его слова.

– Проклятый эл-ша, – опять произнес он, смотря в никуда и обращаясь в пустоту.

– Этих мозгов было так мало, что мой удар тебе почти не повредил, – презрительно кивнул свайр. Он покинул арену и пошел дальше по следу. Над градильнями поднимались белые туманы. Он вступил на длинный узкий мост, служащий одним из входов в нижайшую часть колосса. Еще когда свайр вошел на мост, он испытал неприятное подозрение, что работы окажется больше, чем он думал.

Его опасения подтвердились. След уходил в лифтовую шахту. Свайр активировал коммуникационный браслет и написал сообщение Кео Лу.

«Иду по следу. Они уехали на лифте одного из колоссов. Здесь не менее 100 жилых этажей. Работа на всю ночь».

«Действуй», – ответил Кео Лу.

Свайр опустил коммуникатор и с усталой злобой посмотрел на железные створки лифта.


_____


Ворота были замурованы. Тяжелые черные валуны беспросветной осыпью выкатывались из арки огромного тоннеля. Авак пошевелил носком ботинка гальку. Ни один из камней не светился в темноте. Ему стало не по себе, и он повернул назад. Сеташ сидел на теплом песке и подбрасывал в руке светящийся камень.

– Нашел? – спросил Авак, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Нет, это тот же самый.

Авак вздохнул и сел в песок рядом с другом.

– Все это дурацкая затея от начала и до конца, – резюмировал он.

– Ты говоришь это сегодня уже пятый раз, – откликнулся Сеташ. – Ты это говоришь, как только что-нибудь не получается. Но смотри, перед нами снесли лестницу, нас опалило солнце, мы помирали от жажды, нам закрыли дверь, а все равно мы здесь, и я узнал кое-что новое.

– А ты не думаешь, что тебе лучше было этого не знать? – робко спросил Авак. Он боялся, что Сеташ снова заплачет, но странный оптимизм товарища пугал его еще больше.

– Я узнал кое-что новое, но камень больше ничего не показывает. – Казалось, Сеташ не слышал слова Авака. – Я увидел, как все было. Как пришел тот человек. Как он говорил с мужчиной и женщиной. Как он провел их на хайв.

Сеташ постучал ладонью по земле. Авак слушал в оцепенении.

– Здесь история камня кончилась, и он лежал на этом месте, пока я не вынес его отсюда через мой сон. Значит, камень все сказал, и здесь он больше ничего не покажет.

– Я ничего не понял, – констатировал Авак.

– Ну, смотри. В камне некая история. Ты согласен?

– Сценки? – уточнил Авак.

– Много сценок, – поправил Сеташ. – Это как длинная голографическая реклама. Сначала он показывал только одну сценку, но чем дальше мы идем, тем больше сценок он показывает.

– Ага, – тупо согласился Авак.

– Мы включаем рекламу на середине и прокручиваем ее до конца.

– Какую рекламу? – не понял Авак.

Сеташ застонал.

– Представь, что камень – это голографическая реклама. Место, где я увидел, как меня отдают родителям – это середина истории. Место, где мы сейчас – это конец истории.

– И он показывает историю в соответствии с местом, на котором ты стоишь, да? – начал вникать Авак.

– Да! – обрадовался Сеташ. – Ничего нового камень не показывает, потому что мы пришли в конец истории.

– Ну, может и так, – оживился Авак. – Но ты же собирался найти другие камни?

Сеташ невинно пожал плечами.

– Если бы они были здесь, мы бы их видели. Они же светятся в темноте.

Авак задумчиво пнул один из рассыпанных по дороге булыжников.

– Нет, – вдруг ответил он. – В темноте светятся вещи из сна.

Сеташ выглядел ошеломленным. Это не приходило ему в голову.

– А ведь верно.

– Камни, которые здесь, не из сна. Значит, они не будут светиться, даже если это те самые камни.

На минуту наступило молчание. Как раз в тот момент, когда Авак собирался добавить что-то к своим словам, Сеташ вскочил на ноги. Он улыбался.

– Теперь понятно, чего не хватает, – сказал Сеташ. Его глаза почти светились в темноте. – Пошли спать.

– Ты совсем спятил? – спросил Авак. – Спать в Лимбе?

– Нет, пошли. Ты сам меня навел на эту мысль. – Сеташ потянул Авака за ворот, как будто хотел поднять его за шкирку. Авак поднялся.

– Пошли, найдем палатку Саана и Ати. Мы ляжем в ней спать, и, если я смогу, я все камни на этой дороге сделаю светящимися.

– А ты сможешь? – удивился Авак.

– Понятия не имею. Но я же шел сюда зачем-то!

Они вышли из ущелья и двинулись обратно по занесенному тракту. Ночь была безлунной и ветреной, в темной пустыне слышались шорох и шелест. Казалось, что где-то в полумраке, загребая песок ногами, бродят десятки неведомых существ. Сеташ обводил ближайшие барханы лучом фонаря, но видел лишь песчаную поземку.

– Нет! Отпусти меня! – вдруг заорал Авак.

Сеташ направил на него луч света, и Авак замер. К его левой руке прицепилось изрядно помятое перекати-поле. Он часто дышал.

– Это просто куст, – сказал Сеташ.

– Да. – Авак стряхнул с себя приставучее растение. Перекати-поле прошелестело по песку и исчезло в темноте. Сеташ взял Авака за руку. Так они и дошли до места у дороги, где когда-то сидели Саан, Ати и Наргон.

– Когда я держусь за тебя, я тоже чувствую, – прошептал Авак. Его голос показался Сеташу странным, и он обернулся. Авак плакал. Он начал грязными пальцами размазывать слезы по лицу. Сеташ поймал его за руки и прижал к себе.

– Это какой-то кошмар, – всхлипывая, Авак уткнулся товарищу в плечо. Вокруг них безысходно шепталась пустыня. «Круг замкнулся», – подумал Сеташ. Он не понял, о чем эта мысль.

– Что ты чувствуешь? – спросил он.

– Горе… – неуверенно ответил Авак. – Меня ведь тоже бросили. Мама ушла…

Сеташ обнял товарища за шею. Он чувствовал теплую влагу слез Авака на плече.

– Когда мама ушла, я ощущал это. И сейчас ощущаю. – Авак некоторое время молчал. – Тогда это не сразу пришло, знаешь… я маленький был. Сначала Вики бесновался, так же, как когда Тирта что-нибудь выкинет, только дольше… много дней бесновался… а потом…

Авак замолчал. Сеташ почувствовал, что мальчик кусает его плечо. Было больно, но он не отстранился. Он хотел, чтобы Авак успокоился. Он бездумно достал камень. Тот светился ярче, чем у ворот хайва.

– …а потом Вики унялся. Начал пить и меня жалеть. Вроде как «бедный малыш, как же мы с тобой теперь будем жить». Вот тогда мне стало больно. Так больно.

Сеташ поцеловал Авака в щеку.

– Пойдем, – прошептал он, сжимая камень. – Сделаем круг и найдем путь.

– Не надо, – попросил Авак. – Давай останемся здесь до утра, а потом уйдем. И ничего не будет.

– Надо, – не согласился Сеташ. – Мы за этим сюда шли.

– Или сразу уйдем, проберемся с фонарем через подземелья… – безнадежно предложил Авак.

Сеташ покачал головой, и они медленно пошли по кругу. Когда они пересекали дорогу, Сеташ остановился в первый раз.

– Отсюда он меня принес, – сказал он.

– Ага.

Они прошли еще тридцать шагов и остановились во второй раз.

– А здесь они были втроем, – вздохнул Сеташ.

– Вчетвером, – поправил Авак. – Ты ведь тоже здесь был.

– Да.

Они двинулись через мертвый лагерь. В одном месте из песка торчал темный обломок огромного стального столба. Оба мальчика «вспомнили», что это место, где приковывали бочки с водой. Говорить больше не было нужды. Горькое знание само вливалось в их души.

Скоро они остановились в ложбине между барханов. Становилось холоднее. Авак дрожал. Сеташ пошарил в песке и вытянул край старого истрепанного одеяла.

– У них даже не было палатки, – грустно сказал он.

– Пахнет могилой, – заметил Авак. – Мы с отцом однажды нашли на нижних этажах колосса труп. Он сгнил и…

Сеташ странно улыбнулся.

– В каждой палатке – скелет, – сказал он, и залез под истлевшее одеяло.


_____


Оло остановился на вершине бархана. Ночь была тихой. Он слушал свое свистящее дыхание. Его тело было почти человеческим, высоким, но с сутулыми плечами и кривящим спину небольшим горбом. Лицо, бледное и рептильное, несло следы старых шрамов.

Его босые загрубелые ноги с удлиненными пальцами легко касались песка. Оло умел не оставлять следов. Длинные жилистые руки с острыми темными ногтями, крошащимися по краям, свисали почти до колен. Оло умел лазить. Огромные синие глаза легко пронизывали взглядом кромешную темноту. Оло умел следить.

Однако все, что умел Оло, теперь стало ни к чему. Он не смог помешать светящемуся мальчику, и тот пришел в Лимб. Оло смотрел на него. Свет был таким ярким, что заливал всю ложбину между барханами. Смертоносный свет солнца. Мальчик горел, как спираль внутри человеческой лампы.

Мальчик пришел в Лимб, и теперь мальчик пойдет дальше. Раньше или позже. Мальчик справился, а Оло не справился. Хозяин будет зол. Но у Оло есть оправдание. Существо прикрыло глаза рукой так, чтобы мальчик его не слепил, и поверх ладони посмотрело вдаль. На барханах с другой стороны ложбины, где спал Сеташ, стояли неоки. Они были немного похожи на Оло, и немного – на людей, как будто были чем-то средним. Они видели Оло, как и Оло видел их. Мальчик отражался в их странных глазах. Один из неоков поднял руку в непристойном жесте. Оло ответил тем же. Кривая усмешка коснулась его безгубого рта. Да, у него есть оправдание. Ему мешали. Мешали все они и даже этот сумасшедший старик. Он расскажет о них хозяину.

Оло соскользнул с вершины бархана и понесся через пустыню, словно уродливое, недочеловеческой формы перекати-поле. Иногда он опускался на все четыре конечности. Его жидкие волосы развивались на ветру, трепетали лохмотья истлевшей одежды.


_____


Ночью Авак проснулся от холода. Его трясло. «Ош-ша, – подумал он, – ну и место. Днем изжарит, ночью околеешь». Он открыл глаза и увидел, что Сеташ рядом с ним горит. На лицо мальчика падал яркий солнечный свет из ниоткуда. И он улыбался во сне. Авак долго смотрел на сияющую кожу друга. По освещенному лицу Сеташа ходили тени. На мгновение Аваку стало страшно, но потом он понял, что это происходит оттого, что Сеташ движется внутри своего сна. Движется под солнцем.

Задубевшими пальцами Авак коснулся груди товарища. Пальцы согрелись. Сеташ был как костер, и Авак обнял его. Скоро он уснул снова. Ему приснилось, что он лежит на безжизненной пустоши, в сравнении с которой Мави показалась бы цветущим садом. Это был прах миров, давным-давно погибшая земля. Что бы ни погубило ее, оно было чудовищным и непредставимым. А мимо него шли солдаты. Их лица были искажены болью, фигуры корчились, как будто что-то разрушало их изнутри. Солдаты ломали строй и разбредались по широкой черной равнине. Они обходили мальчика или перешагивали через него, как будто он сам был павшим воином.

Авак сел, потом встал. Долгие минуты он не решался поднять глаза, боясь увидеть, куда идут солдаты. В конце концов, он не выдержал и посмотрел. Далеко, на пределе видимости, на другой стороне равнины, проступали неясные силуэты угрюмых бастионов. Цепи солдат тянулись через всю равнину. Они шли туда. Но прежде чем они достигали цели, их тела распадались в алых вспышках.

Авак вцепился в локоть одного из солдат.

– Что это за место? – закричал он. Его вопль показался ему самому оглушительным, но никто так и не оглянулся.

Легионер поднял забрало. У него было лицо Малыша Поезда Хайдера, но на месте глаз были черные провалы, как у черепа.

– Рейм, – ответил он. – Теперь и навсегда. Крепость Ро Мейр Ганеде. Мы потерпели поражение. Уходи. И друга своего уводи.

Солдат пошел дальше. Авак оглянулся и тогда увидел, что среди солдат идет Сеташ. Он бросился вперед, встал у Сеташа на пути. Тот попытался обойти Авака – один раз, другой – но Авак расставил руки. Он плакал от ужаса, зная, что если не удержит Сеташа, того, как и всех остальных, ждет неминуемая смерть от режущих алых вспышек. В глазах друга больше не было света – только странная пустота.

– Стой, – приказал Авак.

Сеташ продолжал идти. Авак уперся плечом в его плечо. Сеташ безмолвно напирал. Борьба продолжалась много часов. В конце концов Авак упал, и Сеташ ушел в сторону Рейма. Авак не знал, дошел ли он, потому что в ужасе проснулся.


#### Глава 13. Я СНОВА ШТУРМУЮ СТЕНУ


Авак проснулся, барахтаясь в остатках своего кошмара. Он держал Сеташа за плечо. Они лежали посреди пустыни. «Я сбил его с ног, – торжествующе подумал он, – теперь он не сможет дойти до Рейма». Секундой спустя Авак открыл глаза и увидел лицо Сеташа. Тот безмятежно спал.

– Солнце восходит, – настойчиво сказал знакомый голос. Авак перевернулся на спину и увидел склонившееся над ними лицо Авадиса. Светила еще не было видно, но все вокруг казалось розовым. Авак понял, что почти полюбил пустыню. Затем его мысли вернулись к Авадису.

– Ты откуда взялся? – спросил он.

– Солнце восходит, – повторил старик. – Уходить надо.

Авак сел и потряс Сеташа за плечи. Сеташ открыл глаза. Они не светились, но в них как будто стало чуть больше золота, чем было прежде.

– Авадис? – удивился Сеташ. Выражение счастья медленно гасло на его лице. Мальчик устало провел рукой по своему лицу.

– Авадис, – согласился Авадис.

– Почему ты вернулся?

– Солнце восходит. Уходить надо.

– Как ты нас нашел?

– Неоки, – односложно ответил Авадис.

– Что ты видел во сне? – встревоженно спросил Сеташа Авак.

– Я видел… – Сеташ замолчал. – Знаешь, – сказал он несколько мгновений спустя, – мы поговорим об этом после того, как я еще раз увижу своих родителей.

– Настоящих?

Сеташ вздохнул.

– Я имел в виду Саана и Ати.

Они кое-как поднялись на ноги. Авак справил малую нужду. Пока он это делал, Сеташ наклонился и зачем-то расправил смятые за ночь одеяла. Потом он присыпал ветхую ткань песком. Авак то и дело поглядывал на товарища. Он хотел поговорить, но что-то было не так: Сеташ все время прятал лицо. Наконец, Авак решил, что тот хочет побыть один. Авадис отошел от них и нетерпеливо раскачивался, опираясь на свою клюку.

– Пойдем не как вчера, – сказал он. – Пойдем через дыру в стене. Неоки снова открыли ее.

Сеташ с легким интересом поднял глаза.

– Ту дыру, у которой ты нас нашел?

– Да.

– А кто ее закрыл? – хором спросили мальчики.

– Он называет себя Оло, – неохотно ответил старик.

– Ты знаешь про Оло? – удивился Сеташ.

– Он прибегает из пустыни. Неоки говорят, он приносит плохие сны. Неоки не любят Оло. Они делают все наоборот. Оло ломает то, что делают неоки. Неоки ломают то, что делает Оло.

Авак поежился.

– Оло неок?

– Конечно, нет! Он никто. Ни на кого не похож. Ходит один.

– Что ему нужно? – спросил Сеташ.

– Ты, – усмехнулся Авадис. Они пошли вдоль стены хайва. Красная кромка солнечного диска начала выползать из-за горизонта. Старик шагал впереди, и мальчики не видели выражения его лица.

– Но зачем? – ужаснулся Авак.

– Спроси у своего друга.

– Точно я не знаю, – тихо сказал Сеташ. – Получается, Оло мешал нам выйти в Лимб?

Старик кивнул.

– Ты вчера сказал, что разрушены все спуски на дно хайва, – припомнил Сеташ. – Ты сказал, это сделали «они». Кто они? Неоки? Оло?

– Они? – удивился Авадис. – Люди, люди, конечно, когда я свалился, так уже было, иначе бы я много лет назад поднялся наверх… Они – люди из Странного Города, они не любят, когда ходят их дорогами.

– Люди из Странного Города? – повторил Авак.

– Город с голубыми улицами. Город под пустыней. Город над бездной, – прокаркал Авадис. – Мне туда путь заказан.

– Это его мы вчера видели?

Они остановились напротив приоткрытой чешуйки. В пустыне уже становилось жарко, и прохладная темнота хайва манила путников. Однако никто из них не торопился внутрь – все трое смотрели на надпись, выведенную над пролазом большими черными буквами: «Ты в опасности, Мальчик Сияющие Глаза».

– Это написали неоки? – спросил Сеташ.

– Да, – ответил Авадис. – Для тебя.

Сеташ содрогнулся. Он подумал: «Они дали мне имя. «Ша». «Ру». «Дим». Подойдя к чистому месту на песке, он выдавил мыском ботинка: «Сеташ Шарудим». Он не смог бы объяснить, зачем.

– Что там? – спросил Авак.

Солнце на три четверти выползло из-за горизонта. Его верхняя кромка уже начала светлеть, превращаясь из красной в светло-оранжевую.

– Глаза мои уже не те, – ответил Авадис. – На свету не разбираю ничего.

– Что там, Сеташ? – ослабшим голосом переспросил Авак.

Сеташ не ответил. Его внимание приковало продолжение надписи. Его смысла он совсем не понимал. Оно гласило: «Хиасохо Иро Шим Сиар».


_____


Свайр не уставал, как обычные люди. Он не хотел есть или спать, у него не болели ноги, его внимательность почти не уменьшалось со временем. Но однообразная и малоэффективная работа, такая, как сегодня, просто выводила его из себя. От такой работы у него внутри остывала какая-то деталь, холод сжимал медленно бьющееся сердце, и тьма подступала к глазам.

Он нуждался в ощущениях тепла и роскоши. Он хотел часами нежиться в бескрайней постели, спать на шелковом белье, целоваться под ажурным балдахином. Он хотел впитывать терпкий запах цитрусовых коктейлей, хотел, чтобы вино по капле проливалось на самые нежные места его тела. Он хотел помешивать угли в камине Кео Лу. А вместо этого ему приходилось рыскать по трущобам.

Стальная клетка лифта остановилась на последнем этаже. Дальше этот захарканный контейнер не шел. Дальше был потолок плинты, потом граунд, потом начинался небоскреб верхнего города, а в небоскребе был собственный лифт, чистый и бесшумный. Свайр нисколько в этом не сомневался. Юноша вышел и осмотрел этаж.

По меркам плинты, здесь жили богачи. Коридоры расходились витиеватой сетью, стальные двери были пронумерованы. Пол был относительно чист. Следы Сеташа отсутствовали. Юноша немного побродил по этажу, потом вернулся в лифт. Внутри кабины присутствие мальчика все еще ощущалось.

Свайр в очередной раз развернул голограмму с планом колосса и проверил отмеченные коды этажей. Он побывал везде, где можно было побывать. «Что же случилось? Может быть, его убили в этом лифте? Или оглушили и вынесли на руках? Или план неверен?»

«Или он вышел на том же самом этаже, что и вошел», – осенило юношу. Свайр принял решение вернуться назад. Он вышел на темной, провонявшей мочой площадке, и огляделся по сторонам. Он видел арку, за которой открывался длинный прямой мост, идущий над градильнями, видел забранную решеткой витрину маленькой продуктовой лавки. Свайр сделал полукруг по пустому пространству этажа. Здесь не было ничего интересного. Оставался лишь вариант, что след мальчика действительно прерывается внутри лифта. Юноша в раздражении остановился.

Вдруг одна из шахт ожила. Кто-то ехал. Свайр машинально посмотрел на часы. Было раннее утро. Солнце всходило над Мави. «Кого может нести куда-то в такое время?».

– Я-а-а! Вики-и-и-кровавайа-а-а-а-сопля-а-а! – нечленораздельно, но торжествующе ответили из шахты. Свайр криво улыбнулся. Лифт, громыхая, прошел мимо этажа. Потом остановился. – Ты что творишь?

– У нас… эта… есть-то нечего, – ответила очень пьяная женщина.

– А-а-а… – глубокомысленно согласился мужской голос.

Защелкали реле, и лифт вернулся на этаж, где стоял свайр. Из решетчатой двери вывалилась та самая парочка, которую юноша видел гуляющей по поверхности граунда. Он еще не решил, что делать дальше, и с безотчетным интересом смотрел, как они ломятся в закрытое окошко лавки. Его пьянчужки не замечали. Наконец, им открыли. Тирта, как человек, глубоко уверенный, что завтра пропьет все оставшиеся деньги, купила крупу-чалку, консервы и сухари. Потом они с Вики прошествовали в сторону лифта и с грохотом закрыли решетчатую дверь. Свайр сквозь прутья смотрел, как Вики набирает код. Юноша усмехнулся. Он думал, что пьяный отброс все перепутал. «Сейчас автоматика лифта будет очень недовольна», – сказал про себя Свайр. Однако кабина с радостным лязгом отправилась на несуществующий ярус.

Свайр яростно скомкал рукой голографический план колосса и швырнул его в виртуальный трэш браслета-коммуникатора. Теперь все было ясно. План никуда не годился, потому что Сеташ не выходил из лифта ни на одном из обозначенных в плане этажей. Юноша дождался, когда лифт освободится, и повторил действия Вики.

Железная клетка, набирая скорость, двинулась вниз. Свайр смотрел, как за ее прутьями проплывают этажи несуществующего мира: мрачные коридоры, лишенные света, узкие закоулки с разбитыми стеклами, горы неведомого хлама, среди которых могли лежать тела забытых мертвецов. Наконец, клетка остановилась.

– Где эта чертова цепь? – орал Вики. Свайр оглянулся в направлении воплей. – Куда ее дела утром эта дурная баба?

– Это… – попыталась оправдаться Тирта.

– Ты же боялась, что она звякнет, да!? И заныкала ее, да!?

– Это… – повторила Тирта. Она не могла вспомнить, как называются дети мужского пола. Слово «мальчики» могло бы все изменить, но оно не прозвучало.

Свайр повернулся спиной к этим бессвязным голосам из темноты, сделал шаг и сразу взял след. Его захватил азарт. Через секунду он уже сбегал вниз по лестнице. Он был уверен, что скоро наткнется на несчастных мальчишек, скорчившихся где-то на холодных камнях, чтобы переждать ночь. Но он ошибся. След уходил в глубину.


_____


– Почему неоки не хотят встречаться со мной? – спросил Сеташ у Авадиса. – Пишут, посылают тебя… Почему не придут сами?

– Они сказали, ты слишком яркий, – ответил старик.

– Яркий, – задумчиво повторил Сеташ.

– Ты светился ночью, – сказал Авак.

– Сильно?

– Ну… не очень… не ярче камня.

– Неоки называли тебя озаряющим Мави, – добавил Авадис, – рассекающим взором, белой вспышкой, называли тебя. Шарудим.

Авак поежился. Он никак не мог набраться духа, чтобы рассказать Сеташу о своем кошмаре. Они снова шли через лес массивных опор хайва. Их путь обратно почти точно повторял путь к стене. Казалось, здесь ничего не изменилось.

– Если цепь еще там… и если она выдержит… можно мне с вами подняться? – робко спросил Авадис.

– Да, конечно, – удивленный неожиданным поворотом беседы, ответил Авак. – Ты же этого хочешь?

Сеташ задумчиво улыбнулся старику. Что-то происходило у него в голове, но он молчал, и спутники все хуже его понимали. Время от времени мальчик привычно обводил фонарем пустое дно хайва. Как и прежде, ему никого не удавалось поймать в круг света.

Они обошли первую градильню, стоявшую непроницаемо-черным силуэтом. Затем подошли ко второй, от которой когда-то начался путь мальчиков по поверхности дна. Когда они обходили угол здания, ноги Сеташа подкосились, и он упал лицом в белесую траву. Фонарь с жалобным дребезгом ударился о камни и погас.

– Что случилось? – испуганно спросил Авак. Сначала он оглянулся, ожидая опасности извне, но вокруг было тихо. Только Сеташ лежал и не шевелился, словно был мертв. Авак наклонился и перевернул его лицом вверх, потом яростно потряс товарища за плечи. Сеташ был бледен, а может быть, его лицо казалось белее в полумраке. Он чуть приподнял веки.

– Не знаю, – ответил он слабым голосом. – Просто почему-то нет сил.

Авак с отчаянием смотрел в лицо друга. Он был готов расплакаться. Авадис склонился над мальчиками.

– А когда он в последний раз ел? – вдруг спросил он.

Лицо Авака на некоторое время приобрело отсутствующее выражение, потом на нем отразился испуг.

– Позавчера. Он ел позавчера. Это я во всем виноват. Авадис, мы же с тобой съели всю еду!

Старик выглядел потерянно.

– Ну, немного-то осталось, – пробормотал он. – Совсем чуть-чуть. Мы его донесем. Мы ведь его донесем?

– Надо было поесть во сне, – слабо улыбнулся Сеташ. – Мне же предлагали. И почему я отказался?

Эти слова еще больше встревожили Авака.

– Надо отнести его к Тирте, – воскликнул он.

– Кто такая Тирта? – удивился Авадис.

– Женщина моего отца. – Авак поднял Сеташа за плечи и в исступленном порыве потащил его к входу в колосс.

– Потише. А то споткнешься, и что мы тогда будем делать? – предостерег Авадис. Он бережно прислонил свою клюку к стене, как будто собирался за ней вернуться, ковыляя, догнал Авака и поднял Сеташа за ноги.


_____


Свайр спускался все ниже и ниже. Старые камни разрушались. Бетонная крошка влажно хрустела под ногами. Сквозь редкие, хаотически расположенные оконца он видел клубы пара, поднимающиеся от градилен. Скоро он с беспокойством начал понимать, что эта лестница ведет на самое дно хайва. «Шестнадцатичасовая прогулка по злачным местам», – подумал он с ядовитой иронией.

Он добрался почти до самого дна, когда ему пришлось остановиться. Лестница была разрушена – кто-то или что-то выломало из нее несколько пролетов. Свайр остановился на краю обрыва. Между прутьями перил лестница была заклинена цепь. «По ней мальчик и слез», – понял он. Он испытывал лишь желание прекратить этот бессмысленный поиск.

Он настроил браслет-коммуникатор на режим проецирования и сделал экран белым. Получился мощный фонарь. Внизу, достаточно далеко, была засыпанная щебенкой площадка. По ней двигались странные тени, сквозь которые свайр увидел надпись непонятного содержания: «Не ходи сюда. Оло».

Юноша набрал код Кео Лу и сообщил ему о происходящем. Тот разрешил свайру прекратить преследование, и юноша быстро пошел обратно.


_____


Авак и Авадис кое-как протащили Сеташа через дверь, потом старик пролез сам. Внутри колосса было затхло и непроницаемо темно. На ощупь они начали подниматься наверх. Вскоре им пришлось поменяться местами: Авадис взял Сеташа под руки, а Авак старался уберечь ноги друга от ритмичных ударов о выщербленную лестницу.

Они уже входили на последнюю площадку перед провалом, когда сверху вдруг ударил луч режуще-яркого света. Авак чуть не вскрикнул, но вовремя зажал рот рукой. Другой рукой он продолжал бездумно держать Сеташа за ноги. Ослепленная троица замерла в ожидании чего-то страшного – то ли окрика, то ли выстрела. Но ничего не происходило. Со временем их глаза привыкли к свету, и они различили фигуру человека в сверкающем турите. Свет исходил из маленького прибора у него на запястье. Луч плавно двигался по стенам и обследовал очертания провала и площадки внизу. В какой-то момент человек заговорил.

– Кео Лу?

– Слушаю, – ответил прибор лишенным интонаций голосом. Слова гулким коротким эхом отдавались от стен.

– Я проверил все этажи колосса и, наконец, нашел нужный.

– Камень при мальчике? – спросил браслет-коммуникатор.

– Скорее всего, да. Но это не все. След уводит на аварийную лестницу и спускается вниз. Здесь провал в несколько пролетов. Возможно, мальчик преодолел его с помощью сброшенной вниз цепи. На площадке внизу странная надпись: «Не ходи сюда. Оло». Я плохо понимаю, что происходит.

– Я разберусь с этим сам, – ответил отсутствующий голос после короткой паузы. – Похоже, мы ошиблись в предположении, что рыжий мальчик позовет Сеташа в гости.

Авак громко сглотнул. Человек наверху не отреагировал.

– Мне продолжать преследование по дну плинты? – Голос едва уловимо выдавал раздражение.

– Нет. Возвращайся. Скоро ты будешь нужен Фее. Есть другие способы его найти.

Юноша в турите выключил свет и легкими прыжками побежал вверх по лестнице.

– Он не видел нас, – безумным шепотом констатировал Авак. Сердце выскакивало у мальчика из груди. Он прислонился к стене. Камни были холодными, сырыми. Его ищут. Их ищут. Авак облизнул пересохшие губы. Он должен позаботиться о Сеташе.

– Это был легионер. Враг. Они убивали нас. Я возвращаюсь, и они возвращаются тоже, – донеслось из темноты безумное бормотание Авадиса. – Легион снова преграждает путь на хайв. Значит, снова быть войне.

По коже Авака забегали мурашки. Между серебристой фигурой на площадке разрушенной лестницы и солдатами Легиона действительно было что-то общее, и все же он подумал, что старик окончательно спятил.

– Авадис, – неуверенно позвал он, – что нам делать?

– За Гира! – прошептал старик. – Умирать за Гира! Убивать за Гира! Это ваша цепь?

Что-то зазвенело в темноте.

– Наверное, – испуганно ответил Авак. – Что ты делаешь?

– Я снова штурмую стену, я снова штурмую хайв, – отозвался Авадис. – Я лезу под пули, я режу им вены, чтоб детям достался рай. Сеташа подержи.

Авак подхватил обмякшее тело друга и как можно нежнее опустил его на усыпанную щебенкой площадку. Снова зазвенела цепь. Мальчик, наконец, понял, что происходит.

– Авадис, Авадис, стой, – зашептал он. – Авадис, не надо туда лезть, ты старый, ты упадешь, а если залезешь, тебя там убьют, он ведь на нас охотится.

Старик не отозвался, но Авак различил его хриплое дыхание.

– Вы затем сюда и вернулись, чтобы подняться наверх, – еле слышно сказал Сеташ. – А меня оставьте.

Авак поцеловал его в губы. Они были холодными. Мальчику показалось, что это были последние слова Сеташа, и он содрогнулся. Цепь снова зазвенела.

– Авадис, пожалуйста, слезай, нам нельзя наверх, я умру здесь без тебя, – взмолился Авак. Он почти плакал. – Сеташ умрет без еды.

– Успокойся, – прохрипел старик. – Нет места безопаснее…

На несколько мгновений наступила тишина, и снова зазвенела цепь.

– Чем то, которое оставил враг, – с трудом договорил старик.

Авак в отчаянии обнял Сеташа. Он чувствовал слабое дыхание друга и слушал звон цепи. Он смотрел вверх. Он ждал. Секунды казались часами. Через некоторое время он начал различать силуэт окна, и темную фигуру старика, обретшего силы в своем безумии. Авадис одолел уже половину пути.


#### Глава 14. КИ-И-ДО


Всходило солнце. Его лучи заскользили по барханам. Тени шевелились, бледнели и уменьшались. Облака проносились по небу и исчезали. Расцветал день. И вот солнечный свет начал наступать. Он медленно вливался в ущелье, идущее к старым воротам хайва, отражался от стальных щитов, играл красным маревом в пыли. Наконец, он коснулся стены одного из бастионов и пополз вверх, туда, где когда-то дежурили солдаты. Тонкий, изломанный солнечный луч упал на золотистую поверхность фотоприемника, превратился в электричество и растаял где-то в сплетениях дорожек микросхем. На пульте, покрытом двухсантиметровым слоем пыли, мигнула одинокая красная лампочка. Прошла минута, другая, и в еле различимых на бескрайней поверхности стены гнездах начали открываться механические глаза. Их запорошенные песком створки шелестели и дрожали, как ссохшиеся веки древнего старика.

Просыпался СкаТек. Его пробуждение было подобно возвращению из мертвых, потому что он не видел снов и не дышал во тьме. С тех пор как о нем забыли, он засыпал в середине каждой ночи, когда растрачивал запасы энергии, накопленной за день, и просыпался поутру, когда появлялись первые лучи солнца. Если однажды свет не упадет на фотоприемники, СкаТек не проснется больше никогда. Ведь город забыл о нем, город больше не дает ему энергии.

Полумертвый робот закончил стряхивать пыль со своих усталых глаз и подслеповато уставился в пустыню. Когда-то он был создан для того, чтобы охранять хайв, но прошло время, ворота завалили, и он оказался забыт. Он остался один. Он был стационарной системой. Его провода оплетали стены хайва. Его глаза смотрели через сотни небольших отверстий. Его лучевые орудия замерли в подземных кавернах у подножия редутов. Если бы кто-то не обесточил их много лет назад, он бы и сейчас расстреливал перекати-поля, осмелившиеся докатиться до белых ежей.

СкаТек начал вспоминать, что было вчера. Он делал это каждое утро, как маразматичный старик, спрашивающий самого себя о том, что случилось и кто он такой. Шорох прошел по глубоким каменным бункерам, спрятанным под опорами хайва. Одно за другим оживали древние реле. Шевельнулись истертые валы приводов. Пишущие головки, рисуя зигзаги в годами накапливавшейся медной пыли, начали нащупывать последние воспоминания. Закрутились диски, и СкаТек увидел события этой ночи.

Три человека пришли из пустыни. Они излучали тепло в прохладной ночи. Они нарушили границу его владений. Он видел их насквозь, слышал, как шуршит песок под их ногами, считал удары маленьких сердец.

«Так давно никто не приходил к старым воротам, – подумал СкаТек. – Ах, если бы кто-нибудь снова приказал мне убивать». Он начал искать центр. Его сигналы – хриплые крики безумного инвалида – уходили вглубь хайва и гасли где-то в его недрах. Старый робот проверял все каналы связи. Его мысли – очереди из вспышек электричества и света – рассыпались искрами на концах тысяч оборванных проводов. Даже на заброшенном пульте, рядом с которым в пьяном забытьи валялись Вики и Тирта, мигнула последняя живая лампочка. Никто не увидел ее свет. Никто не слышал СкаТека.


_____


– Не те мои годы, – хрипло сказал Авадис. Большая часть его тела лежала на нижней ступеньке разрушенной лестницы. Сквозь истлевшую рубашку он чувствовал холод сырых камней.

– Забрался? – крикнул снизу Авак. В сердце мальчика оживала надежда.

– Почти, – подтвердил старик. Его ноги все еще болтались над провалом, но Авак их не видел. После ухода свайра внутри колосса стало так темно, что они едва различали друг друга. По большей части им приходилось действовать на ощупь.

Авак радостно гикнул.

– Я верил, что ты справишься.

Авадис усмехнулся.

– Не ври, – прохрипел он, подтягивая свое тело на вторую ступеньку. Старик содрал кожу на руках и лишь чудом не напоролся на торчащие штыки прутьев арматуры.

– Как мы поднимем Сеташа? – немного нервно спросил Авак.

– Оставьте меня, – слабым голосом посоветовал Сеташ. – Я отдохну, а потом залезу сам.

– Дурак, – со слезами в голосе обругал его Авак.

– Подожди. – Авадису удалось сесть на ступеньки. Убедившись, что ему больше не угрожает опасность сорваться вниз, старик оборвал лоскут своих лохмотьев и забинтовал кровоточащие ладони. Его руки дрожали от перенапряжения. Тряпки медленно пропитывались кровью. Авадис вспомнил вторую атаку Гира. Первая была неудачной. Они пошли ночью, и добились лишь того, что к утру песок в ущелье перед воротами стал цвета крови. Их ослепили прожекторами, изрешетили и расшвыряли. Страшнее всего были удары автоматических лучевых пушек.

Готовясь ко второму штурму, они сложили речевку: «Я снова штурмую стену, я снова штурмую хайв, я лезу под пули, я режу им вены, чтоб детям достался рай». Гир на несколько часов ушел в пустыню. Он вернулся весь обожженный и сказал, что на этот раз они пойдут днем. Когда Авадис спросил, почему, тот ответил, что «невозможное надо делать невозможным образом», а потом добавил: «Воздух должен быть жарче наших тел, в этом пекле ни один робот не различит живых и мертвых». Они встали под солнцем, взяли тела погибших ночью и понесли их к воротам. Пули били в трупы. Авадис нес перед собой собственную мертвую жену, и когда он добежал до стены, ее кровь забрызгала его с головы до ног. Они сложили кровавую лестницу из тел погибших и взошли по ней на левый редут. Авадис вспомнил солдата с откинутым забралом, который заканчивал перезаряжать винтовку, когда он перешагнул стену. Парень был ужасно бледен. Он щелкнул затвором и посмотрел на Авадиса.

– Я это возьму? – спросил Авадис. Он был весь в крови, на осунувшемся лице – звериный оскал. Парень молча протянул ему заряженное оружие. Авадис взял винтовку, перевернул ее и выстрелил солдату в лицо.

Вдруг стало больно.

– В меня попали! – вскрикнул старик. У него опять прострелило в груди, и он скрючился, вцепившись пальцами в худые ребра. Ему казалось, будто кто-то бритвой кромсает его сердце.

– Что? – снова испугался Авак. – Авадис, что ты несешь? Нам надо поднять Сеташа!

Старик видел, как в полутьме блестят прутья перекореженной арматуры. Шатаясь, он встал и заглянул вниз. Внизу были два влажных блика – глаза Авака.

– Я его подниму, – ответил Авадис. – Только ты должен хорошо привязать его к концу цепи.

Он безумным взглядом обвел пространство вокруг себя. Тьма как будто прояснилась для него. Он одновременно видел две картины: лестницу из камня – и лестницу из тел, нижние уровни колосса – и красно-белые редуты под палящим солнцем. Они взяли левый и начали обстреливать правый. А между белыми ежами бежали и бежали люди. Никто больше не мог сдержать эту толпу. Она прошла сквозь хайв, как окровавленная стрела. Ее наконечник остановился в плинте Калинмин. Гир стал дайном Калинмина и с тех пор принимал всех пришельцев из Лимба.

– Привязываешь? – спросил Авадис.

– Я стараюсь, – откликнулся Авак. – Свободный конец очень короткий.

– Привязывай за ноги! – велел Авадис. – Повисит вниз головой, зато жив останется. – Он вырвал ослабевший прут из решетки лестницы и покачал его в руке. Грудь продолжала ныть, но с таким рычагом ему должно было хватить сил, чтобы поднять мальчика.

Авак замер, услышав странный приказ. До сих пор он пытался привязать товарища за пояс, но цепь еле доставала до площадки. Аваку приходилось держать Сеташа на руках и одновременно вязать вокруг него петлю, что было почти неосуществимо. Идея Авадиса казалась разумной, но ведь Сеташ был человеком, а не мешком!

– Сеташ, Сеташ! – позвал Авак шепотом. Сеташ не ответил. Он окончательно отключился. Авак вытер рукавом слезы, непроизвольно льющиеся из глаз, и положил Сеташа спиной на надпись «Оло».

– Все это была дурацкая идея от начала и до конца, – повторил Авак бесчувственному другу. Он поднял ноги Сеташа и связал их цепью, потом подергал. Получилось прочно.

– Готово, – крикнул Авак вверх. Его голос срывался.

Авадис нажал на импровизированный рычаг. Сеташ резко поднялся на метр вверх. Авак бережно поддерживал его, чтобы мальчик не ударился головой о камни. Авадис заново расклинил цепь, переставил рычаг и снова потянул. Теперь только руки Сеташа касались нижней площадки.

Авадис повторил операцию снова, и снова, и снова. При каждом следующем повороте рычага мальчик поднимался немного вверх. Старик почти не прикладывал усилий, но от любого движения что-то взрывалось в его груди. Сердце умирало; в его стершемся механизме было не меньше песка, чем в створчатых глазах СкаТека. Авадис подумал, что его минуты сочтены, и снова налег на лом.


_____


Кео Лу не спал. Зато спала плинта Майвет. Линии пустых дорог бледными зигзагами светились в темноте. В комнате тоже было темно. На потолке лежал узорчатый отсвет далеких огней. Над Мави уже взошло солнце, над плинтой Мира было видно его край, над плинтой Рур начало светлеть небо, на Калинмин в этот час отходил лифт, предназначенный для рыбаков, и те, кто на граунде ждал его прихода, могли бы увидеть светлую полоску на краю неба. Однако Майвет была в самом центре огромного города, и здесь все еще царила ночь. Когда свайр вышел на связь, Кео Лу медленными шагами мерил свой кабинет. Разговор был коротким. Свайр рассказал, что след мальчиков уходит на дно хайва. Кео Лу разрешил ему прекратить преследование.

Несколько минут он в задумчивости стоял у окна. Вот уже вторые сутки Сеташа не было дома. Мальчик отправился в долгое путешествие. Кео Лу сел за стол. Под его деревянной поверхностью была скрыта интерактивная клавиатура. Он набрал код, и из прорезей поднялись экраны. Их мертвенный свет отразился в его темных глазах. Пальцы здоровой руки отстучали по поверхности стола легкую отчетливую дробь. Он спросил компьютер о том, что находится на дне плинты Мира. Там были градильни, дававшие воду для значительной части города. Там были пустоты в земле. Там были толпы неучтенных существ, которых глобальные системы слежения идентифицировали как людей.

Кео Лу спросил компьютер о локальных системах слежения, расположенных в этом районе. Он получил длинный и бесполезный список. Пробегая по строчкам глазами, он заметил странное движение. Список шевелился. В нем в виде кратчайших вспышек появлялась какая-то строка, но не проходило и доли секунды, как она исчезала снова.

Некоторое время Кео Лу следил за ее поведением. Он был достаточно быстр, чтобы увидеть эту строку, но недостаточно быстр, чтобы ее прочитать. Когда строка появилась снова, он молниеносным движением заставил компьютер сделать снимок экрана. На получившемся скриншоте строки не было. Это произошло не из-за ошибки Кео Лу – компьютер не успел.

Тогда…


_____


Руки Сеташа безвольно свесились вниз. Пока это было возможно, Авак придерживал их, но с каждым рывком, который делал старик, мальчик взлетал все выше. Наступил момент, когда Авак не доставал уже даже до пальцев друга. Он остался один в темноте. Ему стало невыносимо страшно. Казалось, всего в нескольких сантиметрах от него кто-то стоит, но он не решился бы протянуть руку, чтобы коснуться этих существ.

Разрушенный край площадки таял в непроницаемом мраке. Авак отступил назад и вжался в угол. Снова и снова звенела цепь. Где-то капала вода. На дне колосса было так тихо, что скоро он смог различить хриплое дыхание Авадиса. Прижимаясь спиной к стене, Авак опустился на корточки. Его взгляд остановился на единственном призрачном источнике света: окно, в котором он когда-то увидел бледное голубоглазое лицо, серым квадратом выделялось на фоне черных стен.

Что-то шелестело вокруг. Где-то далеко упал камень. Кто-то раздвигал белесую траву на дне. Быть может, кто-то сейчас подобрал их разбитый фонарь, или осторожно вращал в своих длинных пальцах клюку Авадиса.

Авак увидел, как что-то начинает заслонять окно. Он подобрался, готовясь закричать. Он будет отбиваться от этих существ, пока сможет. Сверху послышался тихий треск разрываемой материи. Сеташ был уже на самом верху, он втягивался на площадку, и его одежда цеплялась за торчащие прутья арматуры.

Тень в окне приобрела форму чудовищной головы. Она шевелила жвалистыми щупальцами и двигала рогами. Авак чувствовал, как слезы ужаса наворачиваются ему на глаза. Вот оно, чудовище со дна хайва, настоящее, то, которым пугают детей. Они лишились света, и оно пришло за ними. Авак понял, что он остался последним. Арьергардная часть отряда, тот, кому придется умереть, чтобы другие успели бежать.

Он осознал себя в качестве героя. Ему стало жалко себя. Это была отстраненная скорбь, как будто он оплакивал воина из древней легенды. Он встал. Он будет сражаться. Чудище на мгновение исчезло, а потом снова поднялось в окне. Вдруг Авак понял, что это всего лишь рука. Кто-то стоял перед ним в кромешной темноте и развлекался, показывая детскую козюльку.

– Неоки, – одними губами сказал мальчик.

«Голова» кивнула и скрылась.

– Забавно, да? – спросил Авак темноту. Он размахнулся и ударил кулаком в невидимое лицо. Раздался влажный звук. Мальчик в бешенстве нанес мраку еще несколько ударов. Больше он ни во что не попал, только воздух свистел под кулаками.

– Получили? – дрожащим голосом спросил Авак. Темнота молчала. Неразличимые шутники ушли. Авак замер, дыша так, будто за минуту добежал от рурского моста до пролета Мароша. По его лицу стекали слезы и холодный пот.

– Я закончил, – сипло сказал сверху Авадис. Цепь упала вниз. Ее конец звонко ударился о край площадки.

– Как Сеташ? – спросил Авак. Прошло несколько тягостных секунд, потом Авадис ответил:

– Нормально. Без сознания, но дышит.

Авак на всякий случай еще раз ударил воздух перед собой, потом нашарил цепь и быстро, как только мог, полез вверх.


_____


Кео Лу вывел на экран сверхточный таймер. Значения пикосекунд бесконечным крутящимся хороводом улетали в прошлое. Читать их было почти невозможно, и все же он смог. Прошла минута, и он узнал интервалы между появлениями призрачной системы наблюдения. Его здоровая рука застыла над клавиатурой, вторая продолжала безвольно лежать на подлокотнике кресла. Резь в глазах. Пикосекунды уходили дорогой смерти. Он читал их. Он ударил по клавиатуре за одну пикосекунду, но компьютер опять не успел. Кео Лу попробовал за две. Потом за три. Наконец, он догадался, что опаздывает не только компьютер – не успевала его нервная система. Все еще несовершенная.

Он отошел к окну и дал отдохнуть глазам. Самый край горизонта начинал светлеть – на Майвет наступало утро. Кео Лу вернулся за компьютер, отсчитал один интервал и коснулся клавиш за шесть пикосекунд до появления призрачной системы. Он увидел, как она неуловимой вспышкой мелькнула на экране, потом прошло еще несколько пикосекунд, а потом начал появляться скриншот. Казалось, он возникает в остановившемся времени. Кео Лу с удовольствием отметил, что за последние полчаса достиг невиданной для человека скорости.

Скриншот, наконец, показался наполовину. Юноша увидел ее. Он торжествовал. Систему звали «СкаТек». Кео Лу запросил «СкаТек».

«Оборонительная система юго-восточных ворот хайва, – выдал компьютер, – была спроектирована по решению Совета. Впервые запущена пятьдесят лет назад, в связи с усилением потока нелегальных эмигрантов. Шестнадцать лет назад, во время штурма ворот повстанцами дайна Гира, система допустила фатальную ошибку, после чего была значительно сокращена. Десять лет назад редуцирована до системы видеонаблюдения. Восемь лет назад отключена в связи с решением замуровать ворота».

– Боевой робот, – тихо сказал Кео Лу. Он набрал несколько команд, и на экранах появилось меню управления сплойтами. Он ввел характеристики нужного ему кода. Списки непригодных программ рассеялись мириадами зеленых вспышек. Осталась лишь одна. Кео Лу направил ее в сердце блока энергоконтроля плинты Мира и увидел волшебную надпись «сплойт загружается».


_____


Разум СкаТека удивленно дрогнул. Он получил ответ. Кулеры системы охлаждения закрутились, сгоняя клубы пыли с заброшенных пультов. В глубинах ржавых бункеров вспыхнули экраны. Лампы в опустевшей штабной мигнули и засветились ровным сиянием. Крысы в панике бежали из замурованных серверных. Серебристые кожухи раскрылись, и в тучах пыли из-под песка поднялись пушки. СкаТек чихнул и рассмеялся. Он ударил лучами по пустыне и смотрел, как перекати-поля рассыпаются пылающими частицами. Он снова был жив, снова был нужен. Впервые за долгие восемь лет он нашел Центр.


_____


Авак выбрался на верхнюю площадку и как можно быстрее втянул наверх цепь. Он понимал, что если бы неоки хотели ему зла, он бы уже получил его сполна, но при этом все же хотел быть уверен в том, что ни один из них не последует за ним. И потом, если он не вернет цепь, Вики его точно убьет.

Закончив собирать цепь, мальчик оглянулся. Здесь было чуть светлее, чем внизу. Сеташ безвольной черной тенью распластался на ступеньках. Авадис стоял у стены и, сипло дыша, держался за грудь.

– Меня подстрелили, – повторил он. Его глаза тускло блестели в темноте.

– Авадис, – неуверенно сказал Авак, – в тебя никто не стрелял.

– Думаешь, это чужая кровь? Моей жены? Мы взяли левый. Взяли левый. Кто-то всегда погибает. Видишь, сколько тел? – Авадис обвел пространство вокруг себя рукой, чуть не упал. Мальчик подхватил его за плечи. Старик был выше Авака, но его ссохшееся от недоедания тело оказалось удивительно легким, и мальчику удалось удержать его на ногах.

– Авадис, – испуганно позвал Авак, – Авадис, не сходи с ума, пожалуйста, Авадис, только не сейчас.

– Я умираю. Ты должен кое-что передать Гиру. – Авадис залез руками за ворот рубашки и вытащил какой-то предмет. Вещица держалась на нитке. Старик снял ее через голову.

– Ты не умираешь, Авадис, – запротестовал Авак. – Все очень хорошо, ты выбрался со дна, ты будешь жить.

Авадис не ответил. Он повесил предмет мальчику на шею и заправил нитку под рубашку.

– Храни его, пока не дойдешь до Гира, – приказал старик. Его руки были очень холодными.

На Авака нашла злость.

– Топай наверх, старый осел! – заорал он. – Тебя Тирта от пуза будет кормить каждый день! У нас же все получилось! У тебя все нормально впервые за долбанные столько лет!

Авадис неуклюже попытался вытереть слезы с лица мальчика, но Авак его оттолкнул, и старик опустился на ступеньки.

– Никого Тирта кормить не будет, – тихо ответил Авадис. – Тот серебристый парень говорил про твой дом.

– Ош-ша, – еле слышно ответил Авак. На минуту наступило молчание. В тишине было слышно, как Авадис непослушными пальцами ищет что-то в своих дырявых карманах.

– Вот, – наконец сказал старик. – На дно много всего падает.

Он не удержал предмет в руках, и тот с характерным звуком упал на ступеньки. Авак нашарил в темноте мешочек монет. Впервые в своей жизни он ничуть не обрадовался деньгами.

– Авадис, что же мне делать? – спросил мальчик.

Старик не ответил. Он больше не дышал. Его безжизненное тело осталось сидеть на ступеньках. Если бы на лестнице было хоть немного больше света, то Авак увидел бы, что мертвый Авадис кажется сильно помолодевшим. Взгляд старика был устремлен вперед. Перед смертью он снова смотрел, как торжествующие толпы обездоленных проходят под воротами хайва. Он победил.


_____


Несколько минут Авак стоял, прислонившись к стене. Он больше не плакал. Он медленно осознавал происшедшее. Однажды у Вики выдался трезвый вечер. В доме не было денег. Тирта ушла. Они с Аваком лежали голодные, закинув ноги на раздолбанный пульт, и негромко разговаривали обо всем.

«Ки-и-до, – сказал Вики, – это последний долг, который один человек может исполнить перед другим. Обычно это долг перед умершим. Исполни ки-и-до, даже если просьба мертвеца кажется тебе самой нелепой или самой опасной из тех, с которыми к тебе обращались всю твою жизнь».

– Я пойду к Гиру, – тихо сказал мальчик. – Нейла акрода, Авадис.

– Нейла акрода, Авадис, – отозвались на дне. Авак вздрогнул. Сначала он думал, что слышит собственное эхо, но нет – шепот последнего прощания катился по дну плинта как неутихающая волна. «Неоки, – понял он. – Сколько же их?» Шепот растаял в неведомой дали.

Авак сунул мешочек с деньгами в карман и почувствовал, что там лежит еще одна монета. Он вспомнил, что это денежка Малыша Поезда Хайдера, и понял, что не сделал для умершего одну вещь. Он вытащил монету из кармана и, еле дыша, наклонился к телу Авадиса. Он очень боялся, что тот изменит позу и свалится со ступеньки, на которой сидит. Как можно осторожнее мальчик заложил монетку за щеку старика. Во рту у Авадиса было липко. Казалось, его тело уже остывает. Авак с содроганием вытер пальцы о штаны.

– Что случилось? – вдруг спросил Сеташ.

– Не свались вниз, – предупредил Авак. – Мы поднялись наверх, но Авадис умер.

Сеташ ответил не сразу.

– От чего? – наконец спросил он.

– От старости. – Авак не испытывал ни малейшего желания рассказывать о том, что говорил Авадис перед смертью. – Я положил ему твою монетку. Пошли отсюда.

– Нейла акрода, Авадис, – сказал Сеташ. Несмотря на все окружающие обстоятельства, его голос очень порадовал Авака. Неуловимым образом он чувствовал, что сейчас Сеташ снова стал обычным, нормальным человеческим существом. Он помог ему подняться, и они медленно пошли вверх. Сеташа сильно шатало, и Авак все время поддерживал его. Они не стали подниматься до этажа Вики и Тирты и свернули в самый нижний из освещенных коридоров колосса. Им повезло: сюда доходил лифт.


_____


Лифт – нормальный лифт с точки зрения свайра – беззвучно остановился на нужном этаже. Юноша прошел мимо охранника. Затем, наблюдая, как на лице бедняги стекленеет улыбка, вошел в фонтан и плашмя упал в воду. Брызги высокой дугой окатили пустынное фойе этажа.

Наплескавшись вдоволь, свайр вылез из фонтана и зашлепал по длинным коридорам. После него на поверхности воды остались плавать странные темные разводы. Юноша повернул и остановился у широкой металлической двери. Сталь, обработанная лазерным калением, переливалась всеми оттенками радуги. Свайр набрал код и вошел внутрь.

Кео Лу обитал в обширных апартаментах с затемненными окнами. Здесь было много живого огня, строгой мебели и полупрозрачных столиков с компьютерными терминалами внутри. Сам Кео Лу почти не выходил из кабинета, поэтому свайр воспринимал все это пространство как свою территорию.

Он оставил мокрую обувь у двери, зашел в гостиную и занялся исследованием бара. На охлажденной панели под полочками с напитками он обнаружил апельсин. Даже сквозь кожуру фрукт восхитительно пах. Юноша погладил его оранжевый бок, понял, что уже чувствует свое путешествие по нищенским кварталам отмщенным, и направился в кабинет.

Кео Лу отключил браслет-коммуникатор и поднял глаза на входящего свайра.

– Спектакль в фойе был увлекательным, – без выражения сказал он. – Иди сюда.

Свайр понял, что ему надо обойти стол. Он двигался быстро, но с напряженной осторожностью. Он уже понял, что несколько минут назад перегнул палку, и не знал, что может с ним сделать Кео Лу. Прочитать эмоции на лице Ро Мейр Ганеде было почти невозможно. Однако ничего не произошло. Кео Лу молча указал на мониторы. Все четыре экрана показывали мальчика, подбрасывающего в руках светящийся камень. Он сидел на песке, представленный с четырех разных ракурсов. Его лицо было задумчиво-отсутствующим.

– О… – тихо сказал свайр.

– В технике ты не разбираешься, поэтому не важно, как я это сделал. Скоро мальчики вернутся назад. Если они пойдут тем же путем, ты очень легко их найдешь.

– Да, – согласился свайр.

Кео Лу промотал запись. На экранах появилось лицо Авадиса. Он был представлен в фас, профиль, сзади и сверху. Свайр не знал, что фотографии делал СкаТек, и эта безумная педантичность показалось ему смешной. На губах юноши появился призрак улыбки. Кео Лу ее заметил.

– С мальчиками был вот этот человек, – сказал он. – Просто имей в виду. Скорее всего, какой-нибудь бродяга-придонник. Вряд ли он присоединится к ним в городе. Но все же. Эта история уже преподнесла нам достаточно неожиданностей. А теперь отправляйся к Фее. И на будущее: такие вещи ты будешь вытворять в ее бассейнах, а не у меня. Она скучающая маленькая девочка. Ей понравится.

– Да, – односложно ответил свайр. Когда Кео Лу говорил в таком тоне, точнее, в полном отсутствии тона, он чувствовал, как нервное оцепенение сковывает его плечи и шею. Теперь он боялся, что с него может капать вода.

– Иди, – приказал Кео Лу.

Свайр бесшумно выскользнул из кабинета. Первым делом он убрал из коридора свою мокрую обувь. Он так и не осмелился спросить у Кео Лу, как его рука сегодня.


#### Глава 15. МАШИНА СМЕРТИ


– Нет, так не пойдет, – сказал Авак. Они стояли у продуктового магазинчика, того самого, где Вики обычно покупал выпивку, а Тирта – крупу-чалку.

– Почему? – слабым голосом спросил Сеташ. Он уже дошел до той стадии голодания, когда еда казалась безразличной. Авак рассматривал товары сквозь прутья решетки.

– Не будешь же ты жрать всю эту сухомятку, – сердито ответил он. – Потерпи десять минут, и поешь нормально.

– Как скажешь, – тихо согласился Сеташ.

Они вернулись в лифт, и Авак набрал код среднего плинта.

– Как ты это делаешь? – спросил Сеташ. – Ты же читать не умеешь.

Авак пожал плечами.

– Запоминаю, какие кнопки нажал Вики. Кстати, Вики тоже не умеет читать. – Он смотрел на друга с грустной улыбкой. – Здесь так… так спокойно. Светло, и никто за тобой не гонится.

– Мне нравился Авадис, – вдруг сказал Сеташ. В его глазах стояли слезы. – Ты был прав. Все это была дурацкая идея от начала и до конца.

Лифт с жестяным грохотом остановился. Это был район крытых улиц. Авак обнял Сеташа за плечи и повел его по широким, ярко освещенным дорожкам, идущим сквозь плавно покачивающиеся тоннели с губчатыми стенами. Они вышли на проспект Веза, протиснулись сквозь толпу, собравшуюся вокруг циркача с дрессированным псом, и остановились напротив витрины с надписью «Едальный дом. Мы детей всех ждем».

– Что это? – недоверчиво спросил Сеташ.

– То, что тебя спасет. – Авак толкнул стеклянные двери, и они вошли внутрь.


_____


Кео Лу задумчиво следил, как свайр уничтожает следы своего безобразия. Однако его мысли были далеко от того, что наблюдали глаза. Он думал о СкаТеке, о рисках и о будущем. Когда свайр ушел, ловкие пальцы Кео Лу снова коснулись клавиатуры. Он спросил робота о прошлом.

Мгновением позже на экранах возникли сцены первой, сорвавшейся атаки Гира. Толпа вкатывалась в ущелье. Сотни вооруженных чем попало людей молча бежали вперед. Атака происходила в темноте, но для СкаТека это не представляло проблемы. Кео Лу рассматривал их лица и думал о том, что такие ярость и готовность к смерти должны устрашить почти кого угодно.

Атаку заметили не сразу. Когда раздались беспорядочные выстрелы легионеров, первые повстанцы уже проскочили середину ущелья. Несколько убитых покатилось по песку, но это было все равно, что пытаться остановить реку, опустив в нее ладони. Казалось, толпа вот-вот добежит до редутов, но нет. Раскрылись невидимые люки, из-под песка выскользнули пушки. Кео Лу подался вперед.

Он видел, как первая вспышка отразилась в глазах повстанца, бегущего впереди, а потом грудь мужчины разлетелась веером красных брызг. Луч ударил снова и снова. Вспышки были настолько короткие, что люди буквально не успевали моргнуть. Толпа распалась. Распался каждый человек. СкаТек предпочитал бить в центр движущегося тела. Он попадал в живот или грудь.

– Страшная машина, – тихо сказал Кео Лу.

Прошла минута, и на месте, где была сотня разъяренных мужчин, осталась лишь груда дымящихся тел. Некоторые из них еще шевелились. Из свежих ран струями брызгала кровь и вылезали обожженные кишки. Кео Лу увидел, как идет вторая волна повстанцев, но досматривать не стал – он уже принял решение.

Он встал. На долю секунды он задумался о том, не нужен ли ему спутник, но тут же решил, что не хочет лишних глаз. Он отправил в ангар приказ подготовить его ринкар.


_____


Из окон «Едального дома» было видно колосс Авака. По серой стене во всех направлениях плыли красочные проекции. Несколько минут Сеташ заворожено следил за ними. Он не улавливал смысла рекламы, видел только разбегающиеся яркие точки. Голодная слабость сделала его зрение нечетким. Каждая вспышка света была окружена волшебной аурой и перечеркнута радужными нитями. Зрелище завораживало.

Мальчик услышал звон стекла и обернулся. Авак вернулся к их столику с подносом, полных стеклянных баночек.

– Мы не съедим столько! – ужаснулся Сеташ.

– Они легко идут, – заверил Авак.

Сеташ с сомнением пригляделся к тому, что было написано на этикетках.

– Это для трехлетних.

– Это для трехлетних, и это буду есть я. А вот это для годовалых, и это будешь есть ты, – насмешливо уточнил Авак.

Сеташ скорчил рожу.

– Тебе не все равно? – спросил Авак, выстраивая на столе шеренги из баночек детского питания. – Они вкусные – пальчики оближешь. И потом, после твоей голодовки, тебе ничего другого нельзя.

Он открыл одну из баночек и принялся деловито поглощать фруктовое пюре. Он удовлетворенно застонал, потом поднял глаза на друга.

– Ты что, не хочешь есть?

Сеташ вяло покачал головой.

– Без еды ты умрешь.

– Знаю. – Сеташ попытался открыть ближайшую из банок, но не смог. – Ош-ша.

– Да ты совсем ослаб, как сказала бы Тирта, – ехидно заметил Авак. – Открой ротик, малыш.

Сеташ послушался. Авак поднес ему ложку пюре.

– Ым, – сказал Сеташ. В его глазах появилось осмысленное выражение, и он отнял у Авака ложку.

– Что я говорил, – прокомментировал Авак. Он резко обернулся и показал язык косившейся на них женщине с двумя детьми. Та быстро отвела глаза. Сеташ съел еще три ложки.

– Оно вкусное, – с удивлением сказал он.

Авак довольно на него посмотрел и принялся за другую баночку.


_____


Кео Лу остановил свою машину на краю граунда. Сейчас он стоял на узкой галерее, идущей между парапетом, обозначающим верхнюю кромку стены хайва, и силовым полем, защищающим верхний город от солнца и пылевых бурь Мави. Поле тихо гудело. Наверное, эта галерея была единственным местом, откуда его можно было слышать или видеть. Выходя из машины, он провел рукой по почти полностью прозрачной голубой пелене. Упругое сопротивление. Кео Лу обошел ринкар и остановился у парапета. Теперь, когда его не защищала тень машины, он ощутил солнце. Он посмотрел на пальцы больной руки. В лучах палящего света стало видно, что они слабо дымятся темнотой. Он подумал, что скоро ему понадобится перчатка. Солнце было ему неприятно; оно что-то делало с его темной кожей. Он решил больше не медлить.

Членистоногие лапы ринкара упирались в металл стены. Кео Лу активировал короб рулетки на своем поясе, вытянул из угла устройства тонкую серебристую нить и захватил петлей сустав машины. Убедившись, что крепление безупречно, он перекинул ногу через парапет и скользнул вниз.

Стена хайва серебристой волной пронеслась перед его глазами. Ребра шестигранных ячеек слились в бегущие серые полосы. Потом сработал тормозной механизм, и Кео Лу тихо опустился на вершину редута. Каблуки его туфель едва слышно цокнули о запыленные камни. Во время падения он остался прямым и спокойным, как будто просто ехал в лифте.

Кео Лу отстегнул рулетку и заставил ее прилипнуть к стене рядом с собой. Он огляделся. После ухода легиона редут был голым, только золотились щиты старых солнечных батарей. Много лет назад кто-то поленился их зачехлить. Кео Лу догадался, что именно они давали роботу возможность жить. Он посмотрел вниз. Орудия СкаТека смотрели в пустыню. Сейчас они не двигались. В стене хайва юноша увидел шлюз.

Замок был цифровым. Кео Лу стряхнул пыль с истлевших клавиш, потом нажал одну из них. Ничего не произошло.

– СкаТек, – тихо позвал он. Казалось, будто какое-то огромное существо шевельнулось в глубине стены. Кео Лу оглянулся и увидел, как медленно поворачиваются лучевые пушки. Он знал, что через мгновение на него может обратиться вся их разрушительная мощь, но в его лице ничего не дрогнуло.

– СкаТек, – повелительно сказал он, – я дал тебе энергию. А ты дашь мне войти.

Орудия замерли, захватив цель в прицел. Но вспышки так и не последовало. Что-то происходило в безумном сознании машины. Прошло несколько секунд, и дверь содрогнулась от глубокого толчка. Из заросших щелей посыпалась ржавая пыль. Врезанные в стену петли скрипнули и повернулись. Многотонная створка отплыла в сторону. Открылся темный коридор. Кео Лу вошел в него с улыбкой на лице.


_____


– Тебе лучше? – спросил Авак.

– Да, – угрюмо подтвердил Сеташ. – Я снова соображаю. И все, что я знаю, мне не нравится.

Он отодвинул в сторону опустошенную баночку. Она была последней. Некоторое время мальчики напряженно смотрели друг другу в глаза.

– Я не помню, что точно сказал тот серебристый парень. В смысле, про дом, – наконец, признался Авак.

– Я помню.

Авак удивленно вскинул голову.

– Ты ведь был без сознания.

– Он сказал, что ты не повел меня к себе домой, – продолжал Сеташ. – Я не был без сознания. Я просто… был как будто очень далеко.

– Да, точно, – согласился Авак. – Но я ведь повел тебя к себе домой.

– Значит, он ошибся.

– Авадис сказал, что нам нельзя домой.

– Мне кажется, Авадис перед смертью сошел с ума, – очень тихо ответил Сеташ. Ему почему-то было стыдно говорить эти слова.

Авак потупился и замолчал.

– Я в любом случае должен увидеть своих родителей, – сказал Сеташ.

– Из-за сна?

– Из-за сна, – эхом откликнулся мальчик с сияющими глазами.

Авак молча высыпал на стол монетки из кошелька Авадиса и начал раскладывать их перед собой.

– А тебе надо увидеть Вики, чтобы предупредить его об опасности.

– Ого, – сказал Авак, реагируя скорее на сумму, чем на слова товарища. Потом добавил:

– Мне кажется, Вики положит этого молокососа одной левой.

На лице Сеташа отразился скепсис.

– Люди, которые охотятся на других людей, обычно умеют драться, – сказал он. – И потом, он был серебристый.

– И что? – не понял Авак.

– Серебристый цвет у туритов. Похожая одежда у солдат Легиона. В них даже стрелять из обычного оружия бесполезно, не говоря уже о драке на кулаках.

– Ладно, – кивнул Авак. – Но домой я все равно не пойду, и ты тоже не пойдешь. Мы попробуем найти наших родителей вне дома, перехватить их где-то.

– А если что-то уже случилось? – тихо спросил Сеташ.

– А что мы тогда сможем? – мрачно поинтересовался Авак. – Если на нас охотится человек, с которым не справится даже Вики?

– Не знаю.

Авак попытался по-отцовски похрустеть кулаками. Он выглядел ужасно серьезным. Даже смерть Авадиса не изменила его лицо так, как этот разговор.

– Мне хватает денег на билет на Зарн, – сказал он.

– Я поеду один, – резко отрезал Сеташ.

Авак не ожидал такой реакции.

– Почему? – обиженно спросил он.

– Я должен увидеть их один.

– Я подожду тебя, пока ты будешь с ними говорить.

– Нет, нет, нет, я чувствую, что так ничего не получится, – отказался Сеташ.

– Предлагаешь расстаться? – тихо спросил Авак.

– Ну да, – ответил Сеташ, слегка испуганный его тоном.

– А как мы потом найдем друг друга?

– Я знаю, где ты… – сказал Сеташ и запнулся.

– Живешь, – закончил за него Авак.

Сеташ опустил глаза.

– Ладно, тогда я, пожалуй, пойду, – яростно сказал Авак, но не двинулся с места.

– Стой, – приказал Сеташ. – Мы придумаем условное место.

– Как это?

– Давай ждать друг друга в полдень каждого третьего дня, считая от сегодня, на месте, где мы первый раз встретились.

Авак слабо улыбнулся.

– Если ты не появишься месяц, я прыгну со стены хайва. Там это как раз удобно делать, – предупредил он.

– Я буду очень стараться появиться, – поклялся Сеташ. Он оглянулся на стену колосса Авака. Среди прочих надписей по ней плавали интерактивные часы.

– Зарн через полчаса. Проводишь меня? – Он проверил карман с билетом. Волшебная зеленая бумажка смялась, на ее поверхности появились сизые проплешины, и все же она по-прежнему означала возможность вернуться домой.

– Да, – сказал Авак. Он машинально сгреб стекляшки со стола и ссыпал их в мусорный бак. Они вышли на улицу.


_____


Кео Лу заставил браслет-коммуникатор светиться. В недрах бункера клубилась пыль. Она медленно плыла навстречу, застилая и рассеивая луч света. После того, как открылась дверь, сквозь оставленные помещения потянулся слабый сквозняк. Он нес с собой не только пыль, но и странные, неприятные запахи. Годами здесь тлела проводка, годами окислялся, распадался, стирался и выгорал этот брошенный, но не готовый умереть механизм.

Шаги Кео Лу рождали короткое, скомканное эхо. Оно начинало распространяться, но вдруг резко обрывалось, будто кто-то выключал звук. Из темноты выплыл перекресток коридоров. Кео Лу по очереди осветил все три представшие перед ним направления. Всюду он видел лишь пыльный металл, покоробившийся под тяжестью лет. На углах были начертаны желтые стрелки.

«…эвакуация…» – этот коридор уходил куда-то вверх.

«…1 редут…» – отсюда Кео Лу пришел. В конце этого коридора все еще был виден клочок солнечного света.

«…личный состав…» – прямо.

«…СкаТек…» – вниз.

Кео Лу двинулся по наклонному коридору. Он шел быстро, но не спешил. В его движениях почти не чувствовалось того настороженного интереса, с которым люди осматривают темное и незнакомое им помещение. Скоро он достиг новой двери, защищенной электронным замком. Она отличалась от предыдущей. Это был громоздкий круглый металлический шлюз. Его края причудливым зубчатым рисунком уходили глубоко в стену.

На этот раз Кео Лу не пришлось произносить ни слова. Он поднял луч вверх и увидел мертвенный блеск одного из глаз СкаТека. Мгновение они изучали друг друга. Затем глубоко под обшивкой коридора заработали автоматические замки. Система безопасности отключалась с низким металлическим гулом. Тяжелые стальные языки один за другим выскальзывали из своих пазух. Наконец, вся дверь повернулась по часовой стрелке и начала отодвигаться в глубину. Ее узорчатый край распался на отдельные лепестки и исчез в стенах. Открывшуюся комнату заполнял ровный неживой свет. Кео Лу вошел внутрь.

– Здравствуй, СкаТек, – сказал он.

– Зэран… эа… – заскрежетал в ответ металлический голос. Попытка СкаТека превратить свои мысли в человеческую речь оказалась почти тщетной. Тем не менее, Кео Лу получил очередное подтверждение, что машина его понимает. Внезапно экраны взорвались сотнями мелькающих изображений. Почти на всех были шевелящиеся губы. Мелькали здесь губы Авака, там – Гира. Губы Наргона, крикнувшего: «А это от моей щедрости!», тут же сменились обветренными губами какого-то умирающего, который шептал свои последние слова. На одном из экранов вспыхнули губы Оло, на другом – самого Кео Лу. Но и они исчезли, канули в бесконечном потоке воспоминаний, сгорающих в жерле этого нечеловеческого разума.

«СкаТек стал свидетелем того, как говорили тысячи и тысячи людей» – подумал Кео Лу. Даже он был не в состоянии следить за творящимся хаосом. «Но я первый, кто говорит с ним, первый, кому он пытается ответить. А это значит, что возможность говорить с оператором не была в него заложена, то есть, он учится, учится прямо сейчас».

– Меня зовут Кеоле Ро Мейр Ганеде, – представился он. Его темное лицо излучало силу. – Кто ты?

– …ка… …тек… – ответила машина.

– Не верю. Ты не СкаТек, потому что СкаТек это всего лишь система защиты ворот хайва.

Экраны погасли, и наступила гробовая тишина. Казалось, что последняя фраза Кео Лу убила робота, и ничего больше не шевельнется за стенами этого бункера.

– Обычный боевой робот не может так оперировать воспоминаниями, как это делаешь ты, – спокойно добавил Кео Лу. Он знал, о чем говорит. – Обычный робот не станет обращаться к глобальным сетям города после того, как его от них отключили. У обычного робота это не получится. Ни один…

Кео Лу не договорил, потому что внезапно СкаТек ответил. Его голос был жутким и шелестящим, но на этот раз вполне разборчивым.

– Я лишь часть, – сказал он, – и эту часть зовут СкаТек.

– Часть чего? – спросил Кео Лу у мира темных экранов.

Машина молчала.

– Как собрать целое?

Где-то далеко-далеко раздался призрачный стон. Казалось, вибрирует весь хайв. Кричало разбитое стальное сердце. Гул стих и снова наступила тишина. Кео Лу ждал долгую минуту, потом задал другой вопрос.

– Клянешься ли ты, что будешь служить только мне?

– Да, – хрипло ответил СкаТек. – Идо Кеоле Ро Мейр Ганеде.

Кео Лу отступил, пораженный.

– Ты знаешь об идо? – спросил он.

– Идо значит долг, – лаконично ответил СкаТек.


_____


– Твоя псина воровала деньги! – истошно завопил кто-то.

На ступенях «Едального дома» происходила драка.

– Берегись! – крикнул Авак.

Сеташ одной рукой еще держал раскрытую дверь заведения. Услышав окрик, он послушно пригнулся. В ту же секунду над его головой пролетела маленькая собачка. Мальчик отпустил дверь, и она захлопнулась. Разъяренное четвероногое осталось внутри. В тот же момент в сантиметре от виска Авака прошел локоть какого-то громилы. Мальчик отстранился, но при этом наступил Сеташу на ногу, и они повалились на ступеньки.

– Ош-ша! – заорал громила. Он попал локтем по витрине и теперь весь был осыпан стеклом. Он исступленно пытался ударить какого-то человека, но тот успешно оборонялся, выставив перед собой пса. Этот был крупнее отлетевшей собачки, и его оскаленная морда казалась весьма устрашающей.

Краем глаза Сеташ увидел, как собачка яростно бросилась обратно и ударилась о стекло – она явно хотела вернуться в бой. Она делала это снова и снова, пока не разбила нос. Морда животного приобрела удивленное выражение.

– Уходим, – сказал Авак, тщетно пытаясь встать.

– Не сейчас, – попытался предупредить Сеташ, но было уже поздно. Авак почти поднялся, когда его сбила с ног чудовищная задница какой-то женщины. Она тоже участвовала в драке.

– Верни наши деньги! – вопила баба. Она поскользнулась на стеклах и, стеная, рухнула под ноги громиле. Авак, наконец, встал. Сеташ, наоборот, успел сесть. Теперь он разглядел, кто является предметом агрессии толпы. Это был циркач, мимо которого мальчики прошли час назад. Простое, но хитроватое лицо парня было перекошено гримасой боли, под разорванным цветным кесом виднелись кровоподтеки. Он явно проигрывал, несмотря на помощь своих четвероногих друзей. Это было неудивительно, поскольку на него нападало, по меньшей мере, пять человек. Остальные стояли чуть поодаль, но, по видимости, тоже были на стороне пострадавших.

Циркач воспользовался тем, что два его противника нейтрализованы, и бросился на оставшихся трех. Пасть псины царапнула по лицу какого-то злющего толстяка. Брызнула кровь. Кольцо было разорвано. Собачник прыгнул в сторону и помчался вдоль по улице.

Толпа распалась. Несколько человек с криками бежали за циркачом. Авак за шиворот поставил Сеташа на ноги, и они торопливо вышли из толпы. За поворотом они остановились, чтобы отдышаться.

– Сейчас дозор заберет всех этих недоумков, – сказал Авак.

Сеташ рассмеялся.

– Слушай, а ведь вторая его собака осталась в «Едальном доме».

– Ага. – Рыжий мальчик улыбнулся, но глаза его остались печальными.

Они почти не разговаривали, пока поднимались на станцию. Авак часто натыкался на Сеташа, как когда-то делал на дне. В конце концов, Сеташ начал отвечать ему тем же.

Когда они добрались до платформы, у них оставалось еще десять минут. Увернувшись от текущей мимо толпы, мальчики зашли за угол одной из колонн, образующих внешний периметр небоскреба. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом разом потупились и начали глазеть по сторонам.

– Смотри-ка, – сказал Авак.

Сеташ проследил за его взглядом. В двадцати метрах от них, у следующей колонны, стоял циркач. Мужчина занимался тем, что пытался упаковать свою собаку в обрывки каких-то коробок.

– Видимо, решил свалить с Миры. – Сеташ положил голову Аваку на плечо. Он понял, что вопреки всему хочет спать. Детские пюре приятно разместились в его животе и требовали, чтобы тело полностью посвятило себя пищеварению.

– Я вернусь, – обещал он.

– Я знаю, что сейчас ты в это веришь, – спокойно ответил Авак. Он выглядел безнадежно грустным. Сеташ тяжело вздохнул. Он думал о том, что не может изменить своих решений, и не знал, что сказать другу. Они расстались с трудом.

Когда Сеташ пересек черту турникетов, Зарн уже стоял на станции. Быстрые голограммы, крутящиеся над его серебристым телом, отсчитывали последние секунды перед отбытием. Мальчик еле успел найти себе место. Опустившись в кресло, он тут же уснул.


_____


– Оставь один терминал, – приказал Кео Лу. СкаТек выполнил приказ. Теперь в бункере работали лишь четыре экрана. Под ними бледным лабиринтом светилась сложная полукруглая клавиатура. Кео Лу выдвинул сиденье оператора. Это получилось у него не сразу: в какой-то момент пришлось использовать обе руки. Нельзя было сказать, что он терпел боль легко, но она не стала для него препятствием. Заржавленный механизм кресла нехотя поддался. С легкой иронией Кео Лу отметил, что это обычное действие дается ему с большим трудом, чем прыжок с километровой высоты.

Он осторожно сел. До последнего момента он не был уверен, что ветхая обшивка сиденья окажется надежной опорой. Однако она выдержала. Он опустил больную руку на подлокотник, коснулся клавиш. Они были забиты пылью, и все же терминал отвечал на прикосновения.

Кео Лу отстегнул браслет коммуникатор и вытянул из его изогнутого тела тонкий серебристый стебелек. Порт коммуникатора вошел в пазуху на пульте СкаТека. Сквозь черные пустоты экранов покатились белые волны кода.

– Что ты видишь? – спросил Кео Лу.

– Ты показал мне мертвый мир, – ответил СкаТек. – Списки из миллионов несуществующих систем. Зачем все это?

Кео Лу тихо рассмеялся.

– СкаТек, ты знаешь, что существует не только то, что ты видишь?

– Нет, – ответил робот.

В простоте его ответа был ужас. Для СкаТека не существовало веры. Он не мог оглянуться, не мог потянуться и почесать у себя под лопаткой, не мог вдыхать с закрытыми глазами. Он никогда не искал в темноте свои тапочки и никогда не смотрел на звезды.

– Тем не менее, это так, – сказал Кео Лу. – Я могу дать тебе власть над всеми этими компьютерами. Ты увидишь их и узнаешь, что они живые.

Робот молчал, только последние строки цифр уплывали за край экранов. Кео Лу отключил коммуникатор.

– Но ты не будешь проявлять свою власть беспорядочно. Ты будешь незаметным. Ты не будешь наносить вреда машинам, если я тебе не прикажу. Ты не будешь убивать людей, если я тебе не прикажу. Ты будешь волен только смотреть и изучать. Ты сможешь это?

– Я смог бы, если бы этот мир существовал, – ответил СкаТек.

Кео Лу нажал несколько клавиш на терминале, потом развернул голограмму над коммуникатором и отправил сообщение на свой домашний терминал. Далекий компьютер разблокировал порты. Одинокий канал связи стал подобием древесного ствола, от которого сигналы могли расходиться по тысяче ветвей. Окно открылось, и ослепительный свет, собравшийся из мириад разрозненных искорок, упал на темный разум СкаТека, а затем, когда экраны терминала отразили эту вспышку, на темное лицо Кео Лу.

– Я вижу плинту Мира, господин, – сказал СкаТек. Его голос не изменился, как не менялось лицо Ро Мейр Ганеде. Удовольствие и боль, удивление и скука были равно чужды им обоим.

– Ночью здесь были три человека, – напомнил Кео Лу. – Найди их.

– Я вижу только одного. – СкаТек ответил так быстро, как будто всегда это знал. Кео Лу подался вперед. Он понял: единственной причиной медлительности робота была его древняя механика. Теперь СкаТек существовал во всех компьютерах Миры. Ничто больше не сковывало его разум, не ограничивало его возможности.

Еще прежде, чем робот договорил, на экране появилось изображение рыжего мальчика. Он спускался на лифте, идущем вниз от платформы мирского вокзала, не подозревая, что сверху на него смотрит камера.

Кео Лу застегнул браслет на своей руке и поднялся из кресла. Он не торопился, потому что торжествовал. С таким вассалом для его власти больше не было преград. Эта глупая история с обманутой Феей теперь казалась ему откровенно смехотворной в сравнении с тем, что он обнаружил ради разрешения ее ничтожной проблемы. Он пошел к выходу. СкаТек прилежно закрывал за ним двери. Он больше не был связан со своим старым телом – терминал в кабинете Кео Лу и разбитый пульт в комнатушке Вики с равным успехом могли превратиться в его лицо.


### Часть четвертая. ВСЕСОЖЖЕНИЕ


#### Глава 16. ПУТЬ ДОМОЙ


Собачье тело Ати свернулось в грязный калачик между помойными баками у пивного дома «Кибрис». Теперь, когда свайр отпустил ее разум, к ней, вопреки всему, вернулась способность мыслить. Ее положение было столь безумно, что для паники не осталось места. Она вдыхала запах отбивных, тянущийся из кабака, и думала о том, что ее ждет.

Она продолжала воспринимать себя в женском роде, хотя Ро-Ро был кобелем. Она не знала, что глаза Ро-Ро изменили цвет и теперь больше похожи на ее глаза, чем на глаза пса. «Много ли шансов, – думала она, – у белоглазого пса выжить на хайве?» Она вспомнила, как еще недавно сама прогоняла Ро-Ро и упрашивала Саана сбросить его на дно или убить.

«Каждый ли человек мне теперь враг? Скорее всего, да. Каждый. Любой. Первый встречный. Особенно дозоры, которые, помимо прочего, обязаны очищать хайв от бездомных животных». Она ощутила неопределенный, висящий в воздухе страх. Это чувство никак не касалось того, что с ней уже случилось, и целиком было направлено на то, что только могло произойти.

Она захватила лапу зубами и чуть сдавила челюсти. Боль мгновенно стала невыносимой. «Теперь это мое тело, и когда его будут бить тазером, вся его боль будет моей, и когда его сбросят на дно хайва…» Ей не хотелось думать дальше, но было уже поздно. Она представила, сколько сброшенных собак не выжило после этого падения. Она представила, как будет лежать с переломанными костями, когда придут другие псы и начнут ее пожирать. Она представила, как они будут драться, разматывая по белесой траве ленты ее кровоточащих кишок.

Она хотела жить. «Буду жить даже в этом теле, – твердо сказала себе Ати, – буду бороться, буду избегать боли, буду есть отбросы, буду»… Она вдруг поняла, что могла бы обрюхатить суку. Конечно, не она будет воспитывать щенков, но что с того, ведь это тоже будут дети. Она поняла, как ошиблась, сказав в их с Сааном последний переезд, что падать дальше некуда. Им всем было куда падать. Теперь она знала, что падать можно вечно. Она могла бы стать песчинкой, слипшейся с ядром планеты, и даже тогда оставалось бы место еще ниже.

Ее гордость умерла в Лимбе, на краю тракта, где она согласилась обменять остатки свободы на возможность выживания. Чтобы выжить теперь, нужен был какой-то новый фокус. Ати прекрасно знала, что не сможет вечно скитаться по хайву в виде этого пса и избежать встречи с человеком.

«Каждый ли человек мне враг?» – снова спросила себя Ати. «Почти каждый, – ответила она. – Единственный, кто любит меня, это Саан. Надо вернуться к Саану». Говоря себе самой эти слова, она испытала незнакомое чувство. Она не знала, любит ли Саан Ати, но знала, что Саан любит Ро-Ро. Раньше она никогда об этом не думала. Теперь это открытие могло ее спасти, и все же она была недовольна. Быть может, впервые за всю свою жизнь она ощущала ревность.

Не поняв природу своего недовольства, она стала доказывать себе, что ее идея о возвращении к Саану верна. «Есть волки, – думала она, – но я собака, а значит, мне нужен хозяин». Так же она нашла и возражения. Возвращение к Саану означало новую встречу со своим прошлым телом. Она испытывала перед ним страх. Этот страх был даже сильнее страха боли. Она почувствовала, как напрягаются желваки под ее челюстями, как яички поджимаются к животу. Она могла бы попытаться загрызть свое прошлое тело, но для этого надо было плыть против страха. Кроме того, если она нападет на человека, то у нее почти не останется шансов остаться в живых. Ее назовут «бешеный пес». Они будут бегать за ней по всему хайву и палить не из тазеров, а из настоящих ружей.

«Значит, я не могу вернуться домой, но должна найти Саана» – решила Ати. Она задумалась о том, какое сейчас время дня, и решила, что, должно быть, приближается полдень. Саан не обедал дома, он пользовался рыбацкой столовой – жутким кабаком у самого дна хайва. Это было чуть ли не единственное место, где его можно было регулярно застать, не рискуя встретиться с ее прошлым телом. Ати вспомнила, что сама заставила его там есть, чтобы сэкономить немного денег. Она испытала подобие черной иронии. Теперь это решение могло спасти ей жизнь.


_____


Сеташ открыл глаза. Он чувствовал легкость, граничащую со счастьем, и одновременно испытывал страх. «Я как сорвавшийся с лески бумажный змей, – подумал он, – улетаю вдаль, свободный». С удивлением он понял, что минуту назад спал. Он знал, что ему ничего не снилось, хотя и не мог облечь свою уверенность в слова. Этот обычный сон освежил его. Он не понял, что его разбудило, но сразу заметил, что проснулся вовремя: Зарн медленно вползал на вокзал Калинмина. Приблизилась и осталась позади стена Дебрима. Ремни безопасности уже отключились, но двери еще не были открыты. Пассажиры вставали со своих мест. Мимо прошел человек с неуклюжим свертком в руках. Сеташ тут же узнал его: это был побитый дрессировщик. «Значит, в свертке собака». И действительно, казалось, что стенки коробки шевелятся.

Поезд замер у платформы. Сейчас, покинув плинту Мира, Сеташ мог смотреть на все произошедшее издалека, мог вертеть это в своей памяти. Он помнил каждую песчинку, каждый звук в темноте. Он помнил звезды над ночной Мави и светящиеся знаки в недрах земли. Он помнил алкогольный запах дыхания Вики и омерзительное лицо Грыза. Он помнил смерть Авадиса и слезы в глазах Авака. Чем больше он вспоминал, тем больше он боялся, что все люди и все вещи, которые он узнал, могут кануть в небытие. Что-то охотилось на них, желало им зла. До Сеташа вдруг дошло, что впервые за все время его жизни у него появился друг.

Он поднялся и вышел из поезда. Он понял, что, несмотря ни на что, последнее время был по-настоящему счастлив, и нежно погладил борт Зарна. Он испытывал благодарность к этой большой машине за то, что она подарила ему чудесные дни. Тело поезда по-прежнему было теплым и гладким.

– Спасибо тебе за Авака, – прошептал он. Стальной исполин не ответил. Сеташ повернулся и пошел к лифтам. Приближался полдень. Он знал, что сейчас у него есть шанс застать отца в рыбацкой столовой.

Он думал о том, что хочет соединить все воедино. Он хотел, чтобы Саан и Ати стали его настоящими родителями. Он не хотел, уходя из дома, обрекать их на какое-то жуткое проклятие. Он хотел, чтобы Авак жил на соседней улице от их гнездышка и чтобы, приближаясь к своему дому, он не удалялся от своего друга. Он хотел, чтобы Авадис был жив. Он хотел, чтобы реальность оказалась лучше сна, а правда – лучше лжи. Он хотел, чтобы никогда не было человека с красными лентами в волосах. Но он знал, что все ровно наоборот.


_____


Бездомный пес поднялся и, поджав хвост, осторожно выглянул из-за мусорных контейнеров. Он больше не пускал слюни, но его шерсть свалялась, и весь он выглядел грязным, жалким и паршивым. Последние сутки он почти ничего не ел. Но главной причиной его неопрятного вида было не это. Просто с тех пор, как его глаза позеленели, он еще не научился вылизывать себя.

Пес обвел закоулок глазами. Оранжевые блики света падали из окон «Кибриса» на ржавые борта мусорных баков. Ничего не происходило. Прошла минута, и пес, наконец, решился выйти из своего укрытия. Он прокрался между контейнерами и выглянул на улицу. Там были люди, и их невозможно было обойти.

Пес выждал некоторое время и опрометью бросился вдоль стены пивного дома. Он достиг тени, немного отдохнул и снова побежал вперед. Чем меньше на его пути было укрытий, тем быстрее он двигался. Он был осторожен, не натыкался на людей, а если мог, то даже не подходил к ним близко. Он часто прятался. Его почти никто не замечал. Он знал это и был доволен.

Петляя по улицам, пес всякий раз выбирал те, которые шли вниз. Скоро он приблизился к лифтовым шахтам. Это был район, где улиц становилось меньше, но толпа не редела, а наоборот, делалась густой и грубой. Здесь было много мужчин в рабочих робах. Все они шли обедать и двигались навстречу псу. Хайв здесь был устроен так, что лифтовые шахты было не обойти; даже тот, кто не пользовался лифтами, должен был проходить мимо них, чтобы добраться до других ярусов.

Пес достиг посадочной платформы, и, сжавшись в комок, забился в тень опоры хайва. Он видел, как окруженные голограммами платформы приходят сверху и снизу, уходят вверх и вниз. Волны людей катились мимо. Перепачканные слизью сапоги чавкали прямо перед его носом.

Ати испытала ужас, приковавший ее к месту. Она должна была найти своего мужа-хозяина в этой огромной колышущейся толпе, и при этом остаться незамеченной. Но она перестала верить в то, что это можно сделать. Она думала о том, что людей слишком много, что они слишком похожи. Усталые, провонявшие золтом мужчины выглядели почти одинаково – их лица были серыми, глаза белели в рассеянной полутьме, грязные агваки ничем не отличались друг от друга. Даже походка у них была одинаковой. Порой Ати мерещилось, что она видит Саана, но она тут же понимала, что это не он. Она вдруг осознала, каким же неприметным человеком за годы их мытарств стал Саан. Он был обычного роста, с обычным разворотом плеч, носил обычную одежду, обычно работал и обычно пил. Почему-то именно эти мысли заставили Ати пожалеть себя. Как ни странно, она сделала это впервые с тех пор, как стала собакой. Эмоция оказалось очень сильной. Пес заплакал. Люди проходили мимо.


_____


– Представляешь, – сказала Фея, – у нас в школе хотят отменить третий выходной день.

Она поднесла зажигалку к кончику длинной сигареты и с удовольствием затянулась.

– Они совсем озверели, – с искренним ужасом ответил свайр, медленно перебирая пальцами коллекцию маленьких тонких шприцов, сквозь золотистую оболочку которых было видно темное содержимое. Юноша поднял один из цилиндриков над головой. На просвет жидкость казалась фиолетовой.

– То или не то, – задумчиво прошептал он.

Они находились на дне одной из многочисленных шахт рурского порта. Ветер дул с Намар. Здесь его порывы были неощутимы, но он приносил сюда чистый, полный озона воздух, в котором чувствовался запах свободы и простора. Шел прилив. За низким парапетом клокотала темная вода. Узким каналом она уходила в тоннель и сливалась с протокой Тикин. Хайв здесь был устроен так, что под него могли заходить корабли.

Единственным источником света в шахте был клочок неба далеко вверху. На фоне голубого квадрата раскачивались массивные крюки кранов.

– Если бы моя мать была более… – лицо Феи приобрело особенно презрительное выражение, – …я бы попросила ее поставить этих людей на место. Но ведь нет. Она считает, что учиться пять дней в неделю мне правда нужно.

Свайр посмотрел на девочку снизу вверх. Она сидела на одной из вытянутых лап робо-подъемника. Ее маленькие ноги в туфлях со шпильками стояли на массивных коленях Малыша Поезда Хайдера. Шпильки были заостренные и легко протыкали кожу. Вокруг каждой из них по сави бойца расползалось небольшое пятно крови.

Они были здесь не одни. Метрах в тридцати от двух мучителей и их жертвы широким полукругом стояла бессловесная охрана – десять спин в черных салемах. Это были головорезы, представлявшие низший класс подчиненных Кео Лу. Сейчас они были необходимы, чтобы без проблем шататься по Руру, таскать на себе тело Хайдера и бегать за сигаретами для девочки.

– Ну что? – спросила Фея.

– Он очухается через сорок секунд, – обещал свайр.

Фея протянула юноше руку. Ее кисть была расслаблена, пальцы направлены вниз. В жесте было что-то высокомерно-интимное. Свайр осторожно взял кончики ее пальцев. Он видел, как под тонкой кожей девочки тянутся голубые прожилки вен, и ввел тончайшее острие шприца в одну из них. Игла оставила еле различимую точку на тыльной стороне ее ладони.

– Это сделает меня похожей на тебя? – уточнила Фея.

– Скорее на Ро Мейр Ганеде, чем на меня.

Фея улыбнулась и мыском туфельки подняла лицо Малыша Поезда Хайдера.

– Видишь меня, громила? – спросила она. – Вижу, что видишь. Не стоило тебе вступаться за того мальчишку.

Малыш не ответил. В его глазах была неизбывная тоска.

– А теперь я буду на тебе тренироваться.


_____


Прошло полчаса. Ати читала время на таблицах лифтов. Даже если Саан проходил мимо нее, она его не увидела. Дальше оставаться здесь не было смысла. Она выскользнула из своего укрытия и затрусила вверх по улице. Она по-прежнему держалась стен, и ей начало казаться, что никто никогда ее не заметит, что ее страх был напрасным.

– Ро-Ро! – разнесся по улице внезапный звонкий окрик. Если бы у Ати было меньше чем четыре лапы, она бы обязательно упала.

Она испуганно оглянулась. Она знала, кто ее зовет, но совершенно не знала, что с этим делать. Она увидела Сеташа. Теперь, когда ее видел мальчик, ее начали замечать и другие люди. Она стояла на свету, на всеобщем обозрении. Несмотря на растерянность и страх, Ати успела подумать, что мальчик изменился. Он выглядел старше, его лицо истончилось, осунулось и при этом просветлело. Она смотрела на него, но не знала, какими словами его описать. Сеташ медленно подошел.

– Бедный грязный пес, – жалостливо сказал он.

– Эй, постой, ты ведь сын Саана, – воскликнул вдруг какой-то рыбак. Сеташ удивленно на него оглянулся.

– Да, а что?

– Тебя к отцу-то пускают? – Рыбак был молодой парень с навязчиво простым лицом. Сеташ удивленно моргнул. – Я просто хотел, чтобы кто-нибудь передал ему: тут многие ребята не верят, что он мог все это устроить.

– А что случилось? – испуганно спросил мальчик. Его лицо стремительно бледнело.

– Как? – удивился парень. – Ты не знаешь, что ли?

– Меня не было на Калинмине, – резко ответил Сеташ. Его охватила дрожь.

– Забрали отца твоего, за то, что мучил жену и пытался ограбить соседа. Ну да это ничего: разберутся, наверняка оправдают. Ты домой беги.

Рыбак сочувственно почесал переносицу большим пальцем.

– Ладно, прости, парень, мне пора. Потрясные глаза у твоей собаки!

Он повернулся и побежал к уходящему лифту. Мальчик опустил взгляд на пса. Ати оставалась на месте, ее лапы будто приросли к брусчатке.

– Это не моя собака, – тихо, растерянно сказал мальчик. Он повернул и пошел вверх, потом побежал. Ати вдруг поняла, что он несется домой, и скоро…. Скоро он встретит там другую Ати. Она бросилась вслед за мальчиком. Прыжок, еще прыжок. И вдруг все кончилось. На ее шею оказалась накинута петля. Она не поняла, что с ней такое, и почему ее ноги бессильно перебирают по земле.

– Песик! – захихикали у Ати над головой. – Хороший песик.

«Конец», – подумала Ати. Она подняла вверх свои невероятно человеческие для собаки глаза и изо всех сил попыталась укусить.

– Не выйдет, песик! Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Моя Ичичка осталась на Мире, а мне нужно два артиста, да, да, целых два артиста.

Дрессировщик потрепал свою находку за ушами. Ати с ужасом поняла, что ей это приятно. Она предприняла последнюю отчаянную попытку вырваться, но удавка сдавила ее шею, а ловкое колено человека неумолимо прижало к земле. «Так или иначе, – подумала Ати, – если бы он хотел меня убить, он бы уже это сделал». Сеташ растаял в толпе. Она сдалась.


_____


За две улицы до своего дома Сеташ задохнулся и перешел на шаг. После долгого бега он чувствовал колющую боль в боку. Сердце безумно колотилось в груди.

«А если что-то уже случилось? Что тогда?» – вспомнил он собственные слова. «Остановись, – прозвучал в его голове голос Авака. – Ты уже не сможешь помочь Саану и Ати, только попадешь в беду вместе с ними». «Я должен вернуться, иначе будет еще хуже, – упрямо ответил голосу Сеташ. «Ты дал мне слово, что не пойдешь туда» – печально сказал Авак.

Сеташ дошел до поворота. Он оглянулся и увидел лавочку Горва. Добродушный торговец, как всегда, полулежал в своем гамаке, переплетая какие-то снасти. Их взгляды встретились, и ловкие руки Горва замерли. Странное выражение исказило его лицо. «Я не вернул ему веревку, – вспомнил Сеташ, – наверное, он сердится».

Горв не произнес приветствие, он просто сидел и смотрел. На несколько мгновений он стал похож на умалишенного. Сеташ втянул голову в плечи и попытался как можно быстрее проскользнуть мимо лавочки. Он думал, что если когда-нибудь все станет в порядке, то будет совсем просто прийти к Горву и извиниться.

Улица была почти пуста. Фонарь на крыше гнездышка совсем покосился и слабо мигал в такт порывам ветра. Мальчик пошел совсем медленно. Он не чувствовал страха, только какое-то странное неприятие. На этой улице больше не было хорошо. Казалось, какой-то дикий невидимый ветер дует ему в лицо, будто сам воздух в этом месте приказывал ему бежать.

Если бы в эту минуту Сеташ вспомнил очередное напутствие Авака, он мог бы тут же повернуть назад, однако все внутренние голоса замолкли. Хорошие мысли не приходили в голову. Мальчик остался один. Он продолжал двигаться вперед. Воздух стал густым, плыл и тянулся. Его было тяжело вдыхать.

«Если воздух станет плотнее, я повисну в нем, – подумал Сеташ, – повисну, широко расставив руки, закрою глаза и буду плыть. Всегда». Он содрогнулся. Он не знал, откуда в его голове эти слова. Он понял, что испытывает новую грань того чувства, которое охватило его в Мави на месте, где он получил своих приемных родителей.

Он остановился перед гнездышком. Трап был опущен, полог слабо колыхался на ветру. Дом приглашал его. «Неужели я так боюсь этого разговора? – спросил Сеташ себя. Ему стало почти стыдно. – Неужели я так боюсь спросить, откуда я взялся?»


_____


Полог гнездышка тихо приподнялся. Полосы света заскользили по полу. Они встречались и пересекались с бликами, идущими от окна. Женщина подняла глаза. Она понимала, что ветер с покрывалом такое вытворять не может.

– Саан? – напряженно спросила она.

– Это я, – ответил испуганный мальчишеский голос.

Полог упал. В комнате что-то изменилось. Через нее как будто перемещалось совершенно прозрачное тело, способное, тем не менее, преломлять, рассеивать, даже усиливать проходящий сквозь него свет.

– Я не вижу тебя, – слабо улыбнулась женщина. – Я ударилась головой. Теперь почти ничего не вижу.

Тело Ати кончиками пальцев показало на свой висок. Там до сих пор был виден отчетливый кровоподтек.

Некоторое время в комнате было тихо. Мальчик просто стоял где-то в полутьме. Потом женщина почувствовала, как он опустился рядом с ней. Она с удивлением поняла, что он плачет.

Она ожидала, что он придет, и знала, что надо атаковать. Надо задавать грубые вопросы, заставить его рассказывать, где он был и что он делал. Но она не могла. Она готовилась причинить ему боль, а он пришел, истекая таким количеством боли, которое она просто не сумела бы причинить. Она сбилась и опешила.

– Мама, – нерешительно позвал мальчик. Это слово далось ему с трудом, но он преодолел себя и повторил его снова:

– Мама… ты меня любишь?

Она почувствовала, как его рука касается ее руки. Кожа Сеташа была теплой и бархатистой. Она ответила на его рукопожатие. Теперь, думала она, ему от меня не убежать. Мальчик понял ее действия как положительный ответ. Ей стало не по себе. Она не была той, которую он искал, и все же она совершала… предательство?

– Вы из-за меня подрались? – тихо спросила пустота. Невидимая рука разгладила ее волосы. Вопрос застал женщину врасплох. Его пальцы удивительным образом избегали кровавых корост, которые слиплись под ее волосами. Эта нежность… То, что было в теле Ати, почувствовало, что эта нежность невыносима. Такой нежности оно не получало никогда.

– Нет, – ответила она, – просто Саан с еще одним человеком решили ограбить Горва, а я пыталась их остановить.

Тут же она поняла, что следовало говорить другое. Он сам показывал свои раны, а она пропустила их. Но было уже слишком поздно.

– Горва? – не поверил мальчик. Женщина предпочла промолчать.

– Почему ты лежишь на моем месте? – спросил невидимка.

– Я… – удивилась женщина. Каким-то образом она поняла, что мальчик лег рядом с ней. Она не знала, где именно он находится, но он, должно быть, был совсем близко. Она чувствовала его дыхание. С ужасом она поняла, насколько сильно его влияние. Нужно было ответить иначе.

– Я хотела быть к тебе ближе и легла сюда, – сказала она.

Стрела попала в цель. На некоторое время в комнате повисла тишина. Она собиралась с силами, чтобы нанести следующий удар, но мальчик оправился раньше нее.

– Где Ро-Ро? – спросил он. – Я, пока шел сюда, видел собаку, она так напомнила мне его… Но у нее были зеленые глаза.

– Он спятил, убежал. – Она отпустила руку Сеташа и отстранилась от него. Ей стало легче, и она все-таки решилась атаковать:

– Может быть, он побежал тебя искать?

Сеташ не ответил. Она не стала дожидаться его следующих слов и сразу вогнала в корчащуюся рядом душу еще один вопрос.

– Где ты был? Тебя три дня не было дома. Мы так переживали. И Саан запил и спятил из-за тебя.

– Я знаю, – ответил Сеташ. – Я вернулся, чтобы об этом поговорить.


#### Глава 17. САМЫЙ ПОСЛЕДНИЙ СОН


Малыш Поезд Хайдер с женщинами был добр и терпелив. Он знал, что некоторым из них нравится его огромное, бесконечно сильное тело. Раз или два в неделю одна из них решалась подойти к нему после боев. Ее глаза горели. Ее губы были вожделенно приоткрыты. Ее звали «просто крошка». Ей могло быть пятнадцать, а могло быть сорок пять. Она могла жить в роскошных апартаментах на Майвет, а могла побираться под рурским мостом. Для Малыша все это не имело значения. Он брал «просто крошку» за плечи и вел к себе. Он знал, что ей нужно только одно. Он мог ей это дать. Их лица слились для него в одно лицо. Это лицо он всегда узнавал по глазам и по губам.

Иногда «просто крошек» оказывалось сразу две, и тогда все могло повернуться по-разному. Бывало, что он уводил обоих. Бывало, что он не уводил ни одной, потому что они еще таскали друг друга за волосы, когда он выходил с арены. Два раза в своей жизни Малыш уводил сразу трех «крошек». Эти ночи он любил вспоминать. Он понятия не имел, сколько у него детей на всем хайве.

Бывало, что «крошка» решала остаться у него жить. Тогда Хайдер просто запирал дверь, когда она уходила в магазин, и не отпирал, когда она возвращалась. Он думал, что это справедливо, потому что она уже получила то, что хотела. А таких, как она, были сотни, и он не видел причины, по которой потом должен был бы отказать другим.

Накануне ночью у Малыша Поезда опять ночевала «крошка». Он три раза рассказал ей, как «тот парень» что-то сделал с его головой, и она слушала его с одинаковым восторгом. Потом случилось кое-что необычное. Она сказала, что приходит к нему шестой раз. Он не смог вспомнить ее, и она расплакалась.

Когда Хайдер проснулся, «крошка» уже была мертва, а у него из шеи торчал шприц. Он начал драться с людьми в комнате, но толком не успел ничего сделать. Его тело отяжелело и ослабло. И сейчас…

сейчас он сидел привязанный к стулу, как какой-то мешок с крупой-чалкой, и эта новая «крошка», которая убила его старую «крошку», ногой поднимала к себе его лицо.

– Ломать, это значит разрывать связи внутри души, – спокойно объяснял молодой голос где-то за спиной у Малыша. – Иногда люди ломаются сами. Например, так бывает, когда в один день умирают все, кого они любят.

– А если они никого не любят? – предположила «крошка».

– Так не бывает.

– Я никого не люблю, – сказала «крошка». Малыш Поезд Хайдер смотрел на ее лицо. Он узнавал ее. Ее тонкие губы были приоткрыты, ее глаза горели. Он знал, как тверды сейчас ее соски. Но при этом она его не хотела. Она никого не хотела. Он не думал словами, но он понял, что, топча его ногами, она получит все то, что другие получали в постели, а потом пойдет и растопчет кого-нибудь еще.

– Ты ошибаешься, – ответил голос. – Ты любишь себя. Любишь власть. Однако ты права в том, что тебя сломать будет несравнимо сложнее, чем почти всех остальных людей.

Крошка улыбнулась. Она повела ногой по лицу Малыша. Ее острый каблучок чертил на его коже кровавый след.

– Разорвать связи внутри души можно, просто разговаривая с другим человеком, но это очень сложно. Поэтому мы предпочитаем сразу залезать в голову. Тогда не нужно задавать вопросов. Можно сразу резать и рвать.

– А защищаться от этого можно? – напряженно спросила Фея.

– Разумеется. Но этот защищаться не будет. Он почти животное. Сначала научись нападать. Потом поучим тебя защищаться.

– Да, я чувствую его мысли, – сказала девочка. – Он уже боится меня.

– Ты не права. Он лишь сознает угрозу. Теперь ищи что-нибудь, что он любит. Или кого-нибудь. И раздави это.

Малыш попытался закрыть глаза и не мог. Он как будто снова очутился в лавке Грыза, но теперь уже не мог броситься на эту девку эл-ша. Не мог сбить прицел ее сознания. Он провалился в бесконечные тоннели ее голубовато-серых глаз.

– Ах, бедняжка, – прошептала Фея, – ты же еще не знаешь, что мы нашли того мальчика, который дал тебе монетки, не знаешь, что я ходила по нему, и он весь покрылся кровавыми ранами от моих каблучков.

Малыш Хайдер заплакал. Он верил каждому ее слову, как младенец верит ласковому напеву своей матери. Где-то далеко-далеко свайр хлопал в ладоши.

– А знаешь, что мы сделали с его жалким, тонким тельцем потом? – прошептала она, но вдруг отвлеклась. Хлопков больше не было.

– Что случилось? – недовольно спросила девочка. – Я его ломаю, а не тебя.

– Мне надо позвонить, – изменившимся голосом сказал тот, кто стоял у Поезда за спиной. – Потом я, наверное, уеду. Заканчивай сама.


_____


Ринкар Кео Лу скользил по изогнутой поверхности высокоскоростного шоссе. Он был над плинтой Геда. Дорога здесь была недостроена, но уже функционировала. Машина неслась по временным силовым полям. Сквозь их прозрачную структуру было видно граунд. Прямо под полями были строительные леса, а дальше начиналась бесконечная сеть оживленных бульваров.

Это был богатый район. Богаче него была только Майвет, а она была прямо по курсу. Кео Лу выехал на прямой участок дороги. Он собирался как можно быстрее вернуться домой, чтобы увидеть, как разворачиваются на его серверах возможности СкаТека. Что потом? Потом он хотел собрать существо этой машины в целое и превратить ее в своего лучшего вассала. «Быть может, – думал он, – остались считанные дни до момента, когда весь город будет моим». Кео Лу уже видел впереди генкамский мост, когда браслет-коммуникатор на его запястье издал характерный звук.

– Слушаю, – ответил Кео Лу.

– Сеташ вернулся домой, – странным голосом сказал свайр.

– Камень при нем?

– Думаю, да. Но у меня проблема. Я его не вижу.

– Камень?

– Я не вижу самого мальчика. Не вижу его одежду, не вижу его камень. Только слышу, что он говорит. Пока получается делать вид, что все нормально. – Казалось, свайр чуть не плачет. – Похоже, у них была ссора…

– Почему у тебя такой голос? – резко спросил Кео Лу. – Тебе что, жалко его?

– Конечно, нет!

– Что он говорит?

– Говорит, что я лежу на его месте.

– Значит, ты думаешь, была ссора? Хорошо. Скажи, что лежишь там, потому что соскучилась, потому что тебе больно. Если он страдает, пусть страдает посильнее.

– Ладно, – измученным голосом согласился свайр.

– Избегай физического контакта с ним, – посоветовал Кео Лу. – Он может быть для тебя опасен.

– Уже… – ответил свайр. – И поскольку я его не вижу, это…

– Я сам с ним разберусь, – оборвал Кео Лу подчиненного. Он вдруг вспомнил, что узнал местонахождение второго мальчика. На мгновение он испытал удивление перед собственной беспечностью. Он потерял почти час из-за того, что успех со СкаТеком затмил его разум.

А теперь этот бред с плачущим свайром. Кео Лу вспомнил некоторые эпизоды из старых и очень плохих для него времен. Возможно, дело и впрямь в камне. Настоящая магическая вещь, впервые за долгие годы опустошения, попала в руки оборванцев-несмышленышей, не способных понять ее истинной силы и распорядиться ею. Пока неспособных. Они все равно могут натворить бед, прежде чем что-либо осознают. Кео Лу приближался к состоянию холодной ярости. Он развернул ринкар посреди шоссе так, что ноги бедной машины прочертили по поверхности силового поля сияющие серебристые полосы.

– Сейчас же отправляйся за вторым мальчишкой. – Говоря эту фразу, он уже мчался в обратном направлении. Он рассчитывал, что вернется на Калинмин быстрее, чем свайр окончательно скуксится.

– Он нашелся? – ошалело спросил юноша.

Кео Лу посмотрел на пульт ринкара. Теперь СкаТек выводил информацию прямо на приборы в его машине.

– Он на Мире, в самом южном из колоссов. Очень просто. Надеюсь, его ты увидишь.

– Уже еду, – откликнулся свайр.

– Трави Сеташа вопросами. Пусть расскажет своей матери все, что знает.

– Да. – Тон свайра опять не понравился Кео Лу, но добавить к сказанному было нечего. Он выжал полный газ. Сейчас он бы предпочел другое транспортное средство, например, тикам.


_____


Авак протиснулся в щель, образованную полуоткрытой стальной дверью. Щель была узкой, и мальчику пришлось выдохнуть из себя весь воздух. В последний момент ему показалось, что уши застряли. Он чувствовал, как натягивается кожа на его лице. Металлические ребра косяка больно врезались в ушной хрящ. Авак свирепо рванулся и, наконец, оказался целиком внутри.

Он ненавидел эту дверь. Часто он с восхищением смотрел, как Вики и другие бойцы этой дверью небрежно хлопают, однако для него она оставалась проблемой. Он воевал с ней каждый раз, когда необходимо было днем найти отца. Ее петли были настолько тугими, что даже десять Аваков не смогли бы ее отворить.

В помещении стояла густая дымная полутьма. Здесь пахло потом, кровью, перегаром и табаком. Массивные бетонные колонны подпирали низкий каменный потолок. Этот сумрачный зал расположился внутри одного из колоссов Миры. Его существование не афишировалось, и, тем не менее, каждую неделю через него проходило несколько сот человек. Источник света здесь был всего один. Он находился где-то в глубине помещения.

– Я могу поставить тебя через три дня на разогреве у Сокрушителя, – задумчиво предположил голос. Он шел оттуда же, откуда падал свет. Мальчик еще не видел его обладателя, но уже догадывался, что это Кайвол.

Тени скользили по потолку. Они были еще более огромными, свирепыми и волосатыми, чем их обладатели. Около двадцати мужчин нестройной живой очередью протянулись через зал. Их лица лоснились в темноте. Мигали огоньки папирос. Ждать приходилось долго, потому что Кайвол никуда не спешил. Иногда Авак ждал за Вики.

– Кто я такой, чтобы стоять на разогреве? – хрипло спросил боец. – Я не сопливый мальчишка какой-нибудь. Я дерусь много лет. Ты оскорбить меня хочешь?

Мальчик тихонько обошел помещение по краю и из-за колонн начал приглядываться к происходящему. Он увидел спину говорившего. Это был его отец.

– Ты неправильно меня понял, Сопля, – мягко, но тяжело ответил Кайвол. Он сидел за широким письменным столом, которому мог бы позавидовать даже Кео Лу. Это был огромный человек с тройным подбородком. Его рикта была небрежно расстегнута, разросшаяся шея жировыми складками спускалась на грудь.

– А как я должен тебя понять? – спросил Вики.

Неправильное понимание было настолько привычной частью работы Кайвола, что прямо рядом с записной книжкой на его столе лежал тазер. Контрактор имел еще и кое-что под столом, но тазер он даже не пытался прятать. Скорость, с которой он отпускал карандаш и брал тазер, стала легендарной.

– Очень просто, – ответил Кайвол. – Ты актер. А публике должно быть интересно, неважно, бьют тебя или бьешь ты. Важно, чтобы всем нравилось, что бьют того, кого бьют. Ну, а в остальном должны быть большие ставки и много неожиданностей.

Он усмехнулся. Его стол был единственным предметом мебели в этом помещении, а лампа на столе – единственным источником света. В двух метрах напротив висела чудовищная боксерская груша, казавшаяся самой большой в мире сосиской. Ее кожаное тело было наполнено свинцовой дробью. Сейчас она мерно раскачивалась. Длинная тень скользила по залу туда и сюда.

– Я… – попытался перебить Вики. У него не получилось.

– Ты всем надоел, Сопля, – продолжал Кайвол. – Либо ты берешь те контракты, которые я тебе даю, либо ты идешь и сдыхаешь на дне.

– Я голову могу размозжить, как тухлый кетчер, – прорычал Вики, – а ты мне предлагаешь…

– Ну, покажи что-нибудь, – предложил Кайвол, показывая на грушу.

Вики недоверчиво оглянулся на снаряд.

– У нее нет глаз, чтобы вырвать, зубов, чтобы выбить, и ушей, чтобы откусить. – Его взгляд упал чуть дальше, и он увидел Авака. Внезапно игра кончилась, и лицо бойца приобрело по-настоящему свирепое выражение. Он снова повернулся к Кайволу. Тот медленно положил карандаш. Он думал, что сейчас придется взять тазер, но Вики просто на него смотрел.

– Знаешь что? Пошел ты, – сказал он вдруг и круто двинулся к двери. Авак бросился за ним. Он едва успел выскочить вслед за Вики. Дверь захлопнулась. Они двое, лицом к лицу, оказались в пустынном бетонном коридоре.

– Где был? – спросил Вики, с угрожающим безразличием смотря чуть в сторону от сына. Авак сжался.


_____


– Саан хотел выбросить в реку твои билеты на Зарн, – сказал Сеташ, – а я их нашел и уехал на Миру.

Он снова разглаживал волосы женщины, и то, что было в ее теле, совершенно утратило способность сопротивляться. Мальчик рассказал о том, как доехал, о том, как увидел Лимб, как встретил Авака, как подружился с ним, как продал камень. Чем дальше он говорил, тем спокойнее он становился. Он описал жизнь Авака, его дом и его семью. Он объяснил, как они спустились на дно. Когда он говорил об устройстве колосса, свайр понял, как облажался, упустив Вики и Тирту. Но это было уже не важно, потому что простой рассказ мальчика о его первой дружбе оказался для свайра самым тяжелым испытанием за последние несколько десятков лет.

Наконец, все волосы Ати были прибраны и уложены. Сеташ никогда раньше не гладил ее по голове, но Авак научил его это делать. У Сеташа получалось все лучше. Он даже улыбнулся при виде результата своих трудов. Он рассказал про странного старика, которого они встретили на дне, про солнце, про подземную тропинку.

Когда Сеташ дошел до самого трудного места в своем рассказе, и из глаз его снова потекли слезы, падая на лицо Ати, свайру показалось, что он умирает. Сеташ как будто заставил его существо треснуть. Та часть, которая служила Кео Лу, отступила от той части, которая любила запах апельсинов. Теперь они смотрели друг на друга со стороны, и обе тонули в скорби и ненависти.

– В общем, – подытожил мальчик, – когда это видение кончилось, я думал, что ты не моя мама.

Глаза Ати были широко раскрыты. Она смотрела в пространство перед собой.

– Ты не бойся, – поспешил утешить ее Сеташ. – Потом случилось еще кое-что, и теперь я думаю, что все намного сложнее. Но обо всем по порядку.

Некоторое время он собирался с мыслями, потом рассказал о том, как они расстались с Авадисом и искали неизвестно что у ворот хайва. Рассказал, как они легли спать. Он ожидал, что Ати хоть как-то подтвердит его слова о месте, где она с Сааном провела многие ночи, но женщина молчала.

– И тогда, – сказал он, – мне приснился сон. Это был не такой сон, как все остальные. В нем я имел тело, и другие люди меня видели.


_____


Сеташ открыл глаза. Ему было тепло. Светило солнце. Ветви деревьев колыхались над его головой, а их тени редкими полупрозрачными пятнами скользили по его лицу. Он лежал на плоском черном валуне. Ложе было жестким, но мальчику почему-то было на нем очень удобно.

Валун выступал из достаточно крутого лесистого склона. На него можно было более-менее легко залезть или спуститься только с одной стороны – со всех остальных он был в полтора раза выше человеческого роста.

От подножия валуна начиналось огромное озеро. Его дальний край тонул в туманах. Над озером возвышались горы. Волнующиеся воды озера набегали на берег и мягко шуршали в гальке. В бурунах резвилась игривая рыба; чешуйки вспыхивали на солнце, и разноцветные блики от них разбегались по кронам деревьев. Все казалось волшебным.

Достаточно далеко было видно огромное здание. Оно подступало к озеру в виде скривленной ступенчатой пирамиды. На его вершине стоял дворец. Его окна отражали солнечный свет, будто полнясь белого огня.

Все это Сеташ охватил одним взглядом, пока перекатывался со спины на живот. На берегу в некотором отдалении он увидел трех человек. Там стоял высокий мужчина в сияющих белых латах; он держал под уздцы красивую серую лошадь. Он высоко поднял голову и, не щурясь, смотрел на солнце.

Двое других были детьми лет восьми. Они носили свободную черную одежду, их глаза были завязаны, а длинные темные волосы заплетены в плотные косы, пронизанные красными лентами.

Сеташ вспомнил, что уже видел похожие ленты в волосах человека, который принес его в Лимб. Он осознал, что спит, и сосредоточился. Все происходящее казалось ему удивительным. Дети играли. Они то и дело перекликались, и тогда один бежал за другим. Они играли в слепые догонялки. Сеташа поразила их ловкость. Мало кто смог бы так носиться по острым камням с завязанными глазами.

Вот один начал бежать по дуге. Они снова окликнули друг друга. Второй побежал напрямую. Он врезался в живот латника и остановился, пытаясь понять, кто перед ним. Первый изменил направление и удивительно быстро добежал почти до самого Сеташа.

– Не поймаешь! – крикнул он.

Второй не ответил. Он стянул повязку и после секундной растерянности поклонился человеку, который перед ним стоял. Воин серьезно ответил на его приветствие. Они начали о чем-то говорить, но Сеташ не слышал слов.

Первый забежал за камень и остановился.

– Привет, – робко сказал Сеташ. Он подполз к краю валуна и смотрел сверху. Он удивился тому, что может говорить, даже больше, чем тому, что обладает телом.

– Привет, – удивленно ответил незнакомец. Он стянул повязку и посмотрел вверх.

– Ты немного прозрачный, – сказал он. – Наверное, ты из другого мира.

Сеташ удивился его словам, но не сильно.

– Или из другого времени, – ответил он. – Я сейчас сплю.

– Может быть и то, и то. Во всяком случае, вы там не очень-то вежливые.

Сеташа поразила женственная красота его лица. Кожа была светлой, но с глубоким смуглым оттенком, глаза полнились темной глубиной и какой-то особенной влагой.

– Прости, – сказал Сеташ, – а что я сделал не так? Кстати, а ты… умм… мальчик?

– Ты не поклонился, не сказал «камой». Я мальчик.

Сеташ слез с камня. Он хотел исправить невольную оплошность, но мальчик его остановил.

– Приветствия, как и все остальное, нужны в свое время и место. Сейчас мы уже говорим, а значит, они миновали.

– Ладно, – ответил Сеташ.

– Можно мне узнать твое имя? – спросил мальчик.

– Сеташ, – сказал Сеташ. – А мне твое?

– Ниэя Асата, – ответил мальчик. Он смотрел на Сеташа снизу вверх и перебирал в руках повязку, снятую с глаз. – Ты, наверное, могущественный эл-ша.

– Что это такое? – спросил Сеташ.

– Неважно, – покачал головой мальчик.

– А кто эти люди?

– Это мой брат. А это… – Сеташ понял, что Асата только сейчас заметил второго человека. – …Я думаю, это глава рода Гедерт, – немного испуганно ответил он, – и лучше бы Магорро с ним не говорить. Но я в это вмешиваться не стану.

Некоторое время мальчик задумчиво смотрел на брата. Ничего кроме роста не выдавало в нем ребенка.

– Пойдем, – наконец предложил он, – покажешься отцу.

– Этот «глава рода» – плохой? – спросил Сеташ.

– Нет, но он не такой, как мой отец, – ответил Асата.

Они пошли узкими лесными тропинками. Ветви кустарников смыкались вокруг них, и говорить стало почти невозможно. Сеташ еле успевал следить за своим маленьким проводником…


_____


– Мы вышли на большую поляну, – продолжал Сеташ свой рассказ. – Там стоял старый каменный дом. Его стены будто срастались с огромными валунами. В том месте вообще очень много больших камней.

– К нам вышел взрослый человек. Я узнал в нем того, кто нес меня через пустыню, только он выглядел моложе, чем в видении из моего камня. Я рассказал ему об этом. Он ответил, что он не мой отец, но что нас, возможно, свяжет идо. Он сказал, что люди, с которыми я живу, если они приняли меня как родители, станут мне настоящими матерью и отцом. Он посоветовал мне вести себя с ними, как с настоящими родителями. Потом он предложил мне поесть, а я отказался, и сон кончился.

– Потом мы вернулись на хайв, и я приехал сюда, – скомкал Сеташ. Он не хотел рассказывать о своих обмороках, а встреча с серебристым человеком сейчас даже казалась ему неважной. Мальчик смотрел на Ати и ждал, что она ответит, но женщина молчала. Она смотрела сквозь него со странным, почти жалобным выражением. Он впервые заметил, что ее глаза изменились: они по-прежнему были зелеными, но другого оттенка.

– Ты видел… – прошептала она. Ее лицо его напугало.

В этот момент полог откинулся. На пороге стоял Кео Лу.

– Пошел вон, – сказал он.

Тело женщины вздрогнуло и опало. На его месте осталась лишь дымящаяся чернота. Мальчик продолжал сидеть. Он не изменил позы, но казалось, что его лицо стало тенью его лица. Крик замер в груди Сеташа.


#### Глава 18. ЭЛ-ША


– Не надо мне рассказывать про серебристые туриты! – орал Вики. – Я прекрасно знаю, в чем ходят солдаты Легиона! Я…

Он осекся и свирепо отмахнул рукой. Авак стоял спиной к стене. Он был бледен.

– Вики, почему ты мне не веришь? Я ведь говорю правду.

– Значит, вы ходили в Лимб, потому что тому мальцу приснился сон про волшебный камень?

– Нет. Камень был настоящий, но из сна.

– Ха, – сказал Вики.

– Все, что я говорю – правда! – крикнул Авак.

Вики слегка отстранился.

– И куда же вы в Лимбе ходили? – поинтересовался он. Его голос приобрел добродушные нотки. Казалось, что Авак скоро станет частью стены, по крайней мере, лицо его по цвету уже не отличалось от бетона.

– Мы ходили к заваленным воротам, – дрожащим голосом ответил он. – Там, где два редута и белые ежи.

Лицо Вики исказилось.

– Это место похоже на ущелье. А старик, которого мы встретили, рассказал, что сражался за Гира. Во время штурма он…

Лапища Вики сдавила горло Авака.

– Старик… – прохрипел боец. – Где это грязное калинминское отродье, от которого ты наслушался всего этого бреда про Лимб? Я сделаю из него…

– Он умер, – одними губами ответил Авак. В это мгновение он мечтал, чтобы Вики не заметил медальон у него на груди.

– Умер? – улыбнулся Вики. – А я думаю, что ты врешь. Покажи-ка мне его труп, чтобы он умер до конца.

– Ты не осквернишь его тело, – еле слышно, но спокойно ответил Авак. – Я жалею, что пытался тебе помочь.

Вики начал багроветь.

– Где моя цепь? – завопил он. – Кому ты ее со своим дружком загнал, а? Тому старикану, да? За байки!?

Авак слабым движением засучил свой кес. Цепь ровными кольцами свивалась вокруг его пояса. Вики отпустил его горло, схватился за конец цепи и рванул ее на себя. Мальчик закрутился юлой, потом упал. Вики продолжал тянуть цепь. Авак как будто стал бобиной. Уже упав, он продолжал вращаться. Он кричал.

Потом цепь кончилась. Вики замер. Он тяжело дышал. Мальчик лежал не шевелясь. На его локтях и коленях начала выступать кровь. Царапины были грязными и страшными.

– Маленьких обижаешь? – услышал Вики у себя за спиной. Он оглянулся. В коридоре, перекрывая единственный выход, стоял человек. Его лицо и турит излучали невероятный серебряный свет. Глаза были темными, по перламутровым щекам, достигая уголков губ, стекали черные слезы.

Юноша развел руки, охватывая пространство вокруг себя пеленой мрака. Свет и тьма свернулись в клубок. Свайр был прекрасен и ужасен. Никогда еще две составляющие его существа не сходились вместе во вспышке такой отчетливости.

– Ош-ша, – только и сказал Вики.

– Нет, это ты, – ответил свайр. Он улыбнулся. – Эл-ша, лиин-ша, ша-лалла… Это все я.

Слова незнакомца не показались Вики шуткой. Боец медленно перехватил цепь. Первый раз в своей жизни он по-настоящему испугался, когда Авадис выстрелил его напарнику в лицо. Тогда Вики остался последним живым легионером на левом редуте.

Сейчас он испугался во второй раз.


_____


– Камень, – приказал Кео Лу. Он стоял над мальчиком с протянутой рукой.

Сеташ не шелохнулся. Кео Лу подождал, потом опустил руку и медленно обошел мальчика. Он аккуратно перешагнул через грязное пятно, оставшееся от тела Ати, и оперся на подоконник. Свет из окна упал на золотистые вставки его рукава и на половину темного лица.

– Я могу забрать у тебя камень разными способами, но я хочу, чтобы ты отдал его сам.

Сеташ моргнул; его губы задрожали. Волна горя выкатывалась на поверхность его существа. Она была так велика, что перед ее наступлением берег настоящего обмелел. Долгие два десятка секунд он просто сидел и стекленеющим взглядом смотрел туда, где было лицо Ати. А теперь вода его души возвращалась в тело, будто стометровая волна. Из груди мальчика вырвался непередаваемый звук.

– Я уничтожил еще не все, что ты любишь, – напомнил Кео Лу. – Например, я могу убить рыжего мальчика, с которым ты дружишь. Или твоего отца.

Сеташ поднял лицо и встретился взглядом с беспросветными глазами Кео Лу. В них не было ничего, даже интереса или жестокого удовольствия. Только темнота.

– Камень.

Мальчик вздрогнул и оторвал руку от пола. На мгновение его лицо приняло странное выражение, как будто он был удивлен тем, что все еще может двигаться после случившегося. Он неловко залез в карман и вытащил предмет. Камень светился в полутьме. Как и всегда. На развернутой ладони Сеташ поднял его вверх.

Кео Лу, не переставая смотреть в глаза мальчика, наклонился и взял предмет. Когда его пальцы сомкнулись на поверхности камня, Сеташ вздрогнул. Его пронзила мгновенно родившаяся надежда. Не вставая с колен, мальчик метнулся к входной двери. Он преодолел половину полутораметрового пути, когда сзади его накрыл чудовищный удар.

Сеташ отлетел к стене. Он лежал на спине и снова смотрел в темные глаза. Кео Лу рассмеялся. Солнечные тени прошли по его лицу и исчезли, когда он убрал камень в карман. Смех прекратился, и на темном лице осталась только белая полуулыбка.

– Ты рассчитывал, что видение сделает меня невнимательным?

Какой-то уцелевшей разумной частью своего существа Сеташ понял, что жуткий незнакомец смотрел камень так же, как это делал он сам. Мальчик издал жалобный звук и пополз к двери. Он не думал, что делает. Он просто пытался спастись, как это пытается сделать любое живое существо при встрече с непоколебимой стихийной мощью.

– Отвечай, – повелел Кео Лу. Его голос стал запредельным. Он захватил и перекрыл все звуки. Он уже звучал у мальчика в голове.

Сеташ попытался ползти дальше, однако что-то держало его. Он рванулся, но это ни к чему не привело. Его тело разворачивалось, выворачивалось, поднималось посреди комнаты, изгибаясь в противоестественной раболепной позе. Руки загнулись Сеташу за спину. Всем телом он клонился вперед к ногам Кео Лу, у которых лежали останки Ати. При этом голова мальчика откинулась назад, так что он больше не мог потерять глаза Кео Лу из виду.

Сеташ перестал различать боль в своем теле и в своей душе. Он попытался сказать «да», но короткое слово на его губах превратилось в немой крик.

– Хорошо, – подбодрил Кео Лу, как будто ответ мальчика был высказан вслух. Он по-прежнему опирался на подоконник и продолжал невыразительно улыбаться, словно в комнате ничего особенного не происходило.

– Откуда у тебя камень? – спросил он. Наконец, Сеташ осознал, что и сам мучитель не открывает рта. Они разговаривали прямо у него в голове.

«Из сна», – подумал мальчик.

– Ты эл-ша? – спросил Кео Лу.

«Я даже не знаю, что это», – подумал Сеташ. Кео Лу ничего не сказал, но мальчик ощутил волну настроения. Это была сама насмешка, само презрение. Душа Сеташа стояла голой перед этим холодным чуждым взглядом, который уничтожал в ней человеческое достоинство.

– Расскажи свои сны, – потребовал Кео Лу.

В воображении мальчика развернулась картина с агмаками, скачущими сквозь волнующийся ковыль. Он попытался остановить ее, не дать ей появиться, но не мог. Воспоминания хлестали из него, будто его память стала пробитым бурдюком.


_____


Кулак Вики, внутри которого была зажата цепь, побелел от напряжения. Он смотрел, как свайр идет на него. Между ними все еще было около пяти метров. Юноша двигался медленно. Его руки разматывали в воздухе ленты черноты.

– Красиво, правда? – спросил свайр.

Вики покачнулся. Черные кольца ходили в воздухе перед лицом свайра. Вики то видел его глаза, то не видел. То видел, то не видел. Боец сделал несколько шагов назад. По его подбородку стекала струйка слюны.

– Захвати свое горло цепью, – спокойно приказал свайр.

Рука Вики медленно потянулась вверх. Его лицо перекосилось, точно он пытался сказать что-то, но не мог. Ярость, ненависть, страх, надежда разрывали его лицо на части. Каждая эмоция пыталась быть единственной, но в итоге все они смешались в одну дрожащую маску безумия.

– Давай, души себя, – настаивал свайр.

Вики шевельнулся. Казалось, еще секунда, и он действительно это сделает, но вдруг мужчина получил пинок по ноге, и чары вмиг разрушились.

– Отец! Мочи его! – тонким голосом закричал Авак, приподнявшись на локтях и полными ужаса глазами смотря на свайра. Он опирался прямо на ссадины, но не чувствовал боли. – Давай!

Взгляд Вики сфокусировался. Он развернулся и мощным рывком метнул цепь. Она прошла сквозь ауры тьмы и света и ударила свайра по лицу. На перламутровой коже сверкнули капли крови. Авак успел увидеть, что, вопреки ожиданиям, она красная, а не черная.

В следующую секунду Вики подхватил сына за шиворот и вместе с ним ввалился обратно во владения Кайвола. Стальная дверь с лязгом захлопнулась. Вики отшвырнул Авака в темную глубину помещения и налег на засов двери. Громоздкие задвижки щелкнули, входя в пазухи.

– Ну что?! Выкусил, да?! И еще по морде получил, да?! – крикнул Вики. Он отступил от двери, торжествующе рассматривая ее стальную плоть. Тишина была гробовой. Молчали и в коридоре, и вокруг. Потом раздались тихие, но отчетливые шаги. Это клепки роскошных кожаных гарканов Кайвола цокали о бетон.

– Так-то, долбанный эл-ша! – орал Вики. – Ничего ты не можешь против настоящих мужиков, понял?!

Он по-прежнему смотрел на дверь и не обращал внимания на то, что происходило у него за спиной.

– Па, – не очень уверенно позвал Авак из темноты.

Вики оглянулся. Сначала он различил огоньки сигарет, потом две шеренги блестящих глаз, и, наконец, стоящего в трех метрах перед ним Кайвола, на плече которого лежал огромный многозарядный дробовик из тех, что когда-то были списаны Легионом. Контрактор оторвал взгляд от Вики и медленно повернул голову в сторону какого-то парня у стены.

– Отличный аромат, пацан. Мигарский табак?

– Да, – ответили из темноты. – Вчера на Рур партия пришла.

Кайвол глубокомысленно кивнул.

– Свернешь мне по дружбе косячок?

– Конечно.

Голова Кайвола повернулась назад, и он снова уставился на Вики. Казалось, что его лысый череп – это танковая башня, медленно вращающаяся на складчатой шее.

– Мы, видимо, все-таки что-то недообсудили, – резюмировал он. – Если уж говоришь такие слова, зачем возвращаться?

– Да я не… – сказал Вики и замялся.

– Готово, – сказал парень у стены. Кайвол взял косячок. Кто-то поднес ему огонь, и тяжелое потное лицо некоторое время было освещено красноватым отсветом пламени.

– У тебя возникла проблема в коридоре, но ты пришел ее решать сюда. А перед этим ты меня послал… – Кайвол изобразил задумчивость и снова затянулся.

– Ребята, – хрипло спросил Вики, – кто-нибудь из вас любит эл-ша? Кто-нибудь любит гребаных калинминских эл-ша?

Лицо Кайвола окуталось дымом.

– Сопля, – устало сказал он, – эл-ша – это детские байки.

– Нет! – звонко крикнул детский голос в темноте.

Вики увидел, что какой-то странный серебряный свет отражается в глазах парней, смотрящих на него, повернулся и круто отступил к стене. Кайвол даже не проследил за Вики взглядом. Он и сам смотрел на то, что было у Вики за спиной.

– Ош-ша, – сказал Кайвол.

– Почему все говорят одно и то же? – спросил свайр. Он проступал сквозь дверь. Сталь странно искривлялась вокруг его лица – она стала зеркальной, полупрозрачной, призрачной. Она колыхалась как вода. Свайр шел в сияющем ореоле.

Кайвол выстрелил. Время как будто замерло. Полоса оранжевого пламени, завихряясь, разлеталась вокруг дула дробовика. Авак начал кричать и пригнулся, прячась за колонной.

В следующее мгновение тридцать заостренных цилиндриков шрапнели врезались в поверхность турита юноши. Удар был тяжелым; лицо свайра замерло в немом удивлении, а потом юношу выбросило обратно за пределы комнаты. Дробинки отразились от брони и, с визгом рассекая воздух, начали чиркать по бетону во всех направлениях. Прошла секунда, и шуршание шрапнели стихло. Авак услышал, как кто-то упал. Его охватило ужасное предчувствие.


_____


Сеташ падал в черную бездну. Он летел спиной вниз, чувствуя, как холодный влажный ветер овевает его затылок, проносится между пальцами рук, свистит в ушах. Сеташ был сломан. Каждая мышца была разорвана, каждая кость острым осколком выступила из тела. Он был выдавлен из самого себя. Его кожура лопнула, и враг высасывал из него мякоть. Кровь сочилась из тысячи разрывов, выливаясь в темную пустоту и падая вместе с ним. Мальчик смотрел, как кровавый дождь следует за ним. А дальше, выше облака красных капель, летел Кео Лу. Его черный дерт с золотыми врезками трепетал и пузырился на ветру, волосы разметались и улетали вверх. Его лицо было темнее темного. Он улыбался. Его беспросветные глаза по-прежнему смотрели в глаза мальчика, и от них было не ускользнуть, потому что они оба были внутри Сеташа. Мальчик был в своей душе и был своей душой. Он спускался все глубже в самого себя, а враг следовал за ним.

Мимо них, разворачиваясь бесконечными красочными лентами, струилось все, что Сеташ знал. Сейчас это были его сны – ответ на вопрос Кео Лу. Мальчик попытался зажмуриться, но не мог. Он не мог не думать, не видеть, не выворачивать свои карманы перед этим чудовищем. Он не уберег не одного из своих снов. Он увидел, что враг уже несется сквозь его воспоминания о Ниэе Асате. Сеташ больше не чувствовал его презрения. Теперь вокруг были только ужас, мрак и ненависть.

– Как ты смог добраться туда? – спросил Кео Лу. – Кто ты такой? Кто ты в этой истории? Ты понимаешь, кого ты видел, откуда и когда?

Его вопросы не были словами. Это были мысли, исполненные чудовищной ярости. Теперь Сеташ ощутил зависть врага. Она отозвалась ударами боли во всем его существе.

– Не знаю, не знаю, не знаю, не знаю! – закричал он. Слова брызгами крови вылетали из его раздавленной груди. Он понял, как он важен для Кео Лу. Он вдруг перестал быть козявкой, которую растирают в дорожной пыли.

– За этим ты ходил в Мави? – снова надавил Кео Лу.

– Только не Авак! – крикнул Сеташ. «Я хочу забыть все на десять лет», – подумал он, и предпринял страшное усилие, чтобы перестать думать и вообще существовать. Несколько мгновений ему казалось, что его разум закрывается непроглядной пеленой. Он увидел, как бледнеют ленты его воспоминаний. Они сворачивались и исчезали, отправляясь куда-то в запредельное пространство, которое он закрыл от себя настоящего и завещал себе будущему. Он выжигал их. Он начал забывать. Он несся впереди врага и уничтожал то, что не мог защитить, чтобы оно не досталось тому.

– Прекрати, – услышал мальчик своим обычным слухом. Он вдруг понял, что в реальном мире его глаза все еще открыты и смотрят снизу вверх в глаза незнакомца. Лицо того исказилось. Оно выражало гнев.

– Ты готов изуродовать самого себя, только чтобы доставить мне чуть больше хлопот?

– Да, – ответил Сеташ, потому что уже не мог не отвечать.

– Не получится. Но если тебе нравится разрушаться, я дам тебе это сполна.

Тело Сеташа, по-прежнему изогнутое в раболепной позе, пролетело по комнате и остановилось перед Кео Лу. Тот возложил свои дымящиеся темным туманом руки мальчику на виски. Сеташ почувствовал, что исчезает в этих ужасно холодных пальцах, в этих заостренных, твердых и блестящих, как металл, ногтях. Кровь текла по его лицу.

– Где твои воспоминания? Куда ты их дел? – спросил Кео Лу. Он говорил негромко, но в звуках его речи была чудовищная сила. Он сжал пальцы сильнее. Мальчику показалось, что он чувствует, как его хрупкая черепная коробка рассыпается в пыль. Теперь уже на лице мучителя было выражение боли – он использовал свою распадающуюся руку. Сеташ увидел, как поток темных частиц хлынул сильнее. Лицо Кео Лу, и без того страшное, стало вдруг таким, что при одном взгляде на него обычный человек мог бы умереть.

– Ну, по крайней мере, ты сам по-прежнему у меня в руках. Я заставлю тебя бежать, чтобы ты привел меня в тот уголок своей души, где прячешь их. Никто и никогда меня не побеждал.

Сеташ окончательно выпал из своего тела. Он снова падал в бесконечную темноту. Вокруг было пусто. Воспоминаний не было. Мальчик не смог бы сейчас сказать даже, как его зовут. И все же он себя сознавал.

– Значит, вот где… – сказал Кео Лу.

Внезапно полет прекратился. Сеташ упал. Он чувствовал себя кровавым пятном, размазанным по дну хайва. Его боль и страдание перешли черту ощутимого, превратились в состояние, для которого нет слов ни в одном языке. Кео Лу медленно опустился рядом с жертвой. Его одежда перестала трепетать, волосы опали. Его левая рука превратилась в кокон тьмы.

– Только ты можешь открыть этот клад, – сказал Кео Лу.

Вопреки всему, Сеташ вдруг встал. Он не знал, чья воля подняла его на ноги, не знал, как выглядит и чем является.

– Ты закрыл это даже от себя, но это не такая большая проблема, как тебе кажется.

Сеташ смотрел в темные глаза, и прочувствовал, что за ними скрыт ужасный план.

– Расколись, – приказал Кео Лу. Сеташ распался. Две его части в шоке смотрели друг на друга.

– Ты будешь внутри и снаружи, – обещал Кео Лу. – Ты не нарушишь своей клятвы.

Он толкнул одну из частей Сеташа, и та упала сквозь преграду.

– Говори, что там, – приказал Кео Лу.

– Не знаю, – ответила та половина мальчика, которая осталась снаружи. – Мне кажется, что я победил тебя, но я не помню, как.

– Ты же часть того, что внутри, – напряженно сказал Кео Лу. Он не мог поверить в то, что терпит поражение.

– Но я не внутри, – ответила половина Сеташа.

Кео Лу в немой ярости рванулся к тому, что осталось от мальчика, но внезапно вылетел наружу. Он сделал несколько шагов по опустевшей комнатке. Сеташа нигде не было. Он опустил глаза вниз и увидел, что запачкал туфли в останках Ати.


_____


Наконец Авак решился выглянуть из-за колонны и увидел, что Вики осел на колени. Он был жив и осмысленно посмотрел на мальчика левым глазом. Правого уже не было. Кайвол еще стоял. Ему досталось больше всех. Лицо контрактора почти исчезло.

– Я завалил ублюдка, – провозгласил Кайвол, и рухнул навзничь. Его голова не достала до пола, потому что он повалился на того парня, который минуту назад дал ему закурить. Блестящий кусочек стали выпал из затылка контрактора и с влажным звуком упал на пол. Авака начало тошнить.

– Ты не прав, – ответил насмешливо-яростный голос свайра отовсюду. – Ты завалил целых трех.

Рвота остановилась в горле Авака, когда он увидел, как лицо юноши проплывает в полу под ним. Свайр был уже везде. Он окутывал стены, пол и потолок помещения, выходя из каждой грани каждой колонны, распадаясь и собираясь, плывя светом и темнотой.

– Да убейте же его! – крикнул кто-то в истерике.

Боец, которого придавило тушей Кайвола, снял тазер с пояса босса и выпалил куда-то вверх. Как ни странно, он попал. Свайр, скорчившись в сердце электрической вспышки, рухнул на пол. Но это его, разумеется, не убило. Он выпростал из своего существа ленты пустоты и расплавил ими тело стрелявшего.

Свет погас. Серебристые вспышки странных излучений появлялись то здесь, то там. Иногда свайр приходил с трех сторон сразу. Люди метались в темноте. Они натыкались на стены и друг на друга. Этот низкий бетонный зал стал для них ловушкой и склепом.

Мальчик дополз до угла комнаты и нащупал тело.

– Вики… – позвал он.

– Пацан, – еле слышно отозвалось окровавленное тело. – Ты жив?

– Да, – дрожа, ответил мальчик. – Вики, ты умрешь?

– Умру, – усмехнулся боец. Потом добавил почти удовлетворенно:

– Этот Кайвол, он всегда был идиотом.

– Что за день сегодня, – всхлипнул мальчик. – Почему тебя!?

– Слушай внимательно… – отозвался Вики. Он сплюнул кровь и заговорил чуть отчетливее, – и не дави мне на грудь.

Авак отстранился. Он нащупал руку отца. Вики ответил на рукопожатие. В его кулаке все еще была сила.

– Я тебе врал, – сказал Вики. – Я врал тебе каждый день. Кровавая сопля это вранье. Ботинок это вранье. Моя сила это вранье. Мое прошлое это вранье. Все вранье.

Мальчик сглотнул. Он был рад, что Вики не видит его лица.

– Ты настоящий, – наконец ответил он.

– Да, – согласился Вики. – Сейчас я настоящий. Я трус и слабак. Беглец. Нищий.

– Нет… – сказал Авак.

Минуту они молчали. Звуки битвы уже затихали. Далеко за колоннами раздался последний вскрик. Что-то рухнуло на пол с влажным звуком, что-то текло и разливалось в темноте.

– Четырнадцать лет назад, – сказал Вики, – я стал единственным легионером, который выжил на левом редуте, потому что сказал одному парню… Он, вроде, был правой рукой Гира…

Авак в темноте укусил себя за руку. Он почувствовал, как рот наполняется кровью, но это было легче, чем ощущать себя посреди распадающегося узла судьбы, сути которого не понимаешь.

– Я помог им взять правый редут. Пара советов. Грязно. Это было очень грязно. Но какой у меня был выбор? Умирать тогда я не хотел. Так что мы договорились. Меня спихнули вниз по куче тел, и я вместе со всей этой швалью бежал внутрь хайва, как будто я сам такой же жалкий отброс, как они. Слушаешь меня?

– Да, – тихо подтвердил мальчик.

– Потом я вернулся на Миру. Стал нищим… Когда ворота завалили, я нашел лазейку. Крысиную лазейку. Дыру, которая ведет в укрепления старого редута. Это просто: находишь колосс, который стоит у самой стены хайва. Другого такого нет. Ты его узнаешь. Ты заходишь в него и набираешь в лифте код. Простой. Все левые кнопки сверху вниз. Все правые кнопки сверху вниз.

Вики немного передохнул.

– Ты приезжаешь на этаж. Идешь навстречу затхлому воздуху. Там воняет. Нигде больше так не воняет. Там вечный запах гари.

Что-то изменилось в Вики. Он замолчал. Авак испугался, что его отец умер, но тот вдруг заговорил снова, тише и быстрее.

– Ты найдешь дыру. Залезешь. Найдешь казармы. Там куча фракций. Там моя сила. Там туриты. Ты будешь драться как зверь. Ты будешь не хуже этого эл-ша.

И Вики замолчал навсегда.

Авак ждал, что он скажет что-нибудь еще, но этого не происходило. Он потрогал лицо отца. Оно было окровавленным и мертвым.

– Нейла акрода, Вики, – прошептал Авак. Он оглянулся. Вокруг было темно и тихо. Только где-то далеко, будто бы в другом конце помещения, раздавались жалобные звуки. Кто-то плакал, или булькало горло смертельно раненого.

Мальчик устроился рядом с Вики, уперся лбом в колени, точь-в-точь как это сделал мертвый Авадис, и замер в ожидании конца. Он знал, что не сможет открыть дверь, и что ему никак не скрыться от убийцы в серебристом турите, однако не думал об этом. Он думал о том, что прожил десять лет, но так толком ничего и не узнал про своего отца. Он не плакал.


#### Глава 19. БЕГУЩИЙ ПО РАДУГАМ


Кео Лу еще не успел оторвать взгляд от своей обуви, испачканной в темном сплаве, оставшемся от тела Ати, когда услышал характерные щелчки. Кто-то вызывал его браслет-коммуникатор. Кео Лу подумал, что это свайр, и что ему совершенно необходимо услышать хотя бы одну хорошую новость. Он поднес браслет к своему лицу. Он увидел незнакомый номер и подумал, что, скорее всего, человеку, который осмелился его потревожить, скоро не поздоровится.

– Здравствуй, – сказал браслет-коммуникатор.

Кео Лу стоял посредине пустой комнаты. После исчезновения Сеташа свет здесь все еще казался странным. Воздух вибрировал энергией. Кео Лу напряженно оглянулся. Ему показалось, что стены плывут вокруг него.

– Мои часы показывают необычное время, – продолжало говорить устройство связи. Голос был негромкий, узнаваемый. Кео Лу показалось, что дыхание смерти коснулось его лица. Он замер. Он уже вспомнил обладателя этого голоса, но все еще не верил, что правда его слышит. Он молчал, и собеседник продолжал говорить.

– Несколько секунд, и миры начнут сливаться. Времена объединятся в одно. Знаешь, сколько людей за последний час погибло в городе?

Кео Лу молчал. Слова были таинственными, но человек на том конце канала связи говорил просто, с обычным выражением, даже с небольшой усталой хрипотцой, будто надышался пыли.

– Сотни, – сам себе ответил голос. – И лишь несколько из-за тебя. Умирают те, кто не должен был существовать. Вселенная устраняет в себе противоречия. Как тебе в эту минуту преддверия?

Кео Лу показалось, что он видит обветренные губы, жилистую руку, на которую одет браслет, тинисто-топкие глаза цвета болотной травы и красный плащ.

– Плохо, – ответил он. – Не люблю голоса с того света.

Собеседник сухо усмехнулся.

– А я только их и слышу.

– Ты изменился, – отметил Кео Лу.

– Все мы прошли долгий путь, – согласился голос.

– Зачем ты звонишь? – Кео Лу знал, что это самый бессмысленный вопрос из тех, что он может задать, однако он настолько плохо контролировал себя сейчас, насколько для него это вообще было возможно.

– Попрощаться, – прошептал браслет. Звуки речи стихли. Кео Лу опустил руку. Его мир рушился. Лишь час назад он торжествовал, празднуя находку СкаТека. Полчаса назад он начал терять свайра, пять минут назад он понял, что перед ним не просто сопливый мальчишка, а маленький эл-ша. До этого Кео Лу считал себя единственным эл-ша в этом мире. Свайра Кео Лу считал единственным ша-лалла. Но только что с ним говорил один из страшнейших ша-лалла старого мира.

Мальчик. Сеташ. Все это началось из-за него. И у него были ответы на все вопросы, даже если он сам этого не понимал.

– Кем бы ты ни был, ты не уйдешь, – яростно сказал Кео Лу. Он развернулся в середине комнаты, обводя пространство вокруг себя руками. Свет померк. Воздух изменил свою структуру. Все, что мог свайр, выглядело в сравнении с этим прописями первоклассника. В измененном пространстве комнаты проявился сияющий след от тела Сеташа. Он висел в воздухе, в том самом месте, где мальчик находился в последний раз. Кео Лу раскрыл его, как дверь. Светлый силуэт сменился темным и ушел в неведомое запределье.

Кео Лу стрелял на поражение. Нужен ли ему был живой Сеташ? Да. Но детали не имели значения. Секунды тянулись одна за другой. Кео Лу ждал, что его черный бумеранг найдет мальчика, где бы тот ни был, и вернется со следами его крови. Так и произошло. Темный силуэт начал появляться снова. Он возвращался, скапливаясь в центре помещения, подобно дыму.

Кео Лу увидел, как на поверхности дымки пляшут светлые пятна. На мгновение он восторжествовал, думая, что это и есть ответ, зацепка, призрачный след, за который он схватит мальчика и вытянет обратно. Но дальше произошло то, чего он не предвидел. Пятна начали расти. Они разбросали темную дымку. Комната заполнилось белым огнем. Кео Лу вспомнил ощущение, которое испытывал, когда его больная кожа оказалась на солнце. Но то, что происходило сейчас, было для него стократ хуже. Он понял, что начинает гореть. Его удар был поистине страшным, и Сеташ на том конце необозримого лабиринта просто взорвался.

Разум Кео Лу, его потрясающая реакция, все ресурсы его нервной системы в одно мгновение оказались мобилизованы и сжаты в кулак. Он увидел, как свет выплавляется сквозь стены дома и падает на все вокруг. Эта энергия была запредельной. Ни эластик, ни железобетон не сдерживали ее.

Кео Лу отверг возможность убежать. Он узнал эту энергию. Он уже видел ее прежде. Однажды он выжил в ее потоке. Он выставил перед собой темный щит, прыгнул и закрутился в воздухе, строя вокруг себя кокон. Он уже делал это прежде – когда наступил конец предыдущего мира, в котором он жил. Он ощутил страшный удар. Его кокон, еще не сплетенный до конца, принял на себя волну солнечного ветра. Кео Лу вскинул руки, удерживая стенки, и одновременно продолжал строить. Нить за нитью он отводил свет от себя, обводил его вокруг себя, рассеивал. Он стал центром абсолютно прозрачного тела.

Наконец, когда труд был закончен, Ро Мейр Ганеде лег на дно своего творения. Его лицо как будто бы было в глубокой тени, хотя вокруг него, за стенками капсулы, плыла непроницаемая стена белизны. Он не знал, сколько еще продлится световая волна, не знал, насколько просто будет освободиться из кокона. Но прямо сейчас эти вопросы его не волновали. У него было время подумать.


_____


– Расколись, – приказал Кео Лу. Сеташ сделал несколько шагов, оглянулся и увидел другого. Перед ним стоял бледный худой мальчик. В золотистых глазах стояли слезы. Сеташ рванулся к этому существу. Он испытывал ужас оттого, что оно стало для него чем-то внешним. Он хотел обнять его, слиться с ним, пустить его в себя и самому войти в него. Золотоглазый бросился ему навстречу. Но их порыв был коротким. Мгновенно их воля разбилась о чужую. Они замерли. Они все понимали. Между ними стоял всемогущий враг.

– Ты будешь внутри и снаружи, – обещал Кео Лу. – Ты не нарушишь своей клятвы.

Сеташ увидел, что тот смотрит прямо на него. Темные глаза излучали силу. Мальчик ощутил толчок. Страшная энергия сдавила его и направила вниз, как будто он был штопором, который Кео Лу вкручивал в пробку бутылки.

Сеташ прошел сквозь преграду. Он вырвался с противоположной стороны. Он вспомнил все: каждую каплю боли и радости, свое имя, имена и лица тех, кого любил. Он поднялся на ноги и огляделся. Его охватило чувство невероятной свободы. Над ним было небо его снов, а вокруг него цвели все его воспоминания: кружились лица, скакали лошади, журчала вода, ветер гулял в пустотах хайва, катились перекати-поля.

Мальчик посмотрел вниз и увидел под ногами толщу мутного стекла. С другой стороны преграды был его двойник. Они стали антиподами. Они оба стояли на поверхности этой непроницаемой стены, но стояли с разных ее сторон. Сеташ увидел там и Кео Лу, чье лицо источало ни с чем не сравнимую ярость.

– Говори, что там, – приказал он.

– Не знаю, – ответила та половина мальчика, которая осталась снаружи. – Мне кажется, что я победил тебя, но я не помню, как.

Сеташ все понял. Он помнил, а тот, за стеклом – не помнил. Так было потому, что Сеташ находился вместе со своими воспоминаниями, в самой потаенной части своей души, в невскрываемом сейфе, а тот, за стеклом, был снаружи, на территории, захваченной врагом. Он был за Спасительной Линзой.

– Ты же часть того, что внутри!

– Но я не внутри, – ответил антипод Сеташа.

Кео Лу рванулся к нему. Сеташ испугался. Он видел, что враг обезумел. Сейчас, вопреки всему, он начнет убивать. Мальчик толкнул его взглядом. Он сделал это так же, как его толкал сам Кео Лу. Он не думал, что у него получится, просто здесь эл стало его единственным оружием. Кео Лу поднялся на острие взгляда Сеташа и улетел вверх. Он исчез в своей темноте. Он был изгнан, исторгнут из души мальчика.

Сеташ почувствовал боль. После ухода Кео Лу мальчик внезапно стал тем самым телом, которое тот ломал посреди комнаты. У него были вывихнуты руки. Спина и шея мучительно ныли. Сеташ упал на стекло. Он увидел как его антипод, живой и здоровый, ложится на стекло с другой стороны. Преодолевая страдание, он махнул ему рукой, однако тот его не видел и даже не помнил. Мальчик снаружи поцеловал преграду, улыбнулся и закрыл глаза.


_____


Пару минут Сеташ лежал и смотрел на свою оторванную половинку. Он не испытывал ни торжества, ни скорби, ни покоя. Его основным чувством стало простое человеческое удивление. Раньше он не знал, что можно быть тем, чем он является сейчас. Это было странно, необычно, почти невозможно.

Он подумал о том, что приключения для него закончились. Теперь он будет вечно жить в этой странной лакуне. Сможет ее изучать. Он перевернулся на спину. «Странно, – подумал он, – небо голубое, а солнца нет». Прошла еще минута, и начался восход. Он был невозможным, потому что ему не предшествовала ночь. Освещение вокруг никак не менялось, просто солнце ползло по небу вверх. Оно было огромным, белым, но не обжигало. Сеташ смотрел на него спокойно, как будто это был бумажный фонарь. Он даже засмеялся, но ему сразу пришлось подавить радость: боль мучительными залпами отдавалась в вывихнутых плечах. Он облизнул губы. Он дышал воздухом из другого мира. Он лежал и смотрел. Так могло продолжаться вечно. Однако, в тот самый момент, когда Сеташ решил, что десять лет здесь не будут мучением, небо раскололось. Разлом прошел прямо через небо и солнце. Мир рвался.

В открывшейся трещине мальчик увидел свою комнату и темное лицо своего врага. Огромные, черные глаза Кео Лу слепо смотрели сквозь дыру в небе, сквозь Сеташа. Кео Лу не видел мальчика, но ему это не мешало. Он взмахнул руками и направил вниз жуткий сгусток тьмы. Сеташ увидел, как черное тело падает на него.

Мальчик не мог увернуться, не мог бежать. Он успел подумать, что его антипод все равно будет жить с той стороны и даже ничего не узнает, а потом пришел удар. Сеташ понял, что его сердце остановилось. Боль прошла. Он приподнял голову и увидел, что из отверстия в его груди поднимается свет. Лучи впитывались прямо в солнце. Оно расширилось, набухло и начало заполнять собой черный разлом.

Скоро сияние поглотило всю тьму, и тогда свет распался. Огненные звезды полетели во все стороны от солнца. Они расчертили небо пылающими траекториями. Мальчик раскинул руки и смотрел на этот небывалый салют. Он увидел, как уцелевшие после взрыва клочки голубого покрывала темнеют, однако в этом больше не было ничего плохого. Белые траектории слегка опали вниз. Каждая из них превратилась в радугу. Девять радуг, скрещиваясь по три, встали над миром. С них сыпались разноцветные звезды. Темнота неба лишь придавала им отчетливости.

Сеташ засмеялся снова и теперь уже не чувствовал боли. Внезапно он понял очень многое. Он понял, что Кео Лу все-таки убил его. Он понял, что он – ровно половина того, что было душой мальчика по имени Сеташ. Он знал, что теперь ему предстоит путь в мир мертвых.

Он понял, что вторая его половина останется жить, но жить без тела не сможет. Он знал, что никто не поможет ей, кроме него самого. Одним взглядом он охватил все свои воспоминания. Все изменилось для него. Он мог увидеть всех, кого знал, но они были больше, чем воспоминания. Он видел их живыми. Он знал, что они делают сейчас.

Он видел Авака, Горва, свайра, Саана, Тирту, Малыша Поезда Хайдера, даже Фею. Он не смог увидеть только Кео Лу. Последним он увидел пса на поводке и сразу понял, что это одновременно Ро-Ро и Ати. Он увидел мертвых: Авадиса и Вики. Он знал, что они уже ушли, и знал, что их конец отличается от его конца. Они ушли в края, которые были от него даже дальше, чем мир живых. Не всем, кого Сеташ видел, было хорошо в этот час.

Мальчик посмотрел на девять радуг. Он знал, что они что-то означают, но не знал, что именно. Он поднялся к ним и распространил по ним свою волю. Он звал тех, кого знал. Он попытался послать образы из своей памяти тому, кто был его оторванной частью и увидел, как тот пробудился с другой стороны стекла. Сеташ почувствовал, что может исправлять и даже спасать жизни. Он ринулся в бой.


#### Глава 20. И ЛИШЬ ВЕТЕР ОСТАНЕТСЯ


Свайр бродил в темноте. Своими бесконечными, влажными, нечеловеческими руками он чувствовал тела. Они были уже мертвы, но жизнь еще сочилась из них. Она натекала лужами на полу, липла к стенам, запутывалась в паутине из крови и мрака.

Свайр осязал, как вокруг движутся души убитых им людей. Они волочились по камням. Они были беспомощны. Ни у одного из тех, кого он уничтожил сегодня, не было ни цели, ни мечты. Все бойцы Кайвола были похожи. Они знали только три вещи.

Они знали раш, что означает ярость, рождающуюся в битве, ярость, которая кровавым потоком стучит в висках, затмевает разум. Раш нужно тем, кто сражается, не имея мотива. Раш противостоит идо.

Они знали тахо, что означает и похоть, и грязное влечение, и желание есть, и желание испражняться. Тахо отсутствует у животных, но появляется у людей, которые пытаются стать подобными зверям.

Они знали хал, что означает и желание причинять боль, и желание страдать, и желание быть выше других, и желание унижаться. Хал есть простейшая основа зла.

Эти изгаженные души трепетали в тенетах чар свайра. Он бродил в темноте, плакал и ел. Он не хотел есть эти останки – не потому что жалел их, а потому, что они были ему омерзительны. Однако свайр знал, что иначе он погибнет. Он был ранен, возможно, насмерть. Он чувствовал вкус крови во рту. Одна дробинка из тех, что выпустил Кайвол, все же его достала. Но дело было не в ней.

Свайр помнил то озеро, на берегу которого оказался Сеташ. Он любил в нем купаться. Он знал того мальчика, с которым Сеташ говорил. Это был его лучший друг. Он смотрел в глаза того человека, которого Сеташ увидел издалека. Тот человек был его отцом.

Свайр не вспоминал об этом уже очень давно. Его странная жизнь длилась сквозь разные состояния и времена. С каждым десятилетием, с каждой неуловимой переменой, он отходил дальше от того, чем был когда-то.

Теперь он вспомнил. Он вспомнил, как его мать проколола себе сонную артерию, узнав, что отец погиб. Вспомнил врача с окровавленными руками, растерянных слуг. Вспомнил, как рисовали посмертные портреты, и как их вешали на стену.

Тогда его звали Каэтта – «котенок». Он лазил по деревьям за пределами дворцового сада. Он встретил мальчика, похожего на девочку, и полюбил его. Свайр почувствовал, как опали его руки-щупальца. Он больше не мог. Обычными человеческими ладонями он начал размазывать черные слезы по лицу.

Потом… Потом они затеяли одну вещь. Он помнил лошадей, пробирающихся по дну северного ущелья. А потом он не помнил ничего. Он стал свайром. Где-то, как-то все кончилось. Он уставился в темноту. Картины прошлого проходили перед его взором. Все, кроме тех, которые могли бы все объяснить.

Свайр помнил, как умирал в пустыне. Тогда он уже был почти таким, как сейчас. Он помнил, как не мог говорить. Он помнил, как его забрали в крепость под горой. Там он привык к шелковым простыням и ароматному вину. Он был красив. Его любили сильные мужчины. Почти все они были преступниками.

Потом появился Кео Лу.

Все это свайр помнил. Он не помнил только середину, не помнил, что отделяло это время от его детства, не помнил, что случилось с ним. Почему Кео Лу ему не объяснит? Юноша оторвал руки от лица. Он слышал, как Авак прощается с отцом. У Каэтты когда-то тоже умер отец. Он знал, что Авак – друг Сеташа. У Каэтты когда-то тоже был друг. Неважно.

Свайр двинулся к мальчику сквозь темноту. Он помнил приказ. Кео Лу – его господин. Приказ должен быть исполнен. Мальчик должен быть доставлен к Ро Мейр Ганеде. Тогда, может быть, ярость Кео Лу пройдет, и он объяснит все свайру. Юноша почувствовал Авака в темноте. Надо было всего лишь взять мальчика сзади, захватить его шею одной рукой, другой сжать его лицо. Заполнить мраком его рот и ноздри. Усыпить, удушить в темной, как могила, паутине, законсервировать и привезти хозяину.

– Нейла акрода, Вики, – тихо сказал мальчик.

Свайр остановился. Он увидел, что все вокруг наполняется странным светом. Светом, в котором невозможно выпускать тьму из рук. Все это была ложь. Юноша знал, что Кео Лу никогда не бывает добр, и никогда не рассказывает о том, что когда-то решил скрыть.

Свайр почувствовал одиночество. Страшно. Кровь клокотала в горле. Пулька засела где-то глубоко в шее, быть может, у самого позвоночного столба. Но ему было все равно. Он не понимал себя. Не понимал, откуда взялись эти черные щупальца. Не понимал, что он такое. Он не хотел так больше быть. Если он умрет здесь… Что ж. Умирая, он будет считать, что просто упал со скалы десять миров назад.


_____


Мальчик лежал на поверхности. С тех пор как врага выбросило, над ним была только темнота. Поверхность была шершавой, непроницаемой. Он не помнил даже своего имени, но смутно знал, что именно поверхность его спасла. То есть, даже не совсем его. Когда-то он был больше? Нет, это слово не подходило. Когда-то его было больше? Когда-то с ним был кто-то еще?

Что-то от него ушло под поверхность. Какая-то важная часть. Она была спрятана, скрыта, спасена от врага. Мальчик это знал, и любил поверхность за это. Он поцеловал ее.

Потом он закрыл глаза и просто лежал. Он был мал. Единственная вещь, которую он ценил, была прямо под ним. Нельзя было сказать, что он обладает ею, но он находился к ней так близко, как только мог. Он испытывал нечто вроде счастья. Это простое, спокойное чувство захватывало его целиком. Он плыл в его волнах, лежал на его поверхности.

Прошло время. Мальчик не чувствовал его хода, однако сознавал, что события происходят не подряд. Между ними были интервалы покоя. Эти перерывы казались ему достаточно большими. Он знал, что было событие, когда врага выбросило. Теперь случилось новое событие. Он начал видеть лица.

Они появились все сразу. Лица выходили из-под поверхности. Они не были настоящими и не были изображениями. Скорее, это были цельные описания людей. Они были точными. Такими точными, что после этого видения мальчик всегда смог бы их узнать.

Лица были описаны с помощью сияющих знаков. Глифы светились всеми цветами радуги. Мальчик вдруг вспомнил, что умеет читать, но он не мог узнать те глифы, которые видел сейчас. Он не понимал, что они означают по отдельности, однако понимал, что они означают все вместе.

Каждая совокупность глифов и была лицом. Лица были разными. Они были абсолютно правдивы. Они больше говорили о людях, которым принадлежали, чем сами эти люди знали или могли о себе сказать. Мальчик увидел всех тех, кого помнил Сеташ.

Особенно его поразили лица свайра и Авака. Свайр состоял из двух. Одна половина его лица была перламутровой, другая – клубящейся, черно-красной. С одной стороны свайра был прекрасный молодой воин. С другой – чудовище, вышедшее из неведомой бездны.

Авак был огненным пажом. Его волосы были из огня. Его глаза метали огненные молнии. Он носил огненный плащ. Мальчик узнал, что они с Сеташем больше чем друзья. Авак был его вечным спутником. Мальчик не понял, что все это значит. В лице Авака, в послании об Аваке, которое поднималось из преграды, было и кое-что еще.

Это была просьба. Мальчик узнал, что Авак прыгнет со стены хайва, если они не встретятся через два дня на краю граунда. Он увидел это место и узнал, как до него можно дойти.

Среди лиц мальчик увидел и врага. Его звали Кеоле Ро Мейр Ганеде. Его лицо было темным, а знак – иссиня-черным. Он напоминал глухую, беспросветную ночь, не дающую ни проблеска надежды.

Последними мальчик увидел два расколотых лица. Одним был он сам. Другим – Малыш Поезд Хайдер. Знак лица мальчика был оранжевым, цвета пустыни. Знак Хайдера был зеленым.

Когда мальчик дочитал лица, они начали гаснуть. Глифы застывали, превращаясь в камень. Мальчик почувствовал порыв ветра и увидел над собой небо. Небо было ночное. Сияли звезды. Они казались удивительно близкими.

Подул ветер. Он был такой силы, что начал точить глифы. Все происходило так, будто одна минута уносила тысячу лет. Каменные изваяния лиц и знаков съежились, в них появились каверны, глубокие проточины. Они начали распадаться.

Мальчик видел, как ветер превращает камни в пыль. Он дул и дул. Звезды сияли. Мальчик почувствовал, что становится кем-то другим. Он услышал голос. Кто-то невероятный передавал ему его собственную просьбу.

Он узнал, что два последних лица должны как-то помочь друг другу, иначе они оба погибнут, а вслед за ними погибнет Авак и, может быть, не только он. Мальчик должен был найти Хайдера. Почему-то это было очень важно. Так хотел Сеташ. Так хотел он сам.

Ветер дул. Остался только песок – серый, искристый, напоминающий толченое стекло. Мальчик сидел посреди серой пустыни. Он был на маленькой планете. Казалось, ее можно обойти вокруг всего за несколько часов, но в этом не было никакого смысла, потому что вся она была однородной. Горизонт выглядел нарочито выпуклым.

Мальчик понял, что место, где он находится, это начало и конец. Точка поворота всех судеб. Каждая пылинка была лицом. Каждое лицо могло стать человеком. А могло измениться и стать кем-то или чем-то другим. А могло не стать ничем и никогда. Мальчик понял, что и сам он пылинка.

Ветер подул снова, и мальчик полетел навстречу Малышу Поезду Хайдеру. Он мчался сквозь вселенную. Чужие звезды, чужие лица, чужие души проносились мимо него. Знание было бесконечно. Ему было не охватить его, и он не пытался. Он просто летел.


_____


Свайр замер, стоя напротив Авака. Тот не видел его в темноте. Что-то происходило. Юноша испытал ужас и восторг. Его встряхнуло, как будто прямо под ним прошел гребень невидимой волны.

Свет начал убывать. Он откатывался. Авак словно вбирал и отражал этот призрачный поток сияния. Свайр увидел, как он перевернулся и сел спиной к стене. Казалось, мертвый Вики по-дружески опирается на плечо маленького сына. Авак подтянул свои острые колени к подбородку и положил на них голову. Свайр видел его лицо. Оно было…

Лицо светилось. Свайр вспомнил то, что забыл. Он был больше чем одним, и вторая его часть была не только ужасна. Он чувствовал, что сквозь него прошла трещина. Эта трещина была давно, но Сеташ ее раскрыл. Его рассказ стал клином, который прошел между частями, из которых свайр состоял.

Даже Вики, глядя на свайра, понял, что в том два, но сам свайр узнал о своей природе только теперь. Юноша не ведал, что происходит, не понимал, откуда льется этот свет, но он понял, что отдал бы все за то, чтобы Кео Лу нес в себе такой же. Он хотел себе другого господина, такого, который говорит правду. Ради этого он даже был готов выживать, пожирая останки Кайвола.


_____


Раздался скрежет. Авак увидел свет и поднял глаза. Всего в метре от него открылась дверь. Юноша в серебристом бронекостюме стоял, устало на нее опираясь. Его длинная тень падала внутрь комнаты.

– Уходи, – странным голосом сказал он.

– Что? – не понял Авак.

– Уходи, – повторил свайр. – Я знаю твоего друга. Я слышал твое прощание с отцом. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Авак поднялся и медленно вышел из комнаты. Он увидел, что юноша тоже ранен. На шее эл-ша, прямо над воротом турита, была маленькая красная точка. Одна дробинка его зацепила. Кровь, пенясь воздушными пузырями, выходила из пробитого горла.

– Ты умрешь, – сказал Авак.

– Не от этой раны, – ответил свайр. Его лицо уже не сияло так ярко, в глазах по-прежнему были темные слезы. Авак понял, что, пытаясь успокоиться, свайр в темноте размазывал их по своему лицу.

Мальчик вышел в коридор. Юноша потянул тяжелую дверь, и она захлопнулась. Свайру предстояло закончить отвратительный пир. Авак остался один. Несколько секунд он смотрел на стальную дверь, а потом бросился бежать. Он бежал как безумный.

Через два десятка минут, дрожа и обливаясь потом, он забился в темный угол внутри другого колосса. Тогда он посмотрел на свои локти и увидел, что ссадин на них больше нет, будто не было самого Вики. Он не смог вспомнить, когда они исчезли.


_____


Малыш Поезд Хайдер плакал как ребенок. Он содрогался всем телом. Его лицо было перекошено до неузнаваемости.

– Не надо, – взмолился он. – Пожалуйста, не надо.

– А теперь ты видишь, как я вырываю Сеташу левый глаз, – продолжала Фея. Она могла представить себе это в подробностях. Каждую каплю крови и сукровицы. Влажный шар глазного яблока. Тянущиеся прожилки связующих сосудов и мышц. Они рвались один за другим. Потом она сдавила пальцы, и шар лопнул. Липкая жидкость белковой массы выплеснулась на изуродованное лицо мальчика.

– Вот и все, – сказала Фея. – А теперь ты видишь, как я вырываю Сеташу правый глаз.

Фея скучала. После того, как свайр уехал, ее настроение резко испортилось. Ей нужен был зритель. Ей нужны были аплодисменты.

– Убей его, просто убей, – попросил Хайдер. – Что он тебе сделал?

Малыш весь дрожал. Для девочки это была игра, для него – реальность. Фея была у него в голове. Ее слова были истиной. Если она говорила, что он что-то видит, то он это видел.

– Умоляй меня, – посоветовала Фея. – Сеташ кричит и плачет. Ему больно. Он изнемогает от боли. Теперь я…

– Умоляю тебя, убей его, – прошептал Хайдер. – Умоляю, убей меня. Умоляю тебя, прекрати все это.

Фея хихикнула. Она думала о том, чтобы каблучками по-настоящему выколоть Малышу глаза, но подозревала, что это ограничит его восприятие. К тому же… какая теперь разница?

– Умоляю тебя, не мучай его, умоляю… – бормотал громила.

Девочка посмотрела на время. Что сейчас делает свайр? Почему Кео Лу ее не вызвал? Что делать, если у них серьезная проблема и Кео Лу вызовет ее прямо сейчас? Фея решила, что пора добивать жертву.

– Я пытала и убила всех женщин, с которыми ты спал. Я пытала и убила всех, кого ты любил. Я разорвала на части даже тех, кого ты просто видел раз в жизни.

– А-а-а, – протянул Хайдер. Звук, вырывающийся из его груди, стал нечленораздельным и страшным, глаза – пустыми.

– Я сожгла каждую вещь, которая тебе нравилась…

– А-а-а, – повторил Малыш Поезд. Он перестал плакать. Безумие захватывало его лицо.

– А-а-а, – закричал он. И снова:

– А-а-а. А-а-а.

Фея увидела, как один из громил-охранников оглянулся. Мясистое лицо матерого бандита было бледным, без единой кровинки. Девочка подмигнула ему и спрыгнула на землю.

– Я порвала твою душу на части, – резюмировала она.

Малыш согнулся, как будто его ударили в солнечное сплетение. Слюна капала из его рта.

– А-а-а, – выдохнул он, и в этот момент что-то произошло. Фея подняла голову и посмотрела на далекий клочок неба. На одно-единственное мгновение ей показалось, что солнце в зените и бьет сверху прямо ей в глаза, пробивает шахту до самого дна, освещает все, выплавляет, захватывает. Она зажмурилась.

Когда она открыла глаза, вокруг все было по-прежнему. Она поняла, что полностью перестала ощущать душу Малыша Поезда Хайдера. Фея недоверчиво оглянулась на жертву. Мужчина сидел, скрючившись. Он опустил лицо вниз и как будто уменьшился. Его волосы были совершенно белыми.

– Поседел? – задала Фея риторический вопрос.

– Поседел. А у меня кончилось действие препарата, – ответила она сама себе. Она подумала, что урок прошел выше всяких похвал. Но удовольствия не было никакого. Даже наоборот. Она испытывала странное, смешанное чувство. Отвращение.

– Уходим, – крикнула она охране.

– Добить его? – спросил кто-то.

– Оставь, – почему-то решила Фея. – Он не вспомнит даже своего имени.

Она быстро пошла в направлении ринкаров. На полпути она остановилась, чтобы закурить новую сигарету. Вкус дыма показался ей мерзким, но она терпела, и вдыхала его снова и снова.


_____


Горв остановился посередине улицы. Он ужасно боялся, что из-за Ати с Сеташем случится какая-нибудь беда. Однако что-то мешало ему идти дальше. Он стоял и смотрел на гнездышко.

Идти дальше Горву мешал не страх. Как будто волна шла в стороны от этого места. Волна давила, разворачивала, она указывала всему живому, что туда соваться не надо.

– Не мое это дело… ох, не мое, – пробурчал лавочник себе под нос. И все же не ушел. Горв прислонился спиной к опоре хайва и продолжал смотреть на домик. Прошло несколько минут, а потом что-то произошло. Как будто на улице стало светло. Как будто под хайвом стало светло.

Лавочник протер глаза. Вроде все было как раньше, а вроде и нет. Он не мог сказать, видит этот новый призрачный свет, или осязает его, или чует. Свет был всюду, проникал прямо под кожу, грел. Однако фонарики по-прежнему светили, и этот странный свет их обычного света не затмил.

– А мое-то дело – другое! – с радостным изумлением воскликнул Горв. Он вдруг отчетливо понял, что в этот дом ему идти действительно не надо, даже наоборот. Идти ему следовало… в тюрьму. Там было его дело и его долг.

– Спасти Саана и Мерека, – сказал самому себе лавочник.

В одну минуту для него приобрели полную ясность события последних дней. Он бился над ними часами, перемалывал их в голове и ничего не мог понять. Он видел все своими глазами, но почти начал верить, что версия Ати – правда.

Этот невидимый свет принес ему ясность мысли и веру в самого себя. Горв вспомнил сказки, которые сорок лет назад ему рассказывала бабушка. Она говорила о демонах земли и других тварях, что могут вселяться в тела и делать с человеком все, что пожелают.

«Вот и в Ати такой, – понял Горв, – а Мерека она хотела сделать следующим, но не смогла, потому что вместо имени демона прозвучало мое имя».

Лавочник хлопнул себя по лбу. Он твердо вознамерился спасти этих хороших людей из тюрьмы. «Для этого пригодится веревка», – подумал он. В отличие от предыдущей, эта мысль для Горва была вполне обычной – ведь из веревки он умел делать практически все, что угодно.

Горв повернул и заторопился обратно в свою лавочку.


### Часть пятая. ОТ КОНЦА К НАЧАЛУ


#### Глава 21. ОТСТУПНИКИ


Вики стянул шлем. Наушники больше не защищали его барабанные перепонки, и он слышал надрывный, вибрирующий рев сотен двигателей. Воздух, пахнущий гарью, молниями и пустотой, рвался и гремел, словно один непрерывный взрыв растянулся на секунды, минуты, часы. Лицо горело. Вместе с мучительными рвотными спазмами верх по горлу поднималась кровь, и, наклонившись, Вики сплюнул ее – густую, темную – в вездесущий серый пепел, оседавший на желтые камни разрушенных зданий. Казалось, голодный пес сомкнул зубы на его вывернутых наружу кишках и тянет их вниз. Падать он не хотел. Он знал, что упавшие не встают, а так и остаются лежать, скорчившиеся, насаженные на клинок своей боли. А потом они умирают, и их засыпает пеплом.

– Эй, ты в порядке? – Вики почувствовал руку у себя на плече и только потом различил звук голоса. Напарник поднял забрало и кричал прямо ему в ухо.

Вики потрогал свою щеку. На пальцах остался липкий след. Пот и сукровица. Он таял как свеча. Его кожа превращалась в одну сплошную язву. И то же самое происходило внутри. Как будто его опустили в кислоту, в органический растворитель.

– Нет, – прохрипел он. – Не в порядке.

Внезапно грохот возрос в разы, и Вики ощутил тишину. Она стала возможной, потому что уши уже не слышали этот звук. От него вибрировало все тело и гудели кости. Что-то приближалось. Что-то большое.

Лучи пробили смрадную пелену дыма, белыми всполохами заполнили проемы окон, а потом в здание врезался корабль иша. Его дюзы в последний раз вспыхнули и погасли. На двух солдат обрушился град мелких камней и туча горячей пыли. После близкого взрыва рев других кораблей показался тихим, отдаленным.

– Мимо, – оскалился Вики. Обтекаемая стальная туша застряла где-то между вторым и третьим этажом, правее того места, где укрывались они.

– Там могут быть выжившие! – закричал ему напарник. – Надо добить!

– Подожди. – Вики вытянул из подсумка тюбик с золтом, жадно захватил его губами, чувствуя, как леденящая струйка стекает ему на язык. Это вещество казалось холодным даже в пекле. Вики вынул надкушенный тюбик изо рта и вытер губы. На тыльной стороне руки остался светящийся синий след. Он догадывался, что так же сейчас светится и его рот, и все внутри.

– Ну что, вернул силы? – спросил напарник.

– Пойдем, завалим кого-нибудь, – ответил Вики. Он чувствовал, как жар сменяется немым искусственным холодом. Его страшно уставшие мышцы и все его облученное, распадающееся тело снова были в работе. Он еще мог побродить по этой обгорелой земле, пострелять.

Надев шлем, Вики двинулся вдоль полуразрушенного коридора. Они были на верхнем, самом простреливаемом этаже здания – приходилось пригибаться и ползти вдоль окон, перебежками двигаться в тех местах, где внешнюю стену снесло начисто. Сквозь руины крыши просвечивало солнце. Его лучи, проходя через дым и пыль, становились красными, страшными, предвещающими беду.

Вики увидел других солдат. Еще несколько дней назад на их белых бронекостюмах читались золотые вензеля. Теперь все стер пепел. Люди стали серыми, выжженными, как сами камни. Лишь защитные экраны шлемов тускло поблескивали под лучами красного солнца.

Бойцы шестой квадры обступили засевший в здании вражеский корабль. Кто-то пытался камнем сбить аварийные пломбы с защитного экрана кабины. Но поле все еще функционировало. За его тусклым сиянием можно было различить бледные лица пилотов. Они переодевались, готовясь к последней схватке.

В наушниках шлема зашипел общий эфир.

– Вы нас бомбили, а мы вас за ноги повесим на подобстрельную стену, – сказал командир квадры. Пехотинцы дружно загоготали. Хриплые смешки полумертвых людей. Вики смотрел на силуэты пилотов и думал о том, что те выглядят лучше, чем самый крепкий парень на этом рубеже. Они сидят в своей кабине, за пульсирующим непробиваемым полем, и им не приходится вдыхать пепел, медленно растворяться в этом аду…

– Дай я, – потребовал он. Парень с камнем отошел в сторону. Вики тяжело спрыгнул на округлый верх иша. Гладкую сталь припорошило каменным щебнем, но она даже не прогнулась. Он скинул с плеча лучевую винтовку, приставил конец кристалла к аварийному рычагу и спустил курок. Вспышка отразилась в темных экранах шлемов, желтые искры рассыпались по защитному полю корабля, поскакали вниз. Вики держал луч, пока рычаг не покраснел, а потом яростно ударил ногой по раскаленному металлу. Поле побледнело, съеживаясь, лицо пилота стало четким. Вики увидел направленное вверх дуло пистолета и, уходя от выстрела, откинулся назад. Пилот выбрал мишенью другого солдата. Тот лишь покачнулся – пуля застряла в нагруднике.

– Берите живыми, – рявкнул командир в общий эфир.

Напарник Вики спрыгнул внутрь кабины. Началась рукопашная. Пилотов смяли, забили прикладами винтовок и за ноги вытащили вверх. Они сопротивлялись с яростью отчаяния.

– Понюхайте пепла, – шептал Вики, – почувствуйте себя под прицелом ваших друзей.

Он в экстазе провожал взглядом окровавленные лица, потом пошел за маленькой жуткой процессией. Кто-то принес ремни. Пилотов связали и вниз головами вывесили в окно. Вики и его напарник засели в остатках эркера верхнего этажа. Теперь они видели обреченных прямо под собой. Легкие туриты не могли спасти их от скорой смерти.

Разрушенный город внизу. Маленький, занюханный, неотличимый от десятков других подобных поселений, он почему-то превратился в центр сражения и войны, стал узловой точкой. Разбитые боевые машины. Покосившие здания. Серый пепел. Черный дым. Красное солнце. В этом городе люди седеют за один день.

Через два часа пилоты все еще были живы. Они умирали в муках, на глазах солдат своей и чужой стороны. Вики больше не смотрел на них. Он не мог видеть лица обреченных с тех пор, как они стали растворяться в здешнем неблагоприятном климате. Но он был рад, что они страдают. Ему казалось, что их смерть – отмщение его жизни. Он смотрел в прицел и иногда стрелял. Короткий луч его винтовки прорезал мглу и уходил куда-то далеко, на вражескую землю. А потом возвращался ответный выстрел, и камни эркера плавились в луче чужой винтовки. Выстрел за выстрел, рана за рану, смерть за смерть.

– Если бы те повесили наших, – пробормотал напарник слипающимися окровавленными губами, – я бы сам их пристрелил.

– Кого? – не понял Вики.

– Тех, кого повесили. Плохая смерть. Лучше луч.

– Да. – Вики смотрел на экран прибора дальнего видения. Ему стало казаться, что черный дым дрейфует к центру города, собирается в странный темный кокон, сплетенный из огромных клубящихся шлейфов. Галлюцинации. Здесь он видел и не такое. Он засыпал и просыпался среди этих камней, с хриплым криком на посыпанных пеплом губах, с кожей, похожей на гнилой сыр, с телом, превратившимся в червоточину, прилипшим к бронекостюму, с пальцами, вплетенными в механизм винтовки. А пока он спал, ему снились разные вещи. Снилось, как его разрубает лучом, как он ползает в поисках своих ног. Снилось, как воскрес его бывший напарник. Снилось какое-то пустынное черное место, при виде которого он плакал во сне, чтобы потом проснуться с сухими и воспаленными глазами.

Да, он видел вещи странные и страшные. И сейчас он смотрел в окуляр прицела, не зная, спит или бодрствует, галлюцинирует или заметил что-то, что происходит на самом деле.

– Шарокары, – предупредил напарник. Между развалин появилась одна машина, потом другая. Одноместные моноциклы, окруженные шаровидным защитным полем. Они легко лавировали на перегороженных обломками улицах, переваливали через нагромождения камней, падали, но не переворачивались. Их единственным уязвимым местом были пушки, дула которых выходили из-под поля.

Вики начал стрелять. Его луч бежал по обожженным камням, гнался за подвижными целями. Иногда он подсекал шарокар, и тогда над вражескими машинами взлетали снопы желтых искр.

– Справа, – сказал напарник.

Вики не отреагировал – у него уже была цель. Он видел, как лучи других стрелков поднимаются над испепеленной пустошью. Тридцать легионеров с винтовками против десятка боевых машин.

Шарокары открыли ответный огонь. Их помповые пушки было слышно даже сквозь наушники. Здание содрогнулось от глухих ударов, в общий эфир врезались крики раненых.

Вики чувствовал, как винтовка греется у него в руках. Камни вокруг трескались от жара. Но враг был ближе, и Вики все чаще попадал в цель. Он видел, как раскаляется сталь под его лучом. Красные, оранжевые, белые блики, сияние струек расплавленного металла.

Кто-то помогал ему снизу. Вот уже шесть лучей уперлись в одну точку. Шарокар выстрелил, и его перегретую пушку разорвало на куски. Раскаленные обломки брызнули во все стороны. Щит машины погас, моноцикл потерял равновесие и, вращаясь, начал отплясывать танец смерти. Он ударился о камни, выброшенный в воздух пилот попал под чей-то огонь, распался на куски и кровавой кляксой упал к подножию дома.

Вики заметил пехоту. Серые усталые люди перебегали и падали, прячась за своими машинами. Он стал стрелять и по ним. Он подрезал одного, потом другого. Вдруг ухнуло совсем близко, и в наушниках взорвался крик напарника. Вики бросил винтовку, повернулся и увидел перекошенное болью лицо товарища. Бомба взорвалась прямо под ними. Эркер рушился, а тело напарника было пробито кусками оголившегося каркаса здания.

Крик стал странным, протяжным, нечеловеческим. Вики смотрел в бледное лицо боевого друга. Он вдруг понял, что тот больше не кричит – его глаза были уже мертвыми, губы расслабленно сомкнулись. Но крик остался.

Вики чувствовал, как крошатся под ним камни. Он пополз назад. Чей-то стон резал и рвал слух. Выбравшись с эркера, он скорчился за остатками внешней стены и в исступлении, стараясь избавиться от звуков чужой боли, сорвал с себя шлем. Он знал, что должен услышать рев дюз, глухой рокот пушек и шипение лучевиков. Но ничего этого не было. Мир по-прежнему полнился криком, волной высокого звука. Стон накатывал, как морской прибой. Он походил на песню, на страшный звенящий плач.

Вики внезапно вспомнил свои сны. Ему на глаза навернулись слезы. Он снова видел темноту. В ней жило само страдание, сама боль, само отчаяние, несравнимое ни с чем. Трясущейся рукой он забрался в подсумок, достал новый тюбик золта и присосался к безвкусному холодному желе. Его глаза, полные слез, смотрели на площадь, где, как и он, корчились люди. Сотни людей. Все те, кого он должен был расстрелять, все те, кто должен был выкурить его из этих развалин.

«Встать, – услышал Вики свою мысль, – надо встать. Лег – значит, умер». Он медленно поднялся на колени, потом на ноги. И тут он увидел, откуда исходит звук.

Один из пленных пилотов пел. Его губы шевелились, хотя и не так, как это бывает у поющих людей. Жидкость, стекавшая по ним, была слишком черной, чтобы быть кровью.

– Алые слезы войны будут течь без конца

– И пустота примет всех, кто не верил в нее

– Алые слезы войны будут течь без конца

– И пустота примет всех, кто поверил в нее

Вики молча попятился назад, вглубь дома, к уцелевшим лестницам. Он втягивал в себя волшебную живительную смесь, не думая о том, что нарушает инструкции, что принимает слишком большую дозу. Он тянул, и пятился, и смотрел на уничтоженных, раздавленных неведомой силой людей, которые заполняли площадь.

Дыма и пепла стало меньше. Он как будто утекал, собирался в центр города, складываясь в огромную черную сферу, в поле тьмы, рядом с которым силовые поля шарокаров казались ничтожными пародиями.

И Вики с ужасом подумал, что у этой штуки тоже есть пилот. Только не такой, которого можно убить из лучевой винтовки.

А крик все звенел и звенел в воздухе. Черная жидкость изливалась изо рта мертвеца, ползла вверх и вниз, превращая его во что-то. Обмякшие руки поднялись кверху, и странное существо, уже совсем не человек, начало танцевать, раскачиваясь на ремнях.

Вики увидел, как шевельнулся его напарник. Над трупом поднялась черная тень. Она тоже пела и танцевала. И слушать ее, и смотреть на нее было невыносимо. Вики чувствовал, что этому месту приходит конец. Он бросился назад и вниз, прочь от дома, прочь от центра города, в котором из дыма и пепла сплетался черный кокон.

Он бежал в пустыню. Бежал и слышал у себя за спиной непрерывную песню боли. На третий день он увидел солнце без красного ободка. Ему хотелось верить, что теперь он в безопасности.


_____


Кео Лу лежал на спине. Всем телом он ощущал упругую мягкость своего щита. Волна света спала, и сквозь пелену кокона было видно комнату. Щит должен был приглушать свет, но она все равно казалась сверхъестественно яркой. Все в ней фосфоресцировало, излучало энергию. Ро Мейр Ганеде подумал о том, что солнечный ветер был так силен, что изменил все вещи вокруг. Может, сейчас так же светится весь Калинмин? Весь город? Весь мир? Вселенная?

Эл-ша сложил клубящиеся руки на груди. Он очень устал. Его лицо застыло в напряженной неподвижности. Сейчас он чем-то напоминал мертвеца. Беспокойного мертвеца, тело которого не может сгнить, а неприкрытые глаза вечно смотрят во мрак.

Он лежал, и мысли его были мрачны. Постепенно он начал понимать, что он не один. Рядом было какое-то существо. Слабое. Отвратительное. Не человек, и даже не призрак. Кео Лу понял, что не заметил его сразу потому, что оно слишком его боялось. Страх делал его еще меньше, чем оно было. Оно затаилось где-то между атомами воздуха.

– Покажись, – приказал Ро Мейр Ганеде. Ему странно было слышать свой голос внутри кокона, и странно было думать о том, что какая-то тварь могла прибиться к нему, когда он окутывал себя плащом мрака.

Существо подчинилось. Что-то возникло в воздухе над лицом Кео Лу. Сначала оно напоминало каплю темной слизи, потом разрослось, расправилось, приобрело черты человеческого лица. Эл-ша увидел над собой лицо мальчика. Оно было одной сплошной темнотой. Глаза – как черные провалы. Все черты будто смазаны.

– Сеташ? – спросил Кео Лу.

– Не знаю, – беззвучно ответило существо.

Ро Мейр Ганеде присмотрелся к фактуре полупрозрачного тела и понял, что перед ним остатки его же заклятия. Он удивился. Он не мог создать жизнь, но мог украсть. То, что это существо находилось здесь, реагировало, боялось, говорило, могло означать только одно: он достал мальчика. Под взглядом эл-ша темная фигура начала истончаться, и он закрыл глаза, чтобы не разрушить ее прежде времени.

Он достал мальчика. Этот едва видимый дух, наполненный страхом, жил потому, что в нем была кровь души Сеташа. «Значит, Сеташ мертв», – рассудил Кео Лу. Он начал по секундам восстанавливать происшедшее и вернулся мыслью к странному звонку с того света. Зачем было все это говорить? Зачем было выдавать свое присутствие? Зачем лишаться стольких преимуществ?

Кео Лу хорошо знал того, кто ему звонил. Он знал, что этот человек никогда не лжет и никогда не делает глупостей, хотя часто рискует. Меньше чем через минуту после их разговора поднялся солнечный ветер. «Он говорил правду про мировой катаклизм, – решил Кео Лу, – он звонил потому, что хотел задержать меня, он рассчитывал, что я погибну».

И тут его осенило. Его противник не знал о Сеташе. Не знал ничего или почти ничего. Ро Мейр Ганеде открыл глаза.

– Ты летел назад на крыльях солнечного ветра? – спросил он.

– Да, – прошептало существо.

– Откуда?

Существо беспомощно приоткрыло рот.

– Я не могу сказать.

– А откуда дул ветер?

– Я не могу сказать, – взмолилось существо. Оно было в панике.

Тень улыбки появилась на губах Ро Мейр Ганеде.

– Это одно и то же место?

– Да, – обрадовалось существо. Оно боялось и хотело служить. Кео Лу видел это. Такое поведение нравилось ему куда больше, чем героическая немота Сеташа.

– Ты будешь жить, – обещал эл-ша. – Соберись обратно в каплю.

Лицо мальчика съежилось и послушно стало крошкой черного студня. Кео Лу свил вокруг него еще один кокон. Кокон внутри кокона. Он собирался законсервировать его и защитить даже от себя. Закончив работу, он положил в карман получившийся предмет. Вещь напоминала кусок черного кварца.

Постепенно Кео Лу начал ощущать вкус нежданной победы. Он выжил. Теперь он обходил неожиданно возникшего противника на три хода. Он знал, что это он вызвал солнечный ветер, когда убил мальчика. У него в кармане лежало все, что, как он думал, от этого мальчика осталось. У него по-прежнему был СкаТек.

Ро Мейр Ганеде снова сложил руки на груди. Надо было думать дальше. Еще несколько верных решений, и он будет могуществен. Он попытался найти сравнение тому, чем он станет, и не смог. Такая ситуация его вполне устраивала.


_____


Авак поднял голову и посмотрел на светлый прямоугольник двери. Потом повернулся и посмотрел на пожарную лестницу. Тихо. Камни холодили спину, пахло мочой. Колосс, в который он забился, ничем не отличался от всех остальных. Погони не было. Где-то далеко шумела толпа. Кто-то пел. Кто-то продавал булочки.

– Мне хреново, – сказал мальчик. Он растер лицо руками, взъерошил волосы и встал. Несколько минут он пытался придумать, куда ему идти. Он чувствовал себя свободным и испытывал от этого растерянность. Ему пришла идея, что стоит предупредить Тирту, но он моментально ее отверг. Его встреча с Вики закончилась смертью Вики. Чем закончится его встреча с Тиртой?

– Ничем. Ее просто не будет.

Какая-то тетка шарахнулась от него в полутьму лестничной площадки. Мальчик удивленно проследил за ней взглядом, потом опустил глаза и увидел, что вся его рубашка в крови. Он вспомнил, что сегодня у него на руках умерли два человека.

Не то чтобы он об этом забыл. Просто почему-то эти события на время отступили от его сознания. Он думал, что ничего уже не может исправить, а значит, думать о них было бессмысленно. Он отдал им дань чести, он помнил их лица. Что еще он мог сделать? Ответ пришел сам собой.

– Ки-и-до, – тихо напомнил себе мальчик.

Он почувствовал, как его кожа покрывается мурашками. Он не был свободен, и у него не было выбора, потому что был долг. Авак стянул перепачканную рубашку, связал ее в тугой узел и запустил в темноту лестничного пролета. Он почувствовал странную бодрящую силу в своих руках. Он пережил сильный страх и сильное горе, но было и что-то еще. Он понял, что изменился. Он вспомнил, как дрался с невидимым существом на дне хайва. Сейчас то настроение возвращалось, но в нем больше не было истерики. Вместо нее была решимость.

Авак вышел на улицу. На нем были только штаны. Ветер гулял в пустотах хайва. При ходьбе амулет Авадиса мерно бился о грудь. Он поднял его на ладони. Он впервые рассматривал эту вещь.

Она была небольшой, золотистого цвета, однако ее металл был тяжелее золота. Работа казалась удивительно тонкой. Горела земля, а над ее поверхностью всходило пылающее солнце. Лучи светила вырывались за пределы миниатюрного барельефа. Каждый всполох огня был продавлен с небывалой точностью. Дыма не было, или неведомый мастер не пожелал его изобразить.

Авак подумал, что стоит убрать эту вещь в карман, но чем дольше он смотрел на эти золотые всполохи, тем крепче становилась его иррациональная вера, что никто не посмеет сорвать ее с его груди. Ему стало холодно, но он не торопился. Он чувствовал, как озноб пробирает тело, как сердце мерно стучит в груди. «Быть может, выбор все-таки есть?» – спросил себя мальчик. И тут же ответил: «Да». У него было два ки-и-до.

Авак расставил руки. Он шел посередине улицы, полуголый, с сияющим символом на груди, с огненно-рыжими волосами, с отрешенным, серьезным лицом, на бледной коже которого ярко проступали конопушки. Люди оборачивались на него, но ему было все равно. Он представил, что в правой руке держит идо перед Авадисом, а в левой – перед Вики.

Он закрыл глаза. Вскоре он почувствовал, как его правая рука наполняется тяжестью, а левая, напротив, становится легкой. Его повело в сторону, и он больно ударился о столб. Авак остановился и расхохотался. Он оглянулся вокруг. Больше никто не смеялся. Люди торопливо обходили его по широкой дуге.

– Прости, Вики. Ты был моим отцом, но ты умер позже.

Он повернул и вошел в небольшой магазин. Продавец поднялся ему навстречу, крупным брюхом преграждая проход.

– Воровать ты тут… – пробурчал он, и осекся. Мальчик встретился с ним взглядом. В его глазах были презрение, горе и решимость. В лице торговца что-то дрогнуло. – …не будешь, – очень тихо закончил он.

Авак достал кошелек Авадиса.

– Мне нужна рикта или кес, – ответил он. – Мне сначала заплатить за вход?

Казалось, что живот мужчины сдулся. Авак обошел опешившего продавца и остановился перед стендом с рубашками. Он сразу увидел длиннополую красную рикту, на которой было изображено восходящее солнце. Была ли это реклама образа жизни, или что-то еще, привлекали ли этот рисунок и цвет ненужное внимание, ему было все равно. Он понял, что сегодня может одеть только такую рубашку.

Через полчаса он сидел в этой рубашке на мирском вокзале. Он знал, что скоро придет Зарн, про удивительное устройство которого ему рассказывал Сеташ. Правая рука мальчика лежала на груди. Сквозь ткань он ощущал странный амулет. Скоро, очень скоро он покажет его Гиру. Если только сможет найти дайна. Если только пробьется через стражу. «Если» было много, но Авак не обращал на них внимания. У него была цель.


_____


Свайр откинулся на спинку водительского кресла своего ринкара. Машина спала на высотной парковке. В темных экранах пульта управления плыли отражения облаков. Юноша глубоко вздохнул, потом наклонился и заглянул в один из мониторов. Он увидел свое отражение.

Рана на шее превратилась в маленькую темную точку. Это был даже не шрам, скорее нечто вроде странной родинки. Свайр подумал, что она останется навсегда, и машинально прикинул, идет ли она ему. Она шла. Он улыбнулся, еще раз посмотрел на себя, и перестал улыбаться.

Он не знал, что происходит, не знал, куда ему ехать. Кео Лу исчез. Его браслет-коммуникатор не был отключен, не был сломан, не утонул в реке Цаль – он просто куда-то пропал. Его не было на планете. Его не было даже рядом с ней.

Свайр погладил ямочку у себя на шее. Она была хороша и на ощупь. Он подумал, не вызвать ли Фею, но ответом на мысленный вопрос стал приступ отвращения. Она нравилась ему, с ней бывало весело, но… Юноша вспомнил, что то, что она сегодня делала, было его инициативой, и содрогнулся. Это он мстил Малышу Поезду Хайдеру, не она. Он приказал схватить этого человека. Он научил ее мучить.

А Хайдер защищал Сеташа. Как своего друга. Нет. Как своего бога. Свайру стало не по себе. Он знал, что стал в чем-то похож на Хайдера. Это случилось несколько часов назад, когда Сеташ говорил с Ати. Что-то окружало этого мальчика, что-то в нем было, что-то он мог. Мурашки побежали по рукам юноши. Он знал, что очень скоро может не просто стать похожим на Хайдера, а разделить его судьбу до конца. Он знал, что Фее плевать, с кем она ела мороженое. Если завтра он не сможет быть таким же кровожадным, как она, девочка его съест. Юноша отогнал мысль о возможности расправы над собой. Он верил, что достаточно нужен Кео Лу.

Кео Лу. Кеоле Ро Мейр Ганеде.

Свайр понял, что последний раз видел господина, когда тот входил в дом Сеташа. Что, если браслет-коммуникатор отключился из-за того, что случилось там? Что, если… Свайр испытал безумную надежду. Что, если мальчик изменил даже Кео Лу?

– Пусть все будет иначе, – прошептал свайр.

Он помнил больные руки своего повелителя. Теперь он снова владел эл древних миров, из которых пришел. Он знал, как это лечить. Им нужен был мин. Мин это улыбка случайно прохожего. Мин это завтрак, который кто-то приносит тебе утром. Мин это внимание и добро, которое вспышками возникает между людьми. Это то, чего Кео Лу лишен напрочь. То, без чего распадается даже не сломанная душа.

Свайр разбудил машину. Гибкие ноги ринкара заскользили по дороге. Он бежал как водомерка, скользя на шести своих коньках. Скоро небоскребы Миры уже слились в единое разноцветное марево. Свайр спешил к Кео Лу. Он хотел помочь ему. Помочь им обоим. Он хотел, чтобы все было иначе.


#### Глава 22. ЗМЕИНЫЕ ДЕЛА

– Мерек, – позвал чей-то голос. Прошла долгая минута. Саан почувствовал, что существует и что у него все болит. Он понял что спал.

– Мерек, – снова позвал голос.

– Мне кажется, ты до него никогда не достучишься, – скептически заметил кто-то.

– Ош-ша, старина Мерек, чем же надо было так обдолбаться?

Саан открыл глаза. Он лежал на узкой лавке у стены камеры. Ему дали одеяло, но от этого стальное ложе, прикрученное к каменной стене, не становилось мягче. Саан охнул и сел. Он привык спать в своем доме, на мягком полу, привык качаться и слушать пение ветра, гуляющего в пустотах хайва. Здесь ничего этого не было.

Помещение было большим, квадратным. В нем было девять клеток: три прямоугольных вдоль стен и две скошенные, пятиугольные угловые. Почти все они пустовали. Посередине просторной комнаты стоял грубый стальной стол. За ним, опираясь локтем на стопку документов, сидел усталый наемник.

– Мне кажется, твой друг тебя не слышит, – сказал он, обращаясь к седовласому человеку, который, скрестив ноги, сидел на крутящемся стуле перед клеткой Мерека.

– Мерек был мне как сын, а теперь он мне как брат, – ответил седовласый. – Я его всему научил, ты знаешь… мы вместе дрались за ворота, потом вместе дрались за Калинмин.

В голосе мужчины звучала ностальгия, полная горечи.

– Тид, – ответил из-за стола усталый охранник, – ты от него ничего не добьешься, он сейчас как истукан. Пойди, отдохни.

Потолок помещения был усеян маленькими белыми лампами. Они немного слепили, но давали ровный яркий свет. Сквозь сетку прутьев Саан разглядел, что плечи седовласого блестят, а потом понял что тот в роскошном онге. Нихромовое напыление делало поверхность металла чистой как зеркало. Саан решил, что седовласый – тоже наемник.

– Не уйду, – ответил седовласый.

Саан посмотрел чуть дальше и увидел Мерека. С того сняли путы. Тело сыщика, не шевелясь, стояло посреди своей камеры. Саан помнил, что Мерек так же стоял в тот момент, когда он решил вздремнуть. Он не знал, сколько прошло часов, но это немое постоянство его ужаснуло.

– Тогда, может, в кнапи сыграем? – кисло предложил охранник. – Скушно…

Тид искоса на него посмотрел. Наемник за столом запнулся и немного съежился.

– Мерек, – снова позвал седовласый.

Даже сидя, Саан продолжал кутаться в одеяло. Тепло его успокаивало. Он потянулся и похрустел спиной. Ни один из наемников не заметил его пробуждения. Он уже устал рассказывать историю, в которую никто не верил. Он хотел только, чтобы его не трогали.

– Мерек.

– Я с ума сойду, если ты еще раз его окликнешь, – прошипела воровка из камеры на другом конце комнаты. Саан почти не видел ее за частоколом прутьев, но голос у женщины был такой, что от него по коже бежали мурашки. Она была худой, старой и носила множество разноцветных платков.

– Заткнись, – посоветовал охранник.

– А что ты сделаешь? – хрипло засмеялась женщина. – Я тоже под защитой Гира. Он справедлив.

– Да, он справедлив, – сказал наемник. – Поэтому я использую тазер только, если ты еще что-нибудь скажешь.

Наступила тишина.

– Мерек, – безразлично позвал Тид.

Саан бесшумно лег обратно. Мерек… Мерек… Мерек… Время слиплось и стало неразличимым. Он снова уснул.


_____


Когда Авак пришел на Мирский вокзал, солнце клонилось к горизонту, и его преломленные световыми щитами лучи обрели насыщенный оранжевый свет. Над монорельсом парили голограммы, отсчитывающие последние минуты до прибытия поезда. Народ прибывал. Обогнув плотную группу наемников, Авак увернулся от человека с тачкой и замер на самом краю платформы. Ребристая полоса рельса проходила у его ног, длинной петлей выскальзывала из здания вокзала и зигзагами убегала вдаль. Мальчик прищурился, провел по ее изгибам глазами, пытаясь уследить, найти самую дальнюю видимую точку рельса. Где-то у горизонта тот поднимался выше и снова выныривал из-за небоскребов. Авак приложил руку к глазам. Вот оно, черное пятнышко. Это был тоннель на месте, где монорельс прошил небоскреб. Дальше ничего не было видно. Мальчик привстал на цыпочки и ждал. Внезапно черный провал тоннеля превратился в серебристую вспышку. Авак моргнул. Он увидел, как Зарн стремительной белой змейкой въезжает на Миру. Поезд несся, пожирая стальную нить монорельса. Солнце блестело на его бортах. Он был необычайно красив. Прошла секунда, и он снова скрылся за домами.

Мальчик почувствовал, как в ожидании белого змея начала вибрировать платформа вокзала. Он опасливо отступил от ее края. Ему почему-то стало не по себе. Он вспомнил о Сеташе, и его сердце сжалось. Он хотел счастливой случайности. Хотел нечаянно наткнуться на друга на Калинмине.

Сверкающая морда Зарна снова вырвалась из-за небоскребов. На мгновение Аваку почудилось, что он различает на ней проблеск двух зеленых змеиных глаз. Он ощутил давление и тревогу. Воздух будто наполнялся электричеством; растрепанные волосы мальчика приподнялись вверх, амулет Авадиса вдавился в грудь.

Он испугался, но не отступил. Он во все глаза смотрел на поезд. Зарн серебристой стрелой мелькал за домами. Всполох, еще всполох, и вот, наконец, поезд вырвался на финишную прямую. Авак ощутил, что сила, которой он противоборствует, становится почти невыносимой. Мальчик наклонился вперед. Он словно стоял против ураганного ветра.

Он увидел, как Зарн сбавляет ход. Давление стало чудовищным. Авак чувствовал, как цепочка режет грудь, как хрустят ребра под амулетом. Этак синяк останется, подумал он, и рассмеялся прозаичности собственной мысли. Происходило что-то странное. Он стоял, наклонившись вперед, и смотрел в зеленые глаза поезда-змеи, которых на самом деле не существовало.

Зарн тормозил долгую минуту. Некоторое время его действия можно было принять за обычное торможение перед станцией, но в какой-то момент он совсем остановился, замер прямо на повороте. Его длинный хвост прятался за небоскребами. Казалось, змея то ли повисла в прыжке, то ли опасливо выглядывает из-за укрытий. Напряжение стало невыносимым. Авак услышал, как по замершей толпе проходит шепот. Платформа явственно дрожала. Боковым зрением мальчик увидел глаза каких-то теток. Он подумал, что еще минута, и на вокзале начнется паника, люди испугаются, что платформа рухнет, и подавят друг друга, или произойдет что-то еще.

Авак подумал, что надо это прекращать, потом он подумал, что не может же он быть причиной этого, потом со странным азартом подумал, что он сейчас тяжелее поезда. Огромная машина буксовала на подъеме к вокзалу. Воздух и раскаленные частицы вылетали из щели между ее жвалами и монорельсом. Небоскреб дрожал.

Мысли, тревожные, веселые и испуганные, сплошным потоком проносились в голове Авака. Он все еще не был уверен, что является виновником происходящего, но допускал это и чувствовал, что не хочет уступать. Ему показалось, что он видит, как на гладкой морде Зарна сменяются выражения. Поезд как будто укорял его, а еще он ненавидел этот амулет.

Мальчик улыбнулся Зарну. Он знал, как Сеташ полюбил эту машину, и не хотел быть ее врагом. Он собрался отступить, пропуская поезд, но не успел. Решение приняли за него. Сильная рука развернула его на сто восемьдесят градусов. Он увидел суровое лицо пожилого наемника.

– Что это ты делаешь?

– Ничего, – испуганно ответил Авак. Спиной он почувствовал, как Зарн входит на платформу.


_____


– Ну что, морда, будем учиться? – добродушно спросил дрессировщик. – Через недельку ты должен начать нам хорошо помогать, да, да! Иначе прогоню.

Он стоял на коленях и, держа пса за голову, смотрел ему глаза в глаза. Ати его взгляд не нравился. Человека звали Чибок. Глаза у него были черными и невыразительными, в них было что-то птиьче. Он не был злым, но не был и добрым. Он был ловок, мог ударить. Они облюбовали полузаброшенную хибару у самого дна хайва. Ее хозяин переехал наверх и за гроши сдавал свое предыдущее жилье.

– У меня все собаки проходят две школы: сначала учатся выступать, потом – воровать, – усмехнулся Чибок. Он отпустил Ати и вытащил из сумки два пакета. В одном была фляжка, в другом – нарезка рыбного филе.

– Это – мне, а это – тебе, – доверительно сказал он.


_____


– Значит, ты ничего не делал.

Авак судорожно оглянулся. Он стоял внутри плотного кольца. Его обступили наемники, не меньше шести. Тот, который держал его за плечо, по всей видимости, был среди них главным. Лицо у него было древнее, с глубокими морщинами, прорезавшими кожу цвета пыли, но серые глаза, не поблекшие с возрастом, смотрели ярко и пристально. Ворот дерта, который он носил под онгом, был высоко поднят, и мальчик догадался, что он прячет под его отворотами характерные шрамы, по которым его могут узнать.

– Ничего, – тихо повторил Авак. Они находились посреди людной станции, однако он совсем не чувствовал себя в безопасности. Он понимал, что эти люди в состоянии вырубить его прежде, чем он наберет в грудь достаточно воздуха для крика. Он подергал плечом. Наемник послушно его отпустил, однако круг не расступался, и бежать по-прежнему было некуда.

– Поезд уходит, – сказал кто-то у мальчика за спиной.

– Мы не поедем на Зарне, – тихо ответил сероглазый. – Сегодня у Зарна свои змеиные дела.

– А я поеду, – сказал Авак. Он помнил ки-и-до. Он подумал, что оно станет его крыльями. Кем бы ни были эти люди, он преодолеет их, как и все препятствия на пути к Гиру.

– Не поедешь, – спокойно отрезал наемник.

– Я буду кричать и сопротивляться, – ответил Авак. Он смотрел прямо в серые глаза. Его тонкое лицо напряглось, по скулам прошли желваки. Сероглазый поморщился, будто что-то оцарапало ему лицо, и внезапно опустил глаза.

– Не делай так, – сказал он, – потому что ты не понимаешь, что ты делаешь и кто перед тобой.

Авак услышал, как уходит поезд. Наемники молчали. Сероглазый смотрел на пыльную мостовую платформы. Мальчик испытал странное чувство, как будто ему было стыдно, но при этом он не знал, за что. Он больше не видел этих глаз, только морщинистый лоб. У главного этой группы была красивая большая голова, повязанная красным платком. Из-под края ткани выбивались темно-русые волосы, пробитые редкой сединой.

Зарн ушел, и наступила полная тишина. Люди, обступившие его, были бесшумны – Авак понял, что не слышит их дыхания, ни на одном из них не звякнули ремни. Они пахли потом и пылью, оружием и долгой дорогой, и у него появилось иррациональное убеждение, что они пришли из Мави.

– Куда ты ехал? – спросил сероглазый.

Авак хотел соврать, но вдруг понял, что не может. Всю свою жизнь он врал, но сейчас вдруг оказался выброшен из мира, где имел на это право.

– На Калинмин.

– Зачем? – поднял глаза старший. Теперь уже мальчик смотрел в пол. Он очень долго молчал. Он не хотел говорить о Гире, и о вещи, которая покоилась у него на груди.

– Ки-и-до, – ответил он, наконец.

Он почувствовал, как круг шевельнулся вокруг него. Это слово говорил им слишком много.

– Ты тоже можешь спросить меня о чем-нибудь, – неожиданно сказал сероглазый.

– Кто ты? – спросил Авак.

– Я Гир, дайн Калинмина, – ответил человек.

Авак поднял лицо и снова встретился с ним глазами. Он почувствовал прилив странной силы. Ки-и-до действовало. Только сейчас он до конца поверил в его силу. Его послали к Гиру, и вот Гир перед ним. «Если это Гир» – вдруг осадил себя Авак.

– А я Авак, – сказал он, ненадолго задумался, потом добавил, – нищий и бездомный сирота с плинты Мира.

В его словах не было ни жалости к себе, ни издевки. Они прозвучали как титул.

– Могу я задать еще вопрос? – спросил он.

– Ты его уже задаешь, – сказал Гир. – Но можешь задать и еще один.

– Кто первым ворвался на редуты у южных ворот?

Наемники переглянулись.

– Авадис Дила де Ким, говорящий с огнем, первый из тех, кому я дал звание в своем войске, – спокойно сказал Гир.

Авак почувствовал, как мурашки бегут по его спине. В этой официальной формуле была странная сила. Сила, которую он почти не чувствовал, когда говорил с настоящим и живым Авадисом.

– Кого из своей семьи Авадис потерял во время штурма ворот?

– Всех, кроме себя, – ответил Гир. – Ты проверяешь меня?

В голосе дайна Авак различил удивление.

– Да, – признал он, – но я не хотел тебя обидеть.

Он опустился на одно колено. Никто не учил его знакомиться с дайнами. Этот жест стал естественным выражением эмоций. Мальчик посмотрел вверх. Наемники молчали. Авак увидел вещь, которую раньше почти не встречал. Эти люди могли улыбаться, но оставаться серьезными. Что-то похожее было и в Сеташе, но в Сеташе оно еще не созрело.


_____


Сквозь город течет Цаль. Ее дельта огромна, а протоки разбивают центр Лефеса на несколько островов, так что плинты отделены друг от друга водой. Калинмин – это плинта, и значит, остров. Он имеет форму вытянутого ромба, и он достаточно велик, чтобы жить на нем несколько лет и ни разу не видеть реку. Однако именно река определяет форму Калинмина и уклад жизни на нем, обозначает границы острова, является гарантом его автономии, гарантом власти его дайна.

Горв курил редко, но сейчас он чувствовал, что табачок ему совершенно необходим. Веревочник облокотился о литые перила проспекта Лери. Он был такой длинный, что его концы терялись в оранжевом мареве дымов и огней.

Горв выбил золу из своей трубки. Он не торопился, и полез за кисетом только тогда, когда последние крошки пепла разлетелись по ветру. Лери связывал две острые оконечности Калинмина, мысы Зирак и Ринор. Оба мыса укреплены. Зирак – неприступная обитель Гира, Ринор – его последний форпост. Сейчас Горв стоял почти в самом центре острова. Он находился в получасе ходьбы от шахты Дебрима.

Впрочем, его интересовали совсем не лифты. Он смотрел на Алькон. Когда Гир занял Калинмин, Алькон был всего лишь строящимся колоссом. Повстанцы прогнали рабочих, разрушили машины и не позволили Совету верхнего города завершить проект. Алькон стал крепостью Гира. Он поднимался от основания хайва, но не доходил до поверхности граунда. Это была квадратная башня, целиком поместившаяся внутри колоссальной громады хайва. Горв поджог зелье и затянулся. Дым был густым, пряным, бодрящим. Лавочник выпустил изо рта два белых колечка и сквозь них продолжал смотреть на свою цель.

– Это полное безумие, – хриплым шепотом сказал он себе. – Я же просто торгую веревками.

Он улыбнулся. Цитадель была хорошо освещена, ее стены белели в темноте. Каждая из них была шириной примерно шестьдесят метров. На мощных каменных балконах стояли софиты. Алькон занимали наемники. Горв знал про крепость только слухи. Говорили, что у Алькона огромные подвалы, которые уходят глубже дна хайва, куда-то вниз, в тоннели под рекой, и дальше… В кабаках шепотом рассказывали, что из тоннелей наемники и поднимаются. Бытовало мнение, что Гир занимается контрабандой и какими-то еще черными делами. Простые люди к крепости предпочитали не приближаться. Наемники, в свою очередь, редко появлялись на улицах Калинмина. Крепость была их маленьким городом.

Горв оглянулся. В ста метрах от него начинался мост, который соединял ворота Алькона с проспектом Лери. Начало моста никем не охранялось. Лавочник заметил, как оттуда вышла группа наемников, распалась на части и смешалась с толпой. Это были дозоры.

Горв снова посмотрел на крепость. На углах стены виднелись всего два охранника. Веревочник подумал, что слухи сильно преувеличены. Наемников здесь было меньше пятидесяти человек. Днем сорок из них дозорами расходились по хайву. Гир кормил их. Они охраняли Калинмин. И они вовсе не были страшные, просто делали свое дело.

Веревочник докурил и снова вытряхнул трубку. Его лицо стало игриво-хитрым. Остатки табачка красными огоньками поскакали по металлическому настилу основания улицы и исчезли в бесконечной пропасти хайва. На одном плече Горва весел моток каната, на другом – ржавая жестяная воронка. Он уже знал, что будет делать.


_____


Ати поняла, что Чибок ей надоел. Она отошла от него, насколько позволяла привязь, и впервые в своей жизни попробовала залаять. Сначала что-то не смыкалось в ее собачьем горле, и она смогла издать лишь слабый булькающий звук. Потом у нее получилось.

– Эй, пошел учиться, – крикнул Чибок. Он попытался дотянуться до пса, но был уже достаточно пьян и двигался вяло. – Дурной пес, мы не закончили урок…

Ати гавкнула один раз и подняла левую переднюю лапу, потом гавкнула два раза и подняла правую переднюю лапу. Она смотрела прямо на Чибока. Тот замер, и, не разрывая с ней зрительного контакта, еще раз приложился к бутылке.

Ати опустила правую лапу, гавкнула три раза и подняла левую лапу. Она увидела, как меняется выражение лица собачника. Она наконец-то пробила его. Она опустила левую лапу, гавкнула четыре раза и подняла правую лапу. Он больше не мешал ей. Он смотрел.

Ее голос окреп. Лай теперь даже доставлял ей удовольствие. Это было самоутверждение. Она гавкнула пять раз, выдержала паузу и гавкнула шесть раз. Чибок улыбнулся.

Второй собакой Чибока была Руп, старая тощая сука с огромной вытянутой мордой и страшной надорванной пастью, из которой отчетливо выпирали клыки. Она была то вялой, то стремительной. Именно ее дрессировщик использовал для самозащиты, когда его прижали на Мире. Ати, впрочем, об этой истории ничего не знала.

Когда Ати пролаяла семь раз подряд, Руп, лежавшая у порога, подняла голову и с неподдельным интересом на нее посмотрела. Числа уже стали достаточно большими, и Ати было трудно считать. Она начала делить свой лай на блоки. Когда Ати с коротким интервалом прогавкала пять и пять раз, в глазах Руп появилось нечто очень человеческое, похожее на искреннее изумление.

Ати дошла до пятнадцати и остановилась. Она видела, что поддатый Чибок уже не может за ней уследить. Дрессировщик начал загибать пальцы и шевелить губами.

– Ош-ша, – сказал он. Ати смотрела на него холодными зелеными глазами. Она еще и не такое могла сделать. Она подошла к человеку. Чибок хотел потрепать у нее за ушами, но она увернулась. Она уже достаточно умела пользоваться этим телом, чтобы приобрести немного ловкости. Ати схватила зубами открытое горлышко фляжки. Прежде чем дрессировщик понял, что происходит, пес вырвал предмет у него из рук и запрокинул голову. Жгучая жидкость полилась Ати в рот. Она опустила морду, и перевела дух.

– Хех, – сказал Чибок, – если б знал, взял бы две.

Его лицо было изумленным и восторженным. Ати это насмешило. Она испытала невыразимое и почти незнакомое удовольствие. Ей стало весело. Пес, в теле которого она жила, был алкоголиком, таким же, как и Саан. Каждая клеточка его организма радовалась выпивке. Ати снова посмотрела на Чибока, запрокинула голову и на один вдох допила фляжку. Она заподозрила, что падает еще ниже, но ей было все равно.


_____


Авак постоял на одном колене, потом поднялся. Гир принял его жест как само собой разумеющееся.

– Ты можешь спросить что-нибудь еще, – сказал он.

Авак бережно вытянул амулет из-под ворота рубашки, положил его на ладонь и поднял вверх.

– Что это? – спросил он.

– Авадис умер, – шепотом сказал кто-то у мальчика за спиной. Авак оглянулся. Глядя в глаза этого наемника, имени которого он еще не знал, он до конца поверил во все. Он снова повернулся к Гиру. Дайн молчал. Он смотрел не на амулет, а на самого Авака, и в его глазах была странная грусть. Мальчик почувствовал, что эта грусть почти не имеет отношения к смерти Авадиса.

– Он просил передать это тебе, – сказал Авак.

– Нет, – отрезал Гир. – Я не возьму у тебя эту вещь. По меньшей мере, до тех пор, пока мы не окажемся в безопасном месте.

– А мы в опасном месте? – спросил Авак.

Дайн усмехнулся.

– Спрячь, – приказал он.

Авак опустил амулет обратно под рубашку.

– Мы поедем на машинах, – сказал Гир.

– На нас отреагирует система безопасности верхнего города, – возразил один из его людей.

Авак испуганно оглянулся. Он вспомнил, что люди, с которыми он сейчас говорит, считаются преступниками с тех самых пор, как пали ворота хайва. Гир улыбнулся.

– Есть вариант еще хуже, – ответил он, – прорываться через владения Кабо, дайна Рурского.

Авака поразил теплый тон, в котором этот человек общался со своими людьми. Он подумал, что если Гир был таким же и среди ужасов Лимба, то не удивительно, что вокруг него начали собираться люди. Он был теплым, он светил. Закрытое горение Сеташа в сравнении с этой аурой показалось Аваку холодной северной звездой.

– Подземные ходы? – спросил он.

Наемники удивленно посмотрели на него.

– Что ты о них знаешь? – спросил Гир.

– Я выходил в Мави по одному из них, – сказал Авак.

– Там сейчас все превращается, – сказал один из наемников.

– Превращается? – переспросил мальчик. Он вспомнил голубое сияние на далеких карстовых плато. Почему-то ему стало не по себе.

– Спуститься туда мы можем, – объяснил наемник, – но нет никаких гарантий, что мы придем по ним на тот Калинмин, который нам нужен.

– Калинминов много? – удивился Авак. Ему стало очень приятно: эти мрачные военные люди обращались с ним, как с равным.

– Не время говорить об этом, – опять отрезал Гир, потом посмотрел на Авака. – Особенно опасно спускаться туда с твоим амулетом.

– Идем к парковкам? – спросил один из наемников.

– Да.

Не размыкая плотного кольца, они двинулись через платформу. Авак и Гир по-прежнему оставались в центре этого круга, но мальчик больше не чувствовал себя пленником – он понял, что его не стерегут, а охраняют.


#### Глава 23. НЕБЕСНЫЙ ПОСЛАНЕЦ

Был отлив, и вода в дельте Цаль убывала, шумя между основаниями пирсов. Мокрые швартовочные баки, шурша цепями, дрейфовали вдоль берега. Черные волны Тикина облизывали низкий парапет. Кое-где они полностью размыли камень, и там от железобетона осталась только ржавая арматура.

Приближался вечер. Солнце переползло зенит и неизбежно спускалось к горизонту. Всюду еще было светло, но на дне глубокой погрузочной шахты уже наступили сумерки. Заблудшая чайка вразвалку проковыляла по крыше автопогрузчика, спрыгнула на его руки-захваты и остановилась. Она задумчиво поворошила клювом пачку сигарет, забытую Феей, не нашла ничего вкусного и уставилась вниз. Там сидел человек. Птица пригляделась к его взъерошенным белым волосам, к неподвижной спине.

– Ка-а-ай! – протяжно крикнула чайка. Человек не шевелился, не дышал. Его безвольно свисающие руки казались неестественно белыми.

– Ай? – переспросила чайка. Она спрашивала: «Ты мертвый? Можно ли мне тебя съесть?» Наконец, птица решила, что молчание – знак согласия. Она подобралась к краю захвата и, чуть расставив крылья, прыгнула вниз. Она собиралась приземлиться на его макушку и хорошенько ее клюнуть.

Однако птицу ждало разочарование. Беловолосая голова не представляла собой опоры. Чайка пролетела дальше, сквозь нее, и больно ударилась о землю.

– Айка! – испуганно закричала птица. Она забилась, захлопала крыльями и поспешно взлетела вверх. Человек поднял лицо, проводил ее глазами и тихо, невесело рассмеялся. Чайка уносилась все выше и скоро стала лишь черточкой на фоне далекого квадратика неба.

– Что это за место? – спросил человек. Он был молод. Его лицо казалось выточенным из камня. Правильное, красивое, оно было бы идеальным, если бы не маленькая горбинка на носу. Глаза юноши были серыми, волосы имели редкостный пепельный оттенок. Они могли показаться седыми.

– Рур, – хором ответили юноше два голоса. Один голос был грубый, протяжный, тяжелый. Он принадлежал огромному странному существу, которое вдруг поднялось с земли. До этого великан лежал в размытой тени юноши и полностью с нею сливался.

Другой голос был звонкий и свежий. Им говорил мальчик, который светлым пятном сидел на колесе автопогрузчика. Чайка могла бы пройти сквозь него и ничего не заметить.

– Рур – это мир мертвых? – спросил юноша.

– Плинта, – ответил великан.

– Морской порт, – ответил мальчик, потом подумал и добавил, – меня зовут Сеташ, и мы нужны друг другу.

Юноша устало провел рукой по лицу. Казалось, он старше Сеташа не более чем на пять лет.

– Я не знаю свое имя, – печально ответил он.

– Фамилия была Хайдер, – сказал великан. Его кожа казалась зеленоватой, а глаза были как темные провалы.

Юноша пожал плечами.

– Мы призраки? – спросил он.

– Я еще живой, – ответил Сеташ, – просто очень слабый. Я не знаю, как это объяснить.


_____


Свайр моргнул, потом закрыл глаза. Он потрогал веки пальцами и понял, что перестал различать, открыты они или закрыты. Так чувствует себя человек в кромешной темноте. Он может делать с глазами все что угодно, но все равно будет видеть только черноту. Со свайром все было наоборот – он видел только свет.

Юноша стоял на пороге гнездышка Сеташа. Все вокруг было ясным и чистым, отчетливым. Эластик стен и пейшаты Ати сочились каплями света. Сияние не резало глаз. Оно заполняло пространство. Оно было как вода или как воздух. В нем можно было плыть. Его можно было пить. Им можно было дышать. Это было само эл.

Свайр понял, что сияние уже уходит. Он мог лишь гадать о том, какой свет проливался здесь час назад. Он оглянулся на улицу. Было удивительно пустынно. Казалось, что эта часть Калинмина превратилась в мертвый город. Свайр подумал, что люди инстинктивно избегают мест, где концентрируется чрезмерная сила, и вошел в дом.

У него защемило сердце. Тяжело дыша, он прислонился к стене. Это место было одновременно слишком хорошим и слишком плохим. Свайр подумал, что так, должно быть, выглядел этот мир сразу после Армагеддона. Что, если Кео Лу и Сеташ уничтожили друг друга? Совсем. Он вытер со лба холодный пот, посмотрел на свои руки, и ему показалось, что он – черное пятно на фоне стен этого дома.

Светились даже останки Ати. Свайр присмотрелся к ним. Он видел что-то странное, как будто над темной жижей все еще витал призрак тела женщины. Было и кое-что еще. Через комнату шли следы узких туфель. Их было всего несколько. Они начинались у окна, где Кео Лу испачкал свою обувь в черной жиже, и доходили до центра помещения. Здесь Кео Лу стоял, даже топтался. Потом он отпрыгнул к дальней стене и исчез.

Свайр подался вперед. Он видел что-то над местом, где обрывались следы. Это было похоже на искажение в фактуре вязанок эластика. Здесь было что-то выпуклое, похожее на тончайшую линзу. Формы всех вещей чуть изгибались, чуть скривлялись.

Свайр осторожно приблизился к месту, где следы обрывались. Прямо перед ним была какая-то вещь. Она висела в воздухе, свет проходил через нее и даже не преломлялся, но, все же, ее можно было различить.

Свайр осторожно повел руками и почувствовал напряжение. Перед ним не было жесткой преграды, но что-то мешало ему двигаться. Сопротивление было велико. Он приложил еще одно, последнее усилие, и вдруг услышал щелчок. Он отступил. Несколько мгновений он думал, что его браслет-коммуникатор сломался, но потом увидел, что тот всего лишь принял сообщение. Сообщение от Кео Лу.


_____


Зал заседаний Совета Девяти парил на огромной высоте. Его ступени и перила, подобно гибким бортам Зарна, бесшумно плыли вверх. Иранис стояла на серебристом эскалаторе. Подвижная лестница изгибалась и спиралью охватывала эллипсоидный купол здания. Здесь дул ветер, по силе и по запаху напоминавший свежий морской бриз. Он слегка трепал волосы женщины. Здесь все было пронизано солнцем. Оно сверкало в серебристых перилах, золотилось на изысканных украшениях Иранис.

Она скользила между двух прозрачных силовых полей. Под ней было море Намар. Зал заседаний Совета стоял на Майвет. Голубые воды Цаль омывали остров. Казалось, что Майвет плывет, что она гигантский корабль, уходящий в море, а зал заседаний – это фантастический капитанский мостик. Отсюда было видно оконечности еще двух плинт. Острыми мысами Рур и Райса выступали в море. Сзади их догоняли Калинмин и Ванкан. А Майвет была флагманом, она плыла впереди. Воды Цаль были светлее, чем воды Намар, они как будто расцветали голубыми лепестками посреди темных волн моря-озера. Только протока Тикин была другого цвета. Ее вода была темно-серой, свинцовой, она подчеркивала яркость голубого цветка и превращалась в его клубящуюся темную тень.

Эскалатор плыл все дальше, он огибал здание, и вот Иранис увидела плинту Геда. Геда и Мира – самые большие по площади плинты – были не островами, а берегами реки Цаль. Каждая из них напоминала полумесяц. Лефес с такой фантастической высоты казался овалом, центр которого был разбит на вытянутые ромбики. Вид отсюда был не так хорош – его заслоняли десятки других небоскребов. Любоваться на их серые обветренные крыши Иранис не хотела. Она отвернулась. Подъем уже заканчивался. Женщина сошла с эскалатора. Ее шаги гулким эхом отдались в мраморных плитах верхнего зала. Она вступала в место, где вершилась судьба Лефеса.

Иранис была одной из Совета Девяти. Каждые два дня они садились за девятиугольный стол, расчерченный символами, смысла которых они уже давно не понимали, и решали несколько насущных вопросов. За последние несколько десятков лет график их заседаний сбивался лишь раз – в день, когда Гир взял южные ворота, им пришлось собраться лишний раз. Однако Иранис этого времени не помнила. Тогда она еще не имела права ступить на серебристый эскалатор, а на ее месте сидел ее муж. Теперь он был мертв. Она прошла сквозь белокаменные врата и вступила в зал. Она шла, высоко подняв голову, несла себя, свою прическу, свою грудь, свое тело, обтянутое роскошным платьем, свои украшения, которым не было цены, свою надменную улыбку, свою гордость и свою власть.

Она опоздала. Четкая поступь ее шагов врезалась в размеренную речь Локса Гобры. Старик прекратил зачитывать повестку дня и поднял лицо. Его темные глаза блеснули из-под седых бровей. Он видел перед собой расфуфыренную зазнайку, которая была не в состоянии относиться с почтением хотя бы к самой себе. Уже много раз она вызывала его гнев, но он отступал, бессильный что-либо сделать с ее огромной властью. Он дождался, когда она сядет. Он считал ее существо никчемным. Ее могущество было незаслуженным. Она попала сюда из-за случая, из-за преждевременной смерти. Старик снова склонился над бумагами. Он мог бы несколько минут сверлить ее взглядом, но знал, что именно этого она и добивается. Он не хотел доставлять ей удовольствие.

– Четвертое. В предыдущие двое суток наблюдался скачок смертности. Это коснулось всего города, но наиболее сильно пострадали плинты Калинмин, Мира и Рур. Мы не знаем точного количества смертей. Причины явления нам так же не известны.

Гобра обвел взглядом круг Совета. На лице Иранис его взгляд немного задержался. Она была пустой и глупой. Она не слушала.

– Пятое. В предыдущие двое суток наблюдался скачек энергопотребления на плинте Мира. Причины нам не известны. Шестое. Произошла техногенная авария на плинте Геда. Нужен ремонт двух колоссов. Седьмое. Скоро состоится ежегодный турнир на плинте Мира. Восьмое…


_____


– Быть призраком не значит быть мертвым.

– Значит, мы призраки.

Великан посмотрел на мальчика темными полупустыми глазами.

– Фея тебя убила? – скорбно спросил он.

– Я не мертвый, – повторил Сеташ. – Я думаю, что никто из нас не мертвый. Я думаю…

– Фея говорила, что тебя замучила, – неуверенно сказал великан.

– Фея? – переспросил мальчик. Он начертил в воздухе знак и сам же удивленно на него уставился. Его пальцы оставили в пространстве сияющий след.

– Ух ты, – улыбнулся великан. – Да, это Фея. Она замучила Хайдера. То есть тебя. – Великан повернулся и ткнул пальцем в юношу. Тот по-прежнему сидел на ящике, на который головорезы Кео Лу несколько часов назад усадили Малыша.

– Рур – это торговый порт, – тоном прилежного ученика повторил юноша. – Мы – три призрака. Что мы здесь делаем?

Он спрашивал самые элементарные вещи, но не казался растерянным. Сеташ вдруг почувствовал, что этот человек будет среди них главным.

– Вообще-то я не знаю, – ответил он. – Я думал, здесь будет один человек… призрак… Я думал, что здесь Малыш Поезд Хайдер. – Он повернулся к темному громиле. – Но если Хайдер – это он, то кто ты?

– Я? – удивился громила.

Повисло молчание.

– Да, кто ты? – поддержал мальчика юноша. – Ты помнишь, что происходило с Хайдером, но говоришь, что Хайдер – это я. Почему?

– Хайдер – это ты, – повторил громила. На его лице было написано, что он дал исчерпывающий ответ на все вопросы.

– Ладно, я Хайдер. Он Сеташ. Кто тогда ты? – терпеливо переспросил юноша.

Неожиданно великан закрыл лицо руками и безутешно разрыдался. Он стонал и всхлипывал как огромный младенец. Лицо юноши оставалось спокойным. Он встал, сделал два шага и положил руку громиле на плечо. Тот моментально замолчал.

– Как вы называете свой мир? – обратился юноша к Сеташу.

– Не знаю, – опешил тот. – Может быть, Лефес?

– Может быть?

– Мы на плинте Рур, – сбивчиво объяснил мальчик. – Плинта Рур – часть города. Город чаще всего называют просто Городом, но иногда называют Лефес. Но Город это не все, что есть. Там, где кончается город, начинается Мави.

Юноша похлопал великана по плечу и подошел к воде. Громила оторвал руки от лица и посмотрел утешителю в спину. Он больше не плакал.

– Ты сказал, что думал, что здесь только одно существо, – напомнил юноша. – Значит, ты что-то знал о том, что здесь происходит?

– Знал.

– Рассказывай. – Юноша говорил без нажима, но это прозвучало как приказ. Сеташ устроился поудобнее на колесе автопогрузчика. Он помолчал, а потом начертил в воздухе знак Кео Лу, и рассказал о том, как тот его расколол. О случившемся ранее он ничего не помнил.

Он говорил долго. Он нарисовал все знаки. Ни юноша, ни великан ни разу его не перебили. Только раз, когда Сеташ начертил символ белой половины свайра, у юноши сделалось странное выражение лица. Он как будто силился и не мог вспомнить очень важную вещь.

Когда Сеташ закончил, была уже глубокая ночь, и на стенах шахты горели багровые сигнальные огни. Его знаки кружились вокруг в полутьме. Никто не смог бы их увидеть, но для трех призраков они были даже более осязаемыми, чем камень пирса и вода Тикина.


_____


Тяжелым, неотрывным взглядом Кео Лу смотрел в лицо своего вассала. Он изучил его во всех деталях, но все равно продолжал смотреть. Свайр, разумеется, его не видел. Свайр был за пределами кокона. Он беспомощно стоял у стены, потом увидел следы и столь же беспомощно начал тыкаться в щит Кео Лу.

Во-первых, при свайре не было Авака. Во-вторых, лицо свайра было в слезах. В-третьих, свайр был ранен в шею. Ро Мейр Ганеде видел все это. Он думал о том, что теперь лучшая новость, которую может сообщить ему свайр, это новость о том, что на него напал тот, кто звонил ему перед волной солнечного ветра. Это объяснило бы рану, растерянность и проваленное задание.

В противном случае…

Кео Лу оторвал взгляд от лица свайра и посмотрел на свои руки. Он устал. Он много работал сегодня. Его плоть разрушалась от эл не меньше, чем от обычного тяжелого труда разрушается тело рабочего. Он построил свой щит меньше чем за секунду. Как выглядели бы руки человека, за секунду построившего военный бункер? Как выглядели бы руки, за секунду получившие столько ссадин и мозолей, сколько они обычно получают за три года труда?

Ро Мейр Ганеде вытер браслет коммуникатор о рукав. Проектор очистился от темной слизи, и над ним вспыхнула голограмма. «Я перед тобой», – набрал Кео Лу. Свайр прочитал сообщение и вскинул лицо. Его глаза были влажными от радости и облегчения. Кео Лу встретил этот слепой, но восторженный взгляд, и почувствовал, что выносит приговор.

Он как будто следил за своим решением со стороны. Казалось бы, он должен был радоваться. Вот верный вассал, который прибежал к нему. Вот верный вассал, который хочет ему помочь. Вот верный вассал, который излучает счастье, узнав о том, что его господин выжил. Кео Лу испытал ярость. Он хотел работать с холодными и точными компаньонами. А эта разодранная жалкая душонка, которая со своей верностью лезла к нему целоваться, была как плевок. Кео Лу присмотрелся к глазам свайра и понял, что тот просто отпустил Авака. Свайр жалел. Он пожалел мальчика. Он жалел себя. Ро Мейр Ганеде понял, что если бы он не выжил, свайр пожалел бы и его.

Кео Лу начал испытывать раш. Он чувствовал, как его руки наливаются злой силой, жаждой мучить и убивать. Он остановил приступ гнева. Он переживал уже сегодня большой гнев, и чуть из-за этого не погиб. Испытывать ярость сейчас значило доставлять лишние страдания своей измотанной телесной оболочке. Ро Мейр Ганеде понял, что хочет только одного. Он хотел, чтобы свайр ушел. Он хотел, чтобы прямо сейчас у него исчезла возможность смотреть в это лицо.

Потом, позже, он совладает с собой. Только для того, чтобы дать свайру один шанс объяснить все это. А потом…

Браслет-коммуникатор защелкал. Кео Лу посмотрел на голограмму. «Чем я могу помочь?» – писал свайр. «Найди мне перчатки», – ответил Кео Лу. Свайр удивленно встрепенулся. Кео Лу видел, как тот испытывает досаду от того, что должен уйти, и радость от того, что нужен. Все это было отвратительно.

Когда свайр убежал, Кео Лу опустился на дно капсулы и несколько минут медитировал. Потом он начал выискивать взглядом конец паутины. Ему предстояло распутать свой кокон, размотать его по нити. Разрушить его своими чувствительными, израненными руками. Это будет долгий труд. Он с наслаждением подумал, что когда проделает брешь размером хотя бы с палец, сквозь нее он уже сможет получить перчатки.


_____


Сеташ закончил говорить. Юноша откинул волосы со лба и улыбнулся. При этом лицо его оставалось серьезным.

– Я могу читать твои знаки, – сказал он. – Это истинные имена людей и одновременно их истинные лица.

Мальчик заинтересованно кивнул.

– Твой знак – это Ша Ру Дим.

– Шарудим, – повторил Сеташ. Ему показалось, что где-то он уже слышал или читал эти слова. – Мальчик Сияющие Глаза.

– Да. А твой – Ко Ри Мо, – юноша показал на зеленый знак Хайдера, потом – на темного великана,

– Коримо, – повторил громила.

– Значит, он и есть Хайдер? – спросил мальчик.

Юноша пожал плечами.

– У них одно лицо.

– Да, я тоже вижу, – признал Сеташ.

– Ты согласен, что Коримо – твое настоящее имя? – спросил юноша у великана.

– Коримо, – кивнул тот в ответ. Казалось, имя его осчастливило.

– Но тогда кто же ты такой? – спросил мальчик у юноши.

– Я то, что делало Коримо Хайдером, – ответил тот.

– У свайра был двойной знак, а у Коримо – нет, – запротестовал Сеташ. – Какой из знаков твой?

– Моего знака ты не видел, – грустно сказал юноша.

– Почему?

– Никто из нас не становился призраком по своей воле, – ответил юноша. – Тебя ломали, и Коримо тоже ломали. Скорее всего, тот, кто уничтожил меня много лет назад, сделал так, чтобы мой знак исчез.

– Я понимаю, – кивнул Сеташ. Он вдруг стал очень серьезным. – Людей ломают эл-ша? Эл – это плохая вещь? Мой враг, Ро Мейр Ганеде, говорил что-то об эл.

– Эл – это сложная вещь, – ответил юноша. – Это…

– Поздно уже, – вдруг сказал Коримо. – Давайте спать.

– Мы уже спим, – сказал юноша. – Мы внутри сна, и это часть ответа на вопрос о том, что такое эл.

– Все призраки спят? – уточнил Сеташ.

– Да, – рассмеялся юноша. – Только, в отличие от людей, они спят всегда. Они не покидают сон.

– У Хайдера была кровать, он спал в ней, – парировал великан. – А мы стоим на ногах.

Дружелюбная наивность этого огромного существа была невероятно подкупающей. Сеташ слушал его, улыбаясь до ушей.

– Сон не связан с позой, – рассудительно ответил юноша. – Сон – это состояние души. Во сне случаются удивительные вещи.

Великан удивленно кивнул. Мальчик подумал, что Коримо куда умнее, чем Хайдер. Он не знал, почему так получилось, но радовался этому.

– А что вообще делают призраки? – спросил он. – Едят? Пьют?

– Призраки являются другим людям, – сказал юноша.

– Да, – согласился Сеташ. – Я должен завтра явиться Аваку, чтобы он не стал прыгать со стены хайва.

– Утром мы придем туда, – подтвердил юноша. – Но до тех пор у нас еще много времени. Может, вы покажете мне город?

– Конечно, – сказал Сеташ.

– Мне надо позаботиться о «крошках», – вспомнил Коримо.

– Пойдем? – спросил Сеташ.

– Да. Нам нужно на Миру. – Юноша спрыгнул с пирса и пошел по воде. Несколько мгновений Сеташ заворожено смотрел, как его ноги невесомо ступают по волнам. Потом мальчик радостно вскрикнул и вприпрыжку бросил за ним. Он соскользнул на воду и тут же упал. Брызги захлестнули его. Светясь, они пролетали сквозь его тело. Волны катились под ним. Он поднимался и опускался, но не переставал смеяться. Он был счастлив.


_____


Кео Лу начал натягивать перчатку. Боль была такой, как если бы кисть его руки была обожжена до кости, а может, даже хуже. Его плечи задрожали. Он видел, что свайр смотрит на него сквозь разрыв в коконе. Свайр сострадал.

Ро Мейр Ганеде знал, что в какой-то мере он делал это и раньше. Иначе свайр не смог бы лечить и сдерживать его недуг. Но теперь что-то изменилось, и сострадание стало невыносимым. Оно было хуже, чем любая боль.

– Отвернись, – тихо приказал Кео Лу.

Лицо свайра вздрогнуло, будто его ударили. Он медленно повернулся. Ему было плохо. Его спина немного сутулилась.

– Я могу облегчить…

– Молчи. – Кео Лу одним рывком натянул перчатку до конца. По всему его телу прошла судорога, но почти сразу наступил покой. Он чувствовал нежную фактуру кожи. Она облегала, обволакивала его израненную плоть. Он взял вторую перчатку и рывком натянул и ее. Он не издал ни звука, но, прежде чем начать говорить, ему пришлось перевести дыхание.

– Теперь… – позвал Ро Мейр Ганеде свайра, – мы ускорим процесс. Ты должен найти конец нити с внешней стороны кокона. Ты ее не увидишь. Делай это на ощупь.

– Он выталкивает мои руки.

Кео Лу не ответил, и свайру ничего не оставалось, кроме как начать действовать. Преодолевая все новое в себе, он выпустил темноту из своих рук. Отверстие в коконе для него было подобно энергетической воронке в пространстве мира. Он не видел ни нитей, ни даже четкого края. Ему было тяжело смотреть на Кео Лу сквозь этот разрыв, тяжело даже понимать его слова. Ро Мейр Ганеде был за завесой темного эл.

– Я многое вспомнил. – Свайр заставил завитки мрака на своих пальцах превратиться в черные крючки.

– Например? – спросил Кео Лу. Сквозь щит невозможно было понять, какая интонация кроется в его голосе.

– Я вспомнил, что состою из двух. Один был мальчик из Мира Призыва. Другой… другого ты вызвал из далекого прошлого. – Свайр изо всех сил надавил на поверхность линзы и повел по ней крючками. Он почувствовал, как оттягивает от незримой поверхности прозрачные тяжи. Он дернул, и они начали соскальзывать со сферы. Так петли нитей соскальзывают с поверхности клубка.

– Продолжай, – с неподдельным интересом сказал Кео Лу. Свайр услышал искренность в голосе господина и расслабился. Ему нужно было совсем немного для того, чтобы начать верить в свои мечты.

– Я думал о мин. Тот, кого ты вызвал издалека, был в мире, когда эл только появлялось. Он видел такие его формы, которых не появлялось больше никогда.

– При чем здесь мин? – В устах Кео Лу это слово звучало как ругательство.

– Тот, кого ты вызвал издалека, уже приходил в миры. Тогда он тоже был вызван. Он служил… – свайр не умел называть это имя тем ртом, который был у него сейчас, – … тому, кто был очень похож на Сеташа. Я не знаю, как это объяснить.

– Продолжай, – снова подбодрил его Кео Лу. Свайр радовался, что его слушают. Никогда еще он столько не говорил. Никогда еще ему этого не позволялось.

– Всю свою жизнь здесь он потратил на то, чтобы забыть о мин. И он ослаб, и начал разрушать. Он пошел против своего господина. Он был изгнан.

– И?

– Мальчик, которым я тоже был, жил почти одним только мин, – сбивчиво продолжал свайр, – и у него все было очень хорошо, хотя он не знал многих форм эл.

Сфера, наконец, распалась, и Ро Мейр Ганеде в окружении сгорающих темных нитей опустился на пол. Свайр оробел, увидев его лицо. Но Кео Лу улыбнулся и коснулся щеки слуги. Он делал это второй раз в жизни. Впервые это случилось в Лимгон Гарат. Свайр задрожал.

– Поедем домой, – сказал Ро Мейр Ганеде.


_____


Шмыга, Грош и Оловянный занимались черным делом. Их труд был преступным, тайным, опасным, нестерпимо тяжелым и отвратительно грязным. Все трое это прекрасно сознавали, но иначе никак не могли. Один из них кормил ораву детей, другой был по уши в долгах, а третий просто любил деньги. Каждую секунду они рисковали своей жизнью.

– Долбанная работа, – сказал Шмыга.

Трое контрабандистов висели на канатах, спускавшихся с самой вершины стены хайва. Была ночь. Рур светился красными огнями. Из-за него выступал мыс Майвет, сияющий желто-оранжевыми огнями.

– Эти ублюдки могли бы опускать нас не так низко, – пожаловался Грош. – Меня волна захлестывает.

– А тебя опускали эти ублюдки? – усмехнулся в темноте Оловянный.

Они вымокли и продрогли. Вода плескалась у их ног. Волны бились о стену хайва, шумели. Чтобы переговариваться, им приходилось почти кричать. Они ждали своего поставщика. Изредка Грош моргал фонарем. Поставщик должен был увидеть свет и их найти.

– Мотор! – наконец радостно крикнул Шмыга.

– Молись, чтоб наш, – ответил Оловянный.

– Мигнуть? – спросил Грош.

– Нет. – Голос Шмыги сел. – Цыц.

Он увидел силуэт корабля, и это был не их. Это был намарский дозор, знаменитый тем, что редко брал в плен. Теперь даже Грош был рад, что их опустили так низко. Тонкие тросы было не разглядеть в темноте, а они трое могли сойти за грязное пятно у основания стены хайва. Рев мотора стал оглушительным, катер черной тенью прошел мимо, и их обдала ледяная волна.

– Пронесло! – крикнул Шмыга.

В ответ на его голос вдруг врубился прожектор. Катер стоял в устье Тикина и искал. Луч пошарил по воде, тронул стену хайва. Прошла долгая минута. Парни видели, как их тросы сверкнули в лучах прожектора. Шмыга обернулся и заметил в остаточной вспышке света озверелое лицо Оловянного и его здоровенный кулак. Никто не произнес больше ни звука. Патрульный вырубил свет и ушел в Тикин.

– Орешь после своего же «цыц», – оскорбился Грош.

– Я тебя, Шмыга, в расход пущу, – серьезно обещал Оловянный.

Шмыга пошмыгал носом. За это он кличку и получил.

– Ну, слажал. С кем не бывает, – пробурчал он.

Ударила волна. Была она какая-то слишком большая, как будто мимо них во тьме скользнула еще одна лодка.

– Что ты там пискнул? – заорал Оловянный. – Типа извиниться хотел?

Грош мигнул фонарем. В коротком всполохе света они увидели свою лодку. Она шла прямо на них. Парни успели подобрать ноги, а секундой спустя борт суденышка ударился в стену хайва под ними.

– Здорово, мужики, – заорал Оловянный.

Они не знали ни лиц, ни кликух поставщиков.

– Здорово, – ответили с лодки. Шмыга увидел, что мужик там только один.

– Вас должно быть двое, и товара больше.

– Мой напарник плавает в Намар с пулей в груди, – заорал парень снизу.

– Опускаемся? – спросил Грош.

– Делать нечего, – ответил Оловяный.

Шмыга врубил рацию. Она служила для связи с командой сверху, которая регулировала их тросы с помощью трех ринкаров, катающихся туда-сюда по пустой парковке. Чем дальше машины отъезжали от края хайва, тем выше поднимались концы тросов.

– Эй! – крикнул Шмыга в устройство.

– Тихо ты. И так слышно, – отозвалась хитрая коробочка.

Шмыга как раз хотел дать команду, чтобы их опустили в лодку, когда снова ударил луч. Патрульный катер стоял в каких-то тридцати метров от них и светил прямо. Шмыга мгновенно понял, что гадкий дозор специально прошел мимо, чтобы повязать их вместе с лодкой.

– Пропалили! – заорал Шмыга, уже не таясь. – Вверх!

Он услышал, как Грош в непристойнейших выражениях прощается с жизнью.

– Вверх! – заорал снова Шмыга.

– Именем Кабо, дайна Рура! – гаркнули с катера. – Не пытайтесь скрыться! Сдавайтесь! Не…

– Вверх! – снова заорал Шмыга. Он услышал, как его голос срывается на жуткий хрип, и увидел, что Оловянный начал стрелять. Он стрелял и орал. У него был огромный пулемет. Отдачей его вжало в стену хайва. Брызнули стекла, и прожектор катера погас. С катера ответили. Первая же пуля уложила парня в лодке, остальные россыпью вошли в стену хайва. Трое контрабандистов шкурой почувствовали, как стальная чешуйка стены, рядом с которой они висели, загудела под градом пуль.

Наверху, наконец, сообразили. Шмыга ощутил, как их рвануло. Взлетая, Оловянный продолжал стрелять. Счет времени пошел на доли секунды. Шмыга успел увидеть, как у Оловянного кончились патроны, и тот в ярости отшвырнул пулемет. Одновременно Грош достал пистолет и начал шмалять одиночными. Толку от этого не было никакого.

– Тяни давай! Тяни быстрей! – орал Шмыга в рацию.

Он увидел, как заводятся пушки гатлина на носу катера. Оранжевые ауры вспыхнули вокруг боевых башен, раздался треск, а потом появилась трассирующая очередь. Они взлетали вверх, но град пуль следовал за ними. Шмыга ощутил всполох около своего ботинка и понял, что сейчас умрет. Огненный смерч настигнет его и разорвет на части.

Вдруг с катера начали стрелять в другом направлении.

– Тяни наверх! – орал Шмыга. – Тя…

Его вопли неожиданно оборвались. Они поднимались все выше. Он увидел катер сверху, увидел воду за ним. Он увидел, по кому стреляют. На воде стоял человек. Он как будто светился в темноте. Волны плескались у его ног. Пули со свистом проходили сквозь его тело и трассирующими дорожками прыгали по воде.

– Его гасят из двух пушек! – в ужасе и восторге заорал Оловянный.

– И не могут! – выкрикнул Грош.

Шмыга понял, что его спина горит. Ринкары разогнались.

– Тормозите! – рявкнул он в рацию.

Странный бой внизу продолжался. Вода кипела от пуль. Светящийся человек поднял руку и махнул им. Еще в полете Шмыга понял, что плачет, и еще что он обмочился. Он был рад, что и так был совершенно мокрый. Меньше чем через минуту они уже были наверху.

– Белый демон, посланец огня, – простонал Оловянный, вывалившись на граунд.

Шмыга молча достал флягу, приложился к ней и пустил ее по кругу. Его трясло. Говорить он не мог.

– Посланец небес, Аоне Сенто, – сказал Грош. – Он дал нам знак, видели? Мы должны стать хорошими людьми.

Наступила долгая пауза. Оловянный странно моргал.

– Ош-ша, – наконец выдавил Шмыга. Фляга описала полный круг, и он приложился к ней снова. К ним от ринкара уже бежали подельники с винтовками. Через минуту катеру внизу пришлось несладко.


#### Глава 24. СРАЖАТЬСЯ ЗА ГЕДЕРТ

Просторный лифт тихо остановился на нужном этаже. Мягко звякнул колокольчик, и зеркальные двери кабины расползлись в стороны. Фея увидела роскошный холл. Журчали струи золотистого фонтана. Ее никто не встречал. Она почувствовала легкую неуверенность.

Вышколенный портье посмотрел на девочку-подростка с приветливой механической улыбкой. Она скользнула взглядом по его плечам и поняла, что он способен бесшумно избавить мир от пары-тройки неудачливых наемных убийц. Если бы у тех хватило глупости сюда нагрянуть.

– Меня ожидает Кео Лу, – сказала Фея.

– В тот коридор, прямо и налево, – ответил мужчина. Что-то не так было в его глазах. Девочка поняла, что он живет в страхе. Она медленно обошла фонтан. Ей стало не по себе. Она хотела повернуть назад, но знала, что если Кео Лу дома, он видит ее. Что он скажет, если увидит, как она убежала?

– Он просил передать, что дверь будет открыта, – добавил портье ей в спину. Фея вздрогнула и, не оборачиваясь, пошла дальше.

Часть люстр была приглушена. Конец коридора погружался в темноту. Фея миновала поворот и увидела дверь. Здесь стояли глубокие сумерки. Поверхность каленой стали радужно отсвечивала в полутьме. Девочка остановилась перед дверью, провела рукой по бронированным ребрам. Металл был теплым. Не было ни ручки, ни зазора, только мерцала тускло голограмма кодового замка.

Фея решила, что повернула не туда. Ошибаться по мелочам было ей несвойственно. Она нервно оглянулась. Больше здесь не было ни дверей, ни поворотов. «Вернуться к портье? Или?» Она шевельнулась, собираясь поднести руку к кодовому замку, но в этот момент дверь поползла на нее. Многотонная стальная панель открывалась плавно и совершенно беззвучно. Фея даже не сразу смогла понять, что происходит – таким мягким и неуловимым было движение этого автомата. Гладкое ребро двери скользнуло по ее плечу и остановилось. Она отстранилась. Перед ней был узкий проход, внутри – темнота.

Фея поняла, что трусит, и мгновенно разозлилась. Можно было крикнуть внутрь, что она пришла, постучаться, но она чувствовала, что шуметь почему-то нельзя. Кео Лу хотел, чтобы она пришла на цыпочках, чтобы она просочилась сквозь темноту. Она не знала, зачем ему это. В воздухе витало предчувствие кровавой игры.

Фея шагнула внутрь. Она ничего не услышала, но почувствовала, как дверь закрывается у нее за спиной. Больше бежать было некуда. Она медленно дышала в темноте. Воздух был свежим, нес еле уловимые запахи дерева и кожи. Ей удалось различить слабый отсвет вдалеке, потом она поняла, что видит блики света от живого огня.

Фея начала разбирать очертания коридора, стеклянные и деревянные двери, приоткрытый гардероб для верхней одежды. Она бесшумно пошла вперед. Издалека доносились тихие голоса. Это были молодые мужчины. Она узнала Кео Лу и свайра.

Она добралась до гостиной. Здесь было пусто. Горел камин и одинокая живая свеча. Подсвечник из темно-желтого металла с зеленым отливом стоял посреди прозрачного журнального столика. Свет огонька преломлялся в гранях стекол и зеркал, короткими вспышками скакал по комнате.

Голоса стали громче. Фея различила слова.

– …твоя болезнь… – сказал свайр.

– …возможно… – уклончиво ответил Кео Лу. Девочка содрогнулась. Ро Мейр Ганеде почти никогда не говорил «возможно», но дело было даже не в этом. Голос был обманчиво мягок, но в его глубине звучало предвестие смерти.

– Да! Да! – воскликнул свайр.

«Неужели он не слышит?» – спросила себя Фея.

В комнате был беспорядок. На одном из кресел валялось забрызганное винными пятнами нижнее белье. Девочка решила, что оно принадлежит свайру. Она снова посмотрела на свечу и заметила, что рядом с ней кое-что лежит.

Это был шприц. Полный. И листок бумаги.

Фея наклонилась и, придерживая шприц двумя пальцами, вытянула из-под него записку. Кео Лу писал от руки. Фея впервые увидела его почерк. Она отметила его правильность и красоту.

На листке было всего несколько слов: «В вену на руке ты не попадешь. Коли в ямочку над ключицей».

Она осторожно подняла шприц и подошла к камину. На просвет содержимое было темно-фиолетовым.

– Все будет иначе! – воскликнул свайр.

Девочка вспомнила, как странно он себя вел, когда они расставались в последний раз. Она все поняла.

– Все будет иначе, – эхом повторила Фея.

Она сбросила ваяр на кресло, свободное от белья свайра, подошла к зеркалу и оттянула ворот своей рикты. Улыбнулась и осторожно выдавила из шприца пузырьки воздуха. Даже в темноте она увидела, как по игле сбегает капля мрака.

Она ввела иглу в ямочку над ключицей, как и сказал Кео Лу. Когда это делал свайр, она не чувствовала укола. Теперь было ужасно больно, но она не перестала улыбаться. Она думала, что получает повышение.


_____


Олик любила все пушистое. На ней был пушистый ваяр. Сумочка у нее тоже была пушистая. Даже слинг для своего ребенка она выбрала пушистый. Она сидела и плакала на ступенях Шагра, самого длинного лестничного марша на хайве. Эти пологие ступени были колоссальным спуском вниз от пешеходной части второго рурского моста. Мимо шли редкие прохожие. Иногда они оглядывались на нее, но все равно проходили мимо.

Дешевые белые меха перепачканы в грязи. Олик была проституткой. Она не совсем понимала, почему так получилось, но так получилось. Она не жалела. Кроме всего пушистого, она любила мужчин со странным взглядом. Особенно тех, которые почти не замечали ее и поверх ее головы смотрели вдаль. Таких было мало. К таким она подходила сама. Так и получился у нее этот ребенок. Сейчас он крепко спал, потому что в молоко она подмешивала ликер. Олик вспомнила взгляд того парня и заревела с новой силой. Она начала размазывать косметику по своему кукольному личику. Всю жизнь она хотела веселиться. Быть проституткой было страшно и весело. И пушисто.

Олик всхлипнула. Теперь перед ней стоял выбор. Либо она избавится от ребенка, либо ей придется стать продавщицей, прачкой или кем-то еще. Так сказал Зугла. Еще он сказал, что шлюха с ребенком никому не нужна, и что приличные мужчины боятся детей. Это была правда. У Олик кончались деньги.

Девушка посмотрела в лицо своего сына с любовью и ненавистью. Он ей все испортил. Он был таким красивым. Голубые венки на младенческой коже. Уже сейчас он казался ей принцем, отпрыском какого-то древнего рода, чудом. Иногда Олик называли королевой, но все это было шуткой, только дурацкой шуткой.

Мимо прошел еще один человек. Была середина ночи. Днем сюда падал свет, проходивший сквозь витражи рурского моста, но сейчас вдоль Шагра горели гирлянды разноцветных лампочек. Парень вывернул из переулка. Похоже было, что он поднимается откуда-то снизу, от реки, из полного контрабандистов Тинкана.

Олик охнула и прикрыла рот рукой. Его лицо было странно освещено. С одной стороны от него как будто бежал светлый блик, с другой ползла тень, темная как туча. Его глаза смотрели вдаль. Он не заметил ее.

– Я тебя знаю! – воскликнула она.

Ей показалось, что она видит отца своего чудесного сына. Ей померещился Малыш Поезд Хайдер. Она думала, что теперь, когда у нее на руках этот малыш, он не посмеет ее выставить. Он мог позволить ей остаться с ним навсегда. Она вскочила, пошатнувшись, и сделала несколько шагов. Он обернулся. Обернулись его тень и его светлый спутник. Олик стало не по себе.

– Простите, я обозналась! Я думала, Вы...

Он смотрел странно, как будто сквозь нее. В точности, как она любила. Он был необычным, хрупким, божественным. У нее перехватило дыхание. Она забыла, что она грязная и заплаканная. От этого у нее даже получилось на несколько мгновений стать по-настоящему красивой.

– Хотите меня? – с надеждой спросила Олик.

– Нет, – ответил он. – Назови своего сына Дзита и береги его.

Олик не заметила, как ки-и-идо бесстрастным проклятием вошло в ее жизнь. Она опустила глаза на младенца и поняла, что тот, с кем она сейчас говорила, больше похож на его отца, чем Хайдер. Она не знала, что с этим делать. Она подняла взгляд, чтобы свериться, еще раз увидеть лицо незнакомца, но улица была пуста. Он исчез, растаял, как будто прошел сквозь стену.


_____


Грыз пересчитал дневную выручку. Шесть ре с продаж, восемьдесят три с рэкета, двадцать с должников. День как день. Он не жаловался. Он был не нижним в местной пищевой цепочке, но и не верхним. Пятьдесят ре из заработанных ему придется отдать.

Он пошлепал губами. Давно он никого не грыз. Если так и дальше пойдет, кличка начнет выцветать. Грыз защемил собственный ноготь зубами и слегка его подергал. Его хватка по-прежнему была хороша. Он кисло улыбнулся, вытащил из-под стола банку ванканского бира, откупорил ее и приложился.

Был поздний вечер, скорее даже ночь. По улице прошел поздний дозор. Грыз заметил, что они повязали одного из знакомых ему мелких воришек. Ему было плевать. Он положил ноги на прилавок, развалился в кресле и ждал, когда к нему придет курьеры. Курьеры были несчастные люди. Они носили чужие деньги. Их постоянно грабили. А хуже всего им приходилось, если они решались с этими деньгами сбежать.

Прошел чуть ли не час, а курьера все не было. Грыз начал нервничать. Он допил бир, выбрал на прилавке нож позабористей и со смаком разрезал банку. Выпустил ей кишки. Он даже успел поймать ртом последние капли спиртного. Такое у него получалось редко. Спустив ноги со стола, он вперился в дверь. Он хотел уже наконец-то отсюда свалить.

Наконец, курьер появился. Парень был весь взмыленный. Грыз сразу понял, что тот долго бежал, и вскочил.

– Ограбили? – спросил он. Он ожидал, что ему, возможно, придется отбивать свои дневные сто ре вместе с этим парнем.

Курьер ответил не сразу. Сначала он стоял посреди лавочки, широко расставив ноги, и приводил дыхание в порядок. Пот капал с его висков.

– Грыз, – выдохнул, наконец, он, – старшим будешь, я делаю ставку на тебя.

– Что? – не понял рэкетир.

– Кайвола завалили. Я делаю ставку на тебя, понял? Никому больше не сказал.

Почти полминуты Грыз молчал, приходя в себя, а потом завопил:

– Молодец, молодец, молодец!

Он сгреб бабки, отсчитал сколько-то не глядя и сунул парню. Получилось от тридцати до пятидесяти ре. Считать у Грыза времени не было. Курьер улыбнулся.

– Не прогадал я, – прохрипел он.

– Не прогадал, не прогадал, – подтвердил Грыз. – Адреса бойцов знаешь?

В голове Грыза уже разворачивалась картина того, как он должен за несколько следующих часов подгрести этот бизнес под себя.

– Почти всех перемочили вместе с Кайволом.

– Ни хрена-а-а… – протянул Грыз. Он думал меньше секунды, прежде чем спросить:

– Хайдер жив?

Говорить могли все, что угодно, но Грыз знал, что круче Хайдера никого нет. Он судорожно облизнул губы.

– Среди мертвых вроде не было.

– Беги к Лемке, – приказал Грыз, – скажи, что арена моя. Скажи, что мой аванс ему лично двести ре.

Глаза курьера загорелись.

– Потом беги к Ши и скажи ей, чтобы собрала моих мокрушников.

– Есть, – по-легионерски ответил курьер. Он выскочил из лавки и умчался вдоль по улице. Грыз вышел. Он посмотрел на свою витрину. Возможно, ему стоит закрыть лавку. Но времени на ерунду уже не было. Он должен был найти Хайдера и первым его купить. Он знал, что через месяц на Мире будет большой турнир. Он хотел выставить на него хотя бы одного бойца. Теперь, после ухода Кайвола, это стало возможно.


_____


Кео Лу слушал свайра всю дорогу, слушал в лифте, слушал, когда тот лег на ковер в его кабинете. Свайр говорил так долго, что Кео Лу нашел в себе какую-то нишу равнодушия. Именно она и позволяла ему держать себя в руках. Он не хотел бы взорваться и уничтожить свайра прежде, чем в этот кабинет зайдет Фея.

– Все может быть иначе! Ты можешь просто жить в свое удовольствие. У тебя есть все – сила, власть, богатство. Ты уже окружен роскошью. Остановись, наслаждайся всем этим! Твои раны исцелятся. Ты будешь счастлив. Мы будем счастливы вместе…

– Возможно, – ответил Кео Лу. Его лицо почти ничего не выражало. Но свайр к этому привык. Юноша, как обычно, лежал на полу перед камином. Отблески огня расцвечивали влажную, гладкую кожу. Он смотрел на Ро Мейр Ганеде глазами, полными надежды и бессмысленной преданности. Кео Лу не приходило мысли о том, что, уничтожая обладателя этих преданных глаз, он совершает предательство.

– Так делали многие. Вспомни Гийю! Если бы она не начала строить козни, она и сейчас была бы с нами.

– Возможно, – уклончиво согласился Кео Лу. Сегодня он произнес это слово столько раз, что его уже начинало от этого тошнить.

Терминал Кео Лу работал не в полную мощность. Он приказал СкаТеку убрать два левых монитора, чтобы они не заслоняли пространство перед камином и не мешали их разговору. На двух правых мониторах Кео Лу видел, что происходит в остальных помещениях его апартаментов. Он не был уверен до конца, что Фея поняла все правильно. Если бы она ошиблась, ему пришлось бы уничтожить свайра самому. Это было неэффективно и вредно для рук.

– Счастье, это… – начал свайр, и осекся. У него перехватило дыхание. Он продолжал смотреть в глаза Кео Лу, но теперь видел в них только свою смерть. В глазах Ро Мейр Ганеде отражалась Фея. Она шла медленно и грациозно, как будто ступала по сцене или подиуму.

Свайр ощутил ее торжество и жестокую насмешку, а в следующее мгновение понял, что она уже у него в голове. Она вошла легко, словно танцуя. «Танцует на острых каблучках», – подумал свайр и услышал смех. Смеялась Фея, смеялся Кео Лу, смеялся он сам. Его собственный смех был жалобным и жутким. Он перевернулся на спину, понимая, что в последний раз осязает ворсинки этого чудесного ковра.

Фея смотрела на него сверху. Она поставила ногу на его обнаженное, поверженное тело, на открытые, беззащитные гениталии. Ему стало больно, но одновременно он испытал эрекцию. Он вспомнил что-то очень давнее. Вспомнил, как немого зеленоглазого мальчика насиловали на другом ковре и в другом мире. Он понял, что круг смыкается, что жестокость, которая сейчас произойдет, будет больше допустимого, что она пройдет сквозь времена и пространства, и своим ядом растечется по всей вселенной.

– Вы преступники, – неожиданно для самого себя сказал он.

Фея смотрела ему в глаза. Она надавила, и на живот юноши хлынула сперма, смешанная с кровью. Он содрогнулся, но не заплакал и не закричал. Что-то поднималось из глубины его души.


_____


Малыш Поезд Хайдер не был нищим. Он ни в чем особо не нуждался, не играл и не тратил много денег на женщин. Он выигрывал почти все поединки, в которых участвовал. Конечно, большую часть выигрыша он пропивал. Иногда ему приходилось брать в долг, но при этом он позволял себе двухкомнатную квартиру с кухней на верхнем хайве.

Грыз остановился перед массивной стальной дверью. С удивлением он обнаружил, что раньше у нее даже был звонок. Но пару лет назад одна из «крошек» так доконала Хайдера, что он вырубил его навсегда. В стене, на месте, где когда-то была кнопка, красовалась мощная вмятина, на дне которой слабо поблескивали остатки устройства. Пластиковая коробочка превратилась в лепешку. Из нее торчало несколько гнутых пружинок.

Грыз задумчиво поковырял во вмятине пальцем, но ничего не добился – некоторые вещи Хайдер делал очень основательно. Впрочем, рэкетир не смутился – он куда больше привык к дверям без звонков, чем к дверям со звонками. Он вытащил кастет, примерился и вмазал по двери. Она была достаточно грязной и исцарапанной, чтобы хозяин не обиделся на последствия такого обращения.

Звук получился хороший, как от удара в гонг. Внутри, однако, было тихо. Грыз подождал и вмазал снова.

– Кому, ош-ша, надо!? – заорали из соседней квартиры. Грыз сделал вывод, что раз уж он дозвался соседей, то значит, либо Хайдер напился до состояния нестояния, либо его нет дома. Грыз немного помялся под дверью. Он побаивался, что Малыш Поезд может его неправильно понять. Однако гордость профессионального преступника пересилила. Он не собирался торчать под этой дверью, как какой-то третьесортный рассыльный. Конечно, дожидаясь Хайдера внутри, Грыз рисковал, что кто-то найдет его раньше, но бегать по городу было еще глупее. Поезд мог быть в любом кабаке, у любой шлюхи.

Он опустился на одно колено и заглянул в замочную скважину. Замок был обычный, никакой электроники. Грыз пошарил по карманам и нащупал два длинных стальных шила, которые были его главными и универсальными инструментами. Этими шилами он замочил Писклю в позапрошлом году. Ими же он выколол глаза говнюку Дыглу, который пытался прибрать к рукам его бизнес. Липкие губы расплылись в широкой улыбке. Об этом было приятно вспоминать.

Он прищурился и сунул инструменты в замок. Внутри двери что-то щелкнуло, потом лязгнуло, и она открылась. Грыз встал, отряхнул колено и огляделся. В коридоре было тихо и пусто. Он вошел в квартиру. Он не стал закрывать дверь, потому что не хотел отрезать себе путь наружу. Сначала следовало сделать другую вещь. У Грыза было правило – не работать без света в незнакомом помещении. Темноту он считал преимуществом только в тех местах, к которым привык. В своей лавке, к примеру, он сидел в темноте, но здесь незнакомым было все, начиная с острых углов, а значит, свет был необходим. Безошибочным движением он нащупал выключатель. Свет вспыхнул, Грыз сделал шаг вперед и остановился, как вкопанный.

Эта комната была чем-то вроде гостиной. Одну половину помещения занимали два кресла, низкий стол, который можно было бы счесть журнальным, если бы он не был сделан из цельного куска стали, и тумба с устаревшим новостным терминалом. Другая половина комнаты была почти пуста. Там висела массивная груша, на которой Хайдер тренировался. У стены стояли перекрученные цепями баки с песком. С легким содроганием Грыз догадался, что Малыш Поезд их использовал вместо гирь.

Однако пугали не они. На столе была постелена газета. Там лежал недоеденный бутерброд. Бутылка белой рилки, которую рекламировали, как «напиток, способный прожигать», лежала на боку. Когда ее опрокинули, она была уже наполовину пуста. Лишь несколько капель жидкости блестели на столе. За последние сутки они сильно подсохли. Грыз почувствовал нервную дрожь. Что-то здесь было не так. Если бы ему было присуще оформлять свои опасения в слова, он сказал бы, что парень вроде Хайдера не будет спать после пьянки больше суток и, уходя из дома, не оставит бутылку дорогой выпивки открытой и на боку. Однако в голове Грыза не прозвучало ни одной предупредительной фразы. Просто он одел на правую руку кастет, в левой зажал оба шила, и стоял, принюхиваясь к воздуху этого места.


_____


– Какая потрясающая история, – насмешливо покачала головой Фея. – Последний из рода Гедерт стал шлюшкой в притоне для воров и убийц. Как думаешь, что сказал бы на это твой отец?

Свайр чувствовал, как ее каблучок проткнул его мошонку. Его полураздавленный член пульсировал под носком ее туфельки. Он испытывал бесконечный, изматывающийся оргазм. Не каждому человеку дается ощутить такую боль хотя бы раз в жизни. Однако в сравнении с тем, что она делала внутри его головы, это была просто щекотка.

– Представляю, какое лицо было бы у твоей матери, если бы она увидела, как тебя трахают в том борделе, – продолжала Фея. – Ты ведь тоже это представляешь, правда? Знаешь, я не исключаю, что она перерезала себе горло потому, что у нее как раз случилось видение твоей порванной попки.

Новый спазм свел тело Свайра. Его член снова выстрелил, и через живот пробежала четвертая жидкая дорожка. В этой спермы уже почти не было, осталась только кровь. Он перестал понимать, рвет Фея его тело или его душу.

– Какой позор… Кстати, тебе это нравилось? Когда тебя пользовали, как последнюю продажную девку?

Свайр услышал отрывистые аплодисменты Кео Лу. Тот хлопал, несмотря на боль в руках. Фея продолжала сладко улыбаться. Юноша вспомнил, как хлопал ей сам всего несколько часов назад. Столы перевернулись – из мучителя он превратился в жертву. И самым ужасным в этом была роль Ро Мейр Ганеде. Слезы выступили в глазах свайра. Они были разноцветными: прозрачными и перламутровыми, черными и красными.

– Ты разрушаешься, – сказал Кео Лу.

– Да. – Свайр посмотрел в лицо господина. – Пожалуйста, отпусти меня. Я верно служил тебе много лет. Дай мне уйти.

Это был странный момент, потому что на мгновение Фея, которая была у свайра в голове, Фея, которая втыкала шпильку туфли в самое нежное место его тела, Фея, которая думала, что уже добилась всего, о чем можно мечтать, вдруг оказалась выброшена из их круга. Свайр просто не обращал на нее внимания, как если бы она была всего лишь гвоздем, который Кео Лу в него вбил, а не самостоятельной персоной. Она задрожала, выворачивая ногу, чтобы увеличить причиняемую ею боль. Свайр даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть на Кео Лу. Господин ответил на его взгляд, потом снова посмотрел на Фею, и расхохотался.

– Ты обидел девочку.

Фея внезапно поняла, что свайр прав. Во взгляде Ро Мейр Ганеде не было никакой поддержки. Она испугалась, сбилась и ослабила нажим. Она забыла, что под ней лежит совсем не уличный боец, а настоящий ша-лалла.

– Ты там говорил, что вспомнил, – насмешливо повторил Кео Лу. – Так вот, от всего тебя мне нужна только одна половина. Черная.

Фея не поняла, о чем говорит Кео Лу. Она видела лишь светлую половину, была в душе лишь одного из существ свайра. Внезапно юноша взорвался, разлетаясь тучей черных частиц. Змеи мрака поднимались от его распадающегося тела. Фея опустила глаза вниз и увидела на месте его лица исковерканную черную маску с горящими глазами. На мгновение все замерло. Змеи тьмы устремились к ее лицу, но время тянулось, почти встало. Пока стремительный удар настигал ее, девочка успела заметить, как происходит сразу множество вещей.

– Меня зовут Каэтта! – закричал голос. – Именем Гедерт, я запрещаю тебе!

– Даже сейчас? – спросило другое существо. Его голос был похож на гром. Фея поняла, что стекло кабинета вылетело, как от взрыва. Это был ужас, это была сама смерть, а она была в ее эпицентре.

– Я запрещаю навеки! – крикнул голос. – Я последний, кто отвечает за закон! Я закон!

Фея поняла, что это был совсем еще мальчик. Кео Лу смеялся. Девочка увидела, что он парит, окутывая всех их своей непроницаемой тьмой. Одним крылом мрака он подталкивал черные щупальца-змеи той красноглазой твари, в которую обратился свайр, направляя их в сторону Феи. Девочка попыталась увернуться. Она стояла над свайром в достаточно сексуальной, открытой позе. Сейчас темнота ползла, поднимаясь прямо по ее ногам. В одно мгновение она поняла, как любила свое детство, и девственность, и саму себя, она поняла, что тот мальчик, Каэтта, как-то защищал ее все это время, защищал, несмотря на то, чем она была. А потом ее тело взорвалось болью.

В последний момент вторым крылом мрака Кео Лу вышвырнул из круга что-то маленькое и белое, но бесконечно гордое и яростное. Переставая быть собой, Фея успела догадаться, что это и есть все, что осталось от мальчика из рода Гедерт.


#### Глава 25. ВЕЧНАЯ ЮНОСТЬ

Грыз прислушивался долго. В квартире была абсолютная тишина. Наконец, он начал слышать, как двумя этажами выше бегает ребенок, как кто-то храпит, как еле слышно напевает девушка в соседней квартире. Он начал слышать, как трескается ссохшийся плинтус, как пузыри воздуха перекатываются под отставшим линолеумом. Он начал слышать, как бьется его собственное сердце.

Грыз немного успокоился. Тишина была настолько абсолютной, насколько она вообще может быть в колоссе поздней ночью. Он крадучись пошел вперед, и увидел три двери. Раньше они были скрыты от него углами маленькой прихожей, внутри которой он стоял. Все они были приоткрыты. За всеми была кромешная темнота.

Его нервировали эти щели. Если в одной из них прячется ублюдок со стволом, ему, Грызу, крышка. Но он не привык пасовать перед такими вещами. Он прикинул, что одна дверь ведет в спальню, другая на кухню, и третья в сортир. Он начал с кухни.

Здесь пахло холостяцким хозяйством. У окна дремал некрашеный стальной гроб холодильника. На столе выстроились шеренги бутылок. У двух горлышки были отбиты и кверху ногами вложены внутрь колотых стаканов.

Грыз бесшумно заглянул под стол и в мусорку. Все как обычно. Сквозь грязное окно виднелась бесконечная пропасть хайва. Рэкетир оставил свет гореть и пошел проверить сортир.

Он обнаружил, что у Хайдера был душ, и криво улыбнулся. Кто еще под граундом позволяет себе такую роскошь? Сам Грыз жил поприличнее, но все равно ходил в общественную баню. На веревке висело аккуратно развешенное женское белье. Грыз кое-что понял. Сомнений не оставалось. Либо она ушла отсюда голая, либо она еще была здесь. Он начал готовиться к тому, что найдет в спальне.

Он толкнул дверь. Она заскрипела и медленно открылась. Он почуял смерть. Мурашки побежали у него по спине, и он несколько раз легонько ударил кастетом в стену. Выключателя не было – однажды Хайдер его сломал. Грыз нащупал дырку от кнопки и прекратил попытки. Свет падал в комнату через открытую дверь, но темнота все равно казалась какой-то особенно густой.

Здесь тоже было окно без штор. На фоне светлого квадрата Грыз разглядел силуэт ночника. Он медленно пошел к нему, но на полпути остановился. Он почувствовал, как что-то коснулось его ноги. Он уже не сомневался, что пробирается вдоль широкой двуспальной кровати. Это что-то…

Он понял, что это была рука. Тошнота подступила к горлу. Грыз видел трупы, пару раз он даже их создавал, но касаться чьего-то тела в темноте все равно было выше его сил. Он успел подумать, что если здесь дохлая девка, а Хайдера нет, то у него есть возможность серьезно прижать бойца.

Грыз дотянулся до выключателя. Вспыхнул слабый круг света. Он увидел девушку. Она была плотной, грудастой, совершенно голой. Она лежала на спине, и во лбу у нее была черная дырка стреляной раны. Она умерла во сне, с усталым, полусчастливым выражением лица. Подушка насквозь промокла от крови.

Но здесь была не только девушка. На другой стороне постели кто-то сидел. Грыз разглядел огромный темный силуэт. Великан повернул голову и смотрел прямо на него. Несколько секунд Грызу казалось, что язык прилип к небу, и он навечно останется стоять здесь, глядя в это неразличимое, жуткое лицо.


_____


Фея постепенно приходила в себя. Уже очнувшись, она поняла, что лежала без сознания с открытыми глазами. Как мертвая. Она моргнула, сморщилась и зажмурилась. За время обморока роговица ее глаз успела подсохнуть. Ей показалось, что в ее глазах крошево или песок. Потом она подумала, что ее глаза сейчас горят, как у той твари, которая вышла из свайра.

Она испуганно перевернулась на живот. Стекло захрустело под локтями. Она увидела свое отражение. Ее лицо было бледным, но вполне обычным. Постепенно она поняла, что по-прежнему находится в кабинете Кео Лу.

Была глубокая ночь. Прошло около двадцати часов с тех пор, как Кео Лу обнаружил остатки СкаТека, и всего трое суток с тех пор, как Сеташ последний раз спал в своей постели в гнездышке.

Окно кабинета было разбито. Фея лежала на его осколках. Свет в комнате не горел, но свет тысячи огней города разгонял темноту. Фея увидела Кео Лу. Ей было тяжело дышать – они находились так высоко, что воздух здесь был разрежен. Эл-ша стоял над пропастью. Острые носы его туфель выглядывали за пределы разбитого окна. Перед собой он выставил свои больные руки. Он истекал чернотой. Холодный порывистый ветер подхватывал, растягивал и уносил темные шлейфы, тянущиеся от его пальцев. Казалось, что бесконечные рваные шарфы треплются на ветру.

На мгновение Фея испытала желание броситься на него сзади, толкнуть, схватиться с ним в судорожной схватке, в последнем объятии, упасть вместе с ним на граунд, превратиться в одно черно-красное пятно.

Она успела подняться на колени, но прежде чем порыв ее воли сумел хотя бы оформиться в подобие формулировки, ее накрыл жестокий удар. Она повалилась обратно на битые стекла. Кео Лу услышал ее движения и оглянулся. Она встретила его взгляд и поняла, что бил не он. Бил тот, кто сидел у нее внутри.

«Ты его раба». «Ты обязана служить». «Ты не причинишь вреда господину». Жуткий запредельный шепот поднялся в ее голове. Это был один голос и тысяча голосов одновременно. Это говорил тот, кто мог быть одним куском тьмы, и распадаться на тысячу щупалец. Фея скорчилась, приняв позу эмбриона. Ее руки коснулись промежности, и она обнаружила там липкую влагу.

Ее турит был порван. Механизированная ткань, которая выдержала бы сотню пушечных выстрелов, оказалась бессильна перед энергией эл. Фея вспомнила, как черные щупальца поднимались по ее ногам. Она поднесла руки к глазам. Кровь и слизь. Она поняла, что прямо сейчас что-то умирает в ее душе, но ничего не могла с этим сделать. Ее даже не сломали. Ее просто взяли.

– Хватит, – сказал Кео Лу.

Девочка посмотрела на него глазами загнанного зверька. Ро Мейр Ганеде подошел к столу и резко натянул перчатки. Даже в полутьме было видно, как исказилось от боли его лицо. Глядя на эту жуткую гримасу страдания, Фея испытала страх.

– Я тебя не понимаю, – сказал Кео Лу. Он улыбнулся, и она исполнилась благоговения. Ее дергали за ниточки. Ее натянули, как Кео Лу натягивал перчатку. Натянули даже не тело – душу. С каждой секундой она все хуже различала, чьи эмоции испытывает.

– Ты хотела быть на месте свайра, и вот ты на его месте. Настолько, насколько это вообще возможно. Ты – наполовину он. Ты хотела быть моей правой рукой. Так ты можешь ей стать. Для этого достаточно перестать валяться на полу и делать несчастное лицо.

Фея встала. Она проморгалась. Жжение уходило из глаз.

– Молодец, – одобрил Кео Лу. – Знаешь, в чем сейчас твоя проблема?

Девочка молчала.

– Тобой владеют остаточные эмоции свайра. Припомни свои мечты. Ты когда-нибудь раньше испытывала страх? Отвращение перед злом? Тебе раньше приходила дурацкая мысль меня убить?

– Нет, – одними губами ответил Фея.

– Тогда опомнись, – с ледяной резкостью приказал Кео Лу.

Внезапно она поняла, что он прав. Ее лицо изменилось. Появилась улыбка – сначала робкая, потом кровожадная. Глаза наполнились глубокой темнотой.

– Что я теперь могу? – спросила Фея.

– Все, что я тебе прикажу, – ответил Ро Мейр Ганеде.

– Охотиться? Ломать? Убивать? – Ее голос напрягся, стал нечеловеческим, стальным. Кео Лу подумал, что если у СкаТека может быть сестра, то сейчас он слышит ее голос.

– Да.

– Прикажи мне уничтожить мою мать и город, которым она правит, – попросила Фея. – Я ненавижу их.

Кео Лу тихо рассмеялся.

– В гостиной лежит турит свайра. Помойся и переоденься.


_____


Грыз чувствовал, как его пальцы немеют на ручке кастета. Он не собирался драться с Малышом Поездом. Вопрос был лишь в том, сумеет ли он с ним договориться и, если нет, успеет ли убежать. Грыз подозревал, что два правильных ответа это «нет» и «нет».

– Ош-ша, парень, – выдавил Грыз. – Ты пристрелил ее.

– Как ты смеешь говорить, что это я? – спросило темное лицо. – Я любил ее.

От звуков этого голоса волосы у Грыза встали дыбом. Что-то было не так. Теперь он боялся даже не за свою жизнь – он боялся самого того существа, с которым находился в одном помещении. Грыз облизнул губы.

– Э… извини. Просто…

– Да, я понимаю, – печально ответило темное лицо. Наступило молчание. В кромешной тишине Грыз слушал свое дыхание. Прошло время, и великан снова заговорил. – Я рад, что ты пришел. Я… я не могу коснуться ее. Понимаешь?

– Понимаю, – ответил Грыз. Он искренне думал, что понимает. Он думал, что если бы по пьянке замочил свою телку, то, наверное, тоже не хотел бы трогать ее тело.

– Хорошо. – Темная туша медленно поднялась с постели. Краем сознания Грыз удивился, что ни одна пружина не скрипнула. – Пожалуйста, накрой ее простыней.

Почти минуту Грыз мялся. Он пытался убедить себя, что кастет ему все равно не понадобится, однако у него не получалось. Темнота смотрела на него тяжелым, непроницаемым, нездешним взглядом. Наконец, он поспешно сунул шила в карман, стянул и убрал кастет. Он был уверен, что совершает страшнейшую ошибку в своей жизни, и действовал с нервной поспешностью.

Великан не шевелился. Грыз разок вскинул на него глаза, потом перегнулся через труп девушки, нащупал одеяла и натянул их на ее тело. Он почувствовал упругую плотность ее сисек и испуганно отстранился. Он был настолько не в своей тарелке, насколько с ним это вообще случалось.

– У тебя есть монета? – спросило темное существо.

– Д-да.

– Положи ей в рот.

Грыз послушался. Закончив, он испуганно посмотрел на громилу. Он ждал, что сейчас в этой темной спальне грохнет второй выстрел. Однако ничего не происходило.

– Нейла акрода, крошка, – сказал великан.

– Н-нейла акрода, – повторил Грыз. Он догадался, что Малыш Поезд Хайдер просто не помнил ее имени.

– У меня есть к тебе еще одна просьба, – без выражения сказал темный человек.

Грыз напряженно слушал.

– Найди проститутку, ее зовут Олик, по кличке Пушистая.

– Ладно, – прохрипел Грыз.

– Давай ей денег раз в месяц, чтобы на жизнь хватало.

– К-конечно…

Грыз вдруг понял, что будет жить. Ему захотелось плакать.

– Спасибо, – отозвался великан. – Иди.

Грыз добрался до двери. Великан по-прежнему стоял у окна, и в его голову впервые закралось подозрение, что это не Хайдер. Слишком большой была эта фигура, слишком аморфной и странной.

– Послушай, – спросил он. – Ты знаешь, что Кайвола замочили?

– Его тоже? – огорчился великан. Тут до Грыза дошло, что девчонку действительно мог пристрелить кто угодно. Что, если на Хайдера тоже напали? Но Грыз предпочел этого не выяснять.

– Да, – ответил он. – Тут такое дело… Я хотел бы, чтобы ты стал моим бойцом на большом турнире.

– Мне сейчас не до того, – ответила тьма.

– Да, я понимаю… – пролепетал Грыз. – Но ты просто имей это ввиду.

– Ладно, – отозвался великан.

Грыз увидел, что тот снова сел на постель. Темной рукой он гладил мертвую по лицу. Рэкетир повернулся и поспешно вышел. Он всюду погасил свет. В коридоре он на минуту остановился, чтобы отмычками запереть дверь. Он чувствовал, что все должно остаться, как было до его прихода.


_____


Куклы занимали все полки – десятки, сотни, большие и маленькие, из дерева, фарфора, стекла и более сложных материалов. Куклы смотрели на посетителя. В полумраке блестели искусственные глаза. Мальчик слабо улыбнулся, обводя взглядом ряды маленьких безмолвных существ. Принцессы. Клоуны. Рыбаки. Пираты. Злодеи с ножами. Гладкие, неживые лица.

Старичок, как обычно, сидел у окна и бездумно перелистывал страницы одной из последних книг, которые он знал в этом мире. Старые, истертые страницы, еще более старые, чем он сам. Он не смотрел в книгу. Он знал ее наизусть.

Теперь каждый ребенок в этих местах казался чудом, как и каждый человек, которого волнует красота. В лавочку уже несколько месяцев никто не заходил. На пороге лежала пыль. Ее не нарушали даже следы старичка: он по привычке ходил черным ходом.

Он не сразу заметил нового посетителя. Незнакомец бесшумно скользнул между стеллажей. Он сумел войти, не спугнув дверной колокольчик. Дрожа, он спрятался в темноте. Он был обнажен. Слезы еще текли из его глаз. Его живот был в крови.

Долго подросток стоял в пыльной, сумрачной глубине лавки, сутулясь и прижимая руки к груди. Он не издавал ни звука, но его красивые, чувственные губы шевелились в полутьме. Его волосы были светло-русыми, глаза – цвета морской волны.

Наконец, он потянулся к одному из лиц, провел пальцами по тонким губам и замер, увидев сквозь стеллаж старичка. Тот по-прежнему ничего не замечал. Он сидел в пол-оборота и нежно гладил страницы старой книги.

Незнакомец осторожно снял куклу с полки. Это была девушка дивной красоты с прямыми серебристыми волосами, спадающими на черное платье, и странной, отстраненной полуулыбкой. Миниатюрные стеклянные пальцы с острыми ноготками скользнули по руке посетителя, и тот с удивлением увидел, как на тончайшем порезе вспыхивают капельки крови. Ранка его не испугала. Он прижал куклу к груди. Ее хрупкие суставы щелкнули, и мальчик замер, вздрогнув от резкого звука. Старичок оглянулся, увидел в пыли на полу кровавые босые следы, захлопнул книгу и резко встал. Сделав несколько шагов, он увидел это измученное существо.

– Кто с тобой такое сделал? – Он попытался взять того руками за плечи, однако подросток отступил и съежился.

– Будьте ко мне добры, просто будьте ко мне добры, – взмолился он, дыша часто-часто, как это делают очень напуганные животные.

– Меня зовут Вархат. И я буду к тебе добр.

Мальчик осторожно встретился с ним глазами.

– Тебе приглянулась принцесса Нерима? Это прекрасная старинная работа. Ее сделал еще мой учитель. Он…

Слезы снова потекли из глаз мальчика.

– Это моя мать. Нерима Нилат, жена Алмурии, последнего из рода Гедерт. Их больше нет. Остался я один.

Вархат в потрясении уставился на него.

– Я думал, что никогда уже не услышу этого имени, – сказал он, наконец. Его голос сел от волнения. – Неужели это правда? Ты Каэтта? Но ты потерялся много миров назад…

– Я бился с Тахэной. Его только что освободили, и я не мог больше… – Только тут до мальчика дошло, что сказал старик, и он отшатнулся, ошеломленный не меньше, чем Вархат. – Я думал, никто этого уже не знает. Откуда Вы…

Вархат повернулся, запер двери лавочки и повесил табличку «закрыто». Потом, нисколько не стесняясь своего дряблого тела, снял рубашку и накинул ее на плечи подростка. Тот не сопротивлялся, но и не отпускал куклу.

Сделав все это, Вархат вдруг осел на ступеньку, хватая ртом воздух. И тут он захохотал. Он смеялся и смеялся, пока слезы не выступили на его глазах. Мальчик в панике смотрел на него, не понимая, что происходит, но бежать не пытался. Он чувствовал, что доброта старика не показная. Это было важно. Но еще важнее было то, что Вархат действительно верил ему и знал, о чем он говорит, хотя здесь и сейчас самому Каэтте прошлое казалось каким-то невероятным сном, пускай и способным причинить самую настоящую боль.

– Все правда! Все правда! – ликующе воскликнул Вархат. – Он не обманул!

Он внезапно успокоился, несколько раз глубоко вдохнул, после чего неожиданно простерся ниц. Мальчик несмело улыбнулся. В этом жесте старика было что-то древнее и нездешнее, что-то из его мира.

– Все сбылось, – тихо сказал Вархат. Его дыхание уже пришло в норму. – Прости, что усомнился в твоих словах, учитель.


_____


Служанка закончила укладывать волосы Иранис и тихо исчезла за ширмами. Женщина сидела перед зеркалом в сложном техническом кресле. Она смотрела на свое лицо и видела, что морщин стало больше. Она делала так много для того, чтобы оставаться прежней, но ничто не могло остановить старение тела.

Вдоль стен на длинных полках из слоновой кости стояли статуэтки, ножницы, щипцы, красители и масла. Светились лампадки искусственных свечей. Вода плескалась в бассейнах. Иранис называла это место желтой комнатой. Она протянула руку к полочке под зеркалом, подняла браслет-коммуникатор. Она не могла одеть его сейчас – руки были покрыты маслом. Фея по-прежнему не отвечала на ее сообщения. Несколько часов назад женщина испытывала раздражение на дочь. Теперь на смену ему пришел страх. Она чуть-чуть боялась за девочку и очень сильно – за себя. Что, если кто-то возьмет Фею в заложники, чтобы манипулировать ею в Совете? Что она тогда будет делать?

Иранис закрыла глаза. Она подумала, что сделает что-то с дочерью, если та явится сейчас целая и невредимая. Заставит носить электронный ошейник, приставит к ней частного сыщика, прикажет выпороть. Она потребует… Она не знала, что еще придумать.

Ей почудилось, что она чует дым. Дым сигарет? Наверное, мерещится. Наверное, уже стоит лечь спать, расслабиться и отдохнуть. Бессмысленно ждать Фею, чтобы обругать ее. Ничего уже не изменится. Надо спросить у служанки какие-нибудь таблетки для сна. Запах усиливался. Потом послышался вскрик. Иранис узнала голос своей девушки на побегушках. Вскрик был жуткий. Иранис почувствовала, как сердце замерло в ее груди и перестало биться. Во рту мгновенно пересохло. Она привстала, напряглась, а потом мгновенно рухнула обратно в кресло, потому что увидела, как в комнату входит человек.

– Кео Лу? – узнала Иранис. Ее охватил ужас. Он весь был какой-то нечеткий, будто охваченный черной дымкой. В соседней комнате раздался всплеск. Женщина безошибочно поняла, что это тело служанки упало в воду. Пауза между вскриком и падением была особенно зловещей. Глаза Иранис расширились, лицо осунулось.

– Ты украл мою дочь? – выдавила она.

Кео Лу не ответил. Он стоял не шевелясь. Он смотрел куда-то в сторону от нее, как будто прислушивался к тому, что происходит у него за спиной.

– Ты? – прошипела Иранис. Она попыталась встать, выползти из кресла. Она хотел сцапать свой браслет-коммуникатор, выскочить с ним в соседнюю комнату, позвонить охране. Руки напряглись на подлокотниках, она стала тянуться вперед – и вдруг поняла, что не может. Что-то держало ее, сдавливало. Ей показалось, что на груди у нее стоит чье-то невидимое колено. Она беспомощно взмахнула руками, пытаясь нащупать источник этой силы, и рухнула вниз. Ее впечатало в кресло, размазало. Она увидела, как из соседней комнаты, из-за спины Кео Лу, выходит Фея.

Иранис увидела три огонька. Два в глазах дочери, один – на кончике сигареты. Фея щелчком пальца сбросила на пол браслет матери. Она села спиной к зеркалу, прямо на полочку. Ее турит серебрился белым, а кожа, напротив, стала будто смуглой. Она поставила ноги на руки Иранис, прижатые к подлокотникам кресла, и выдохнула в лицо матери сигаретный дым.

Женщина заморгала. Ей вдруг стало легче. Она просто перестала верить, что перед ней ее дочь. Фея с жутким, почти мужским выражением лица распустила халат матери. Стали видны обвислые груди.

– Какое же у тебя уродливое тело, – с наслаждением сказала Фея. – Ой, прости, мама, я же не курю.

Она опустила сигарету вниз и потушила ее лоб о матери.

– Не ломай ее, – посоветовал Кео Лу. – Сделай что-нибудь поинтереснее.

– Что?

– Она твоя настоящая мать?

– Наверное, да.

– Значит, вы одного рода. Это дает массу возможностей.

Фея посмотрела на Иранис, потом на Кео Лу. Ее глазки горели.

– Она любит власть, – сказал эл-ша. – Так дай ей власть.

Девочка непонимающе улыбнулась.

– Пусть правит помойкой. Сделай из нее королеву муравейника. Создай правительницу отбросов. Посмотрим, как с ней справятся дайны.

– Поднять нижний город? – спросила Фея.

– Если будет нужно.

Девочка сосредоточилась на матери. Иранис закричала. Она сохла под взглядом этих тлеющих глаз, превращалась в жуткий скелет самой себя, в черную старуху. Остатки всего хорошего выплавлялись из нее. От ее тела начал подниматься белый пар.


_____


– Пойдем, – сказал Вархат. Он ласково тронул подростка за плечо, подтолкнул вперед себя. Они вышли через заднюю дверь лавки и оказались в маленьком помещении, напоминающем самую обычную кухню. Здесь были стол, табуретки, раковина и холодильник. Окно выходило во внутренний дворик. Поскольку лавка находилась на первом этаже небоскреба, дворик представлял собой квадратное дно глубокой шахты. Небо находилось в нескольких сотнях метров вверху. Из окна его увидеть было невозможно. В комнате стояли глубокие сумерки. Вархат не стал включать свет. Он потрогал чайник, безошибочно нашел чашки, ложки и бутылку какой-то темной жидкости. Подросток как вкопанный стоял посреди комнаты.

– Садись, – предложил старичок, однако прежде чем мальчик опустился на один из табуретов, лицо Вархата исказилось, как будто он сам испытывал боль. – Ты сидеть-то сможешь?

– Я попробую.

Вархат разлил чай, потом добавил в него жидкость из бутылочки.

– Пей.

Подросток осторожно посадил куклу на край стола и двумя руками взял чашку. Старичок отхлебнул из своей чашки, задумчиво потупился.

– Каэтта. Значит, ты дошел до врат?

– Дошел.

Старичок открыл рот, потом закрыл. Смешно зажал губы пальцем.

– Все, больше я тебя ни о чем сегодня не спрошу, – сердито сказал он. – Допил?

– Да, – сонно ответил мальчик. – Вы добавили в чай спиртное?

– Конечно, нет, – возмутился Вархат. – Нечто куда более вкусное.

Подросток наклонился вперед, его глаза слипались.

– Мне хорошо, – сказал он, и его голова упала на руки.

Вархат нежно погладил гостя по волосам, потом поднялся. Во сне Каэтта был другим. Страх и напряжение покинули его. Он стал почти прежним. У дверей старичок задержался, глядя в светлое лицо.

– Спи, а я пока найду тебе одежду.


_____


Шарудим склонил голову юноше на грудь, а тот положил руку ему на плечи. Они стояли так уже несколько часов. Иногда они разговаривали, иногда замолкали. Они говорили о снах, о знаках и языках. Об эл. Их разговор был странным, мудрым. Иногда Сеташ начинал смеяться и говорил, что именно таким и должен быть разговор двух призраков.

Было и то, о чем мальчик молчал. Он думал, что нашел отца, настоящего отца. Он помнил знак Саана, но ничего не помнил о том, кем для него был этот человек. Он не помнил о тех страданиях, которые претерпел, узнав, что Саан и Ати его приемные родители.

Было и то, о чем молчал юноша. Когда-то, очень давно, он был старшим для похожего ребенка. Это плохо кончилось для каждого из них. Юноша не помнил об этом, поэтому он молчал не только снаружи, но и внутри самого себя. И все же он знал, что молчит.

Они стояли на краю граунда, на месте, где кончается хайв. Мави расстилалась под ними. Начало светлеть. Верхний край солнца тонкой полоской забрезжил над горизонтом. Песчаные барханы в свете наступающего утра сначала казались темно-синими, потом голубыми.

– Вернулся, – вдруг сказал юноша.

Мальчик обернулся и увидел, что рядом с ними стоит Коримо. Казалось, он пришел вместе с солнцем, как тень приходит к каждому человеку, когда появляется свет.

– Пришел не только я, – добродушно отметил великан. Он показал рукой вдаль.

Шарудим посмотрел в пустыню и увидел, что там идет человек. С бархана на бархан за ним тянулась четкая дорожка следов.

– Неужели это Авак? – удивился Сеташ.

– Его лицо и нарисованный тобой знак – одно, – уверенно ответил юноша.

– Я думал, он придет с хайва, а он идет из пустыни! – воскликнул мальчик. Его голос был почти испуганным.

– Тем не менее, он, как и ты, готов выполнить свое обещание вопреки всему, – с уважением сказал Коримо.

– Прыгаем? – предложил юноша.

Вместо ответа Сеташ проскользнул сквозь прутья арматуры и полетел вниз. Он не упал прямо на землю, а планировал, спускался, несся навстречу другу. В воздухе он успел расставить руки. Юноша и великан последовали за ним. Они были как прозрачные птицы.

– Сеташ! – радостно воскликнул Авак. – Сеташ! Ты пришел!

На его глазах блестели слезы радости, но они не затмили его внимания и живого интереса к происходящему. Он удивленно уставился на спутников своего друга.

– Откуда ты взял Сенто? – спросил он, когда трое опустились на песок перед ним.

– Сенто? – удивился Сеташ.

– Да. Так его у нас называют. Аоне Сенто. Посланец небес.

Он показывал на юношу.

– У вас? – переспросил Сеташ. Он увидел, что Авак повзрослел. Его плечи расправились, кожа стала обветренной и загорелой, волосы пламенели еще ярче. Веснушки почти исчезли с его лица, которое уже приобретало необычайную, мужественную красоту. На нем была старая, истертая до дыр красная рубашка, на которой, приглядевшись, можно было различить изображение солнца.

Авак тоже внимательно рассматривал приятеля. Он шагнул вперед.

– Стой, – сказал Сеташ. – Я призрак.

Авак дотронулся до его лица, потом крепко его обнял.

– Ты тоже призрак? – спросил Сеташ, отвечая на его объятия.

Рыжий мальчик расхохотался.

– Нет. Я вижу, ты совсем ничего не понимаешь.

Сеташ действительно ничего не понимал, но плакал и смеялся вместе с другом. Успокоившись, они обернулись к юноше и Коримо.

– Аоне Сенто, – повторил юноша. – Спасибо тебе, последний лалла, что принес мне это прекрасное имя.

– Авак, просто Авак, – улыбнулся рыжий мальчик. Минуту он молчал, а потом добавил:

– Ош-ша, эта история вернулась туда же, где началась.


### Эпилог. КЛИ


В то самое время, когда Саан, Ати и Сеташ совершали свой первый переезд, Наргон пришел в северные леса. Он стоптал шесть пар сапог и расщепил два посоха с тех пор, как побывал в Лимбе. Последняя его палка сломалась, когда он пробивал себе путь через заснеженный горный перевал. Он не стал подбирать новый посох, потому что надеялся, что его путь почти окончен. Он давно уже не носил белый салем, но красные ленты все еще трепетали в его волосах.

Он остановился на берегу лесного ручья. Была середина весны. В тени между деревьев еще лежали старые снежные коросты, однако ручей оттаял. Редкие побеги травы проглядывали сквозь черную почву его берегов. На стволе дерева с другой стороны ручья сидела белка. Она внимательно рассматривала человека своими глазами-бусинками.

Наргон положил вещевой мешок на камни и по пояс разделся. Холодной воздух овеял его похудевшее тело. Он зачерпнул ледяную воду руками, умылся, а потом начал выплетать ленты из волос. Шелковистые красные полоски одна за другой падали в воду и уплывали вниз по течению ручья, извиваясь там, где вода бурлила среди камней. Они были похожи на маленьких огненных змеек.

Наргон достал свой короткий охотничий нож и проверил его лезвие. Он приобрел его год назад и ни разу не точил, однако кромка по-прежнему была хороша. Он намочил волосы рукой и медленно начал бриться. Сначала он срезал волосы на висках, потом на макушке. В последнюю очередь он избавился от бороды. Длинные, тронутые сединой пряди уплывали по течению. Когда работа была закончена, он с удовлетворением провел рукой по шершавой поверхности своей головы. Ему стало легче.

Несколько часов спустя он снова вышел на тихую, заросшую лесную тропу. Несмотря на запустение, она все еще была достаточно широка, чтобы на ней разминулись два всадника.

Тропа упиралась в маленькое селение. На заросшем холме над домами стоял забытый храм. В бассейнах между его потрескавшимися камнями все еще собиралась вода.

– Как называется это место? – спросил он у испуганной маленькой девочки.

– Кли, – ответила она. – А ты кто?

– Я Нер-р-а, – ответил Нер-р-а. Он снова прикоснулся к свежевыбритой коже головы. – Я пришел восстановить храм.


### ДОПОЛНЕНИЯ


#### ОДЕЖДА


Салем – разновидность плаща, представляет собой длинную одежду, нижний край которой практически скользит по земле. Он изготовляется из тяжелого, плотного, водонепроницаемого материала, кожи или металлизированной ткани. У салема есть рукава, широкий отложной воротник, застежки или пуговицы, пояс или пояса, которые позволяют стягивать его посередине. Верхняя часть салема значительно уже, чем нижняя. Иногда в области пояса специально делают складки, чтобы придать нижней части дополнительный объем. Салем – исключительно мужская одежда. Эта одежда отлично сочетается с портупеей и хорошо скрывает оружие, одетое на человеке, если это не меч.

Турит – представляет собой обтягивающий комбинезон, который закрывает все тело, кроме стоп, кистей рук и головы. Он состоит из жестких пластин (напульсников, наплечников, нагрудников, наколенников и т.д.), повторяющих форму человеческого тела и связующей их упругой ткани. Застежки турита обычно делаются из биометалла и в застегнутом виде превращают его в единую и непроницаемую поверхность. В зависимости от использованного материала может быть как гражданской, так и военной одеждой. Турит всегда одевают на голое тело.

Дерт – осенняя матерчатая куртка с отложным воротом. Застегивается на два ряда пуговиц. Может использоваться как верхняя одежда, в холодную погоду может одеваться под салем. Под дерт носят кес. Дерт – одежда военных регулярной армии, чиновников и горожан. Чем-то она напоминает гимнастерку.

Онг – кираса из блестящего гибкого пластика. Может быть разного цвета. Онг чуть-чуть сковывает движения человека, но может спасти ему жизнь при попадании пули или при ударе холодным оружием. Онги бывают из более твердого материала – тогда они шнуруются на плечах и по бокам под руками и из более гибкого – тогда шнуровка обычно проходит через грудь и живот.

Рикта – длинная рубашка без ворота. Застегивается на пуговицы. Достает почти до колен. Рукава без манжетов. Применение универсально. Может использоваться как постельное белье, как нижняя одежда.

Кес – кофта из тонкой ткани с широким треугольным вырезом. Рукава без манжетов, но не такие свободные как у рикты. Может использоваться как нижняя одежда, как верхняя одежда в теплую погоду.

Пат – маечка из сетчатой ткани. Обычно с коротким рукавом.

Сепат – кольчуга на основе технологии световых щитов. Может одеваться прямо на тело. От пат по виду отличается только тем, что при прикосновении с наружной стороны вспыхивает оранжевым светом.

Сави – матерчатые штаны от пояса до пят с ширинкой без застежек. Применение универсально. Может использоваться как постельное белье, как нижняя одежда, как летняя одежда в нищенской или непринужденной обстановке.

Саган – штаны из тонкой кожи, сужающиеся к низу. Обычно их носят вместе с салемом и заправляют в сапоги. Обычно под них надевают сави.

Шавон – штаны из кожи или дубленой шкуры, вывернутой мехом внутрь. Грубая, но удобная и выносливая одежда. Их никогда не красят. Цвет шавон варьируется от черного до светло-коричневого. Штанины широкие, сохраняют одинаковую толщину на всем своем протяжении. Заправить шавон в сапоги почти невозможно.

Гаркан – высокие сапоги, доходящие почти до колен. Изготовляются из толстой кожи. Вместо шнуровки на них металлические застежки. Имеют толстую подошву и тупой округлый нос. Чтобы увеличить сцепление, на них часто одевают внешний металлический каркас в виде трех металлических рам с шипами, которые охватывают стопу.

Каик – низкие сапоги с острым носом.

Талта – портянки из биометалла, используются вместе с турит. В свернутом виде приобретают вид тонких высоких сапог, лишенных каблука, с мыском, повторяющим форму ноги. Чутко реагируют на любое движение владельца, поэтому на ногах человека, владеющего единоборствами превращаются в оружие. В этой обуви человек чувствует себя так, как будто идет босиком, но ударом ноги может крошить камни.

Лакс – остроносые тапочки. Могут быть разных модификаций. Обычно лакс с ремешком, придерживающим ногу сзади – уличная одежда, а лакс без ремешка – домашняя.

Ваяр – короткая пушистая меховая или шерстяная куртка. Это верхняя одежда. Это исключительно женская одежда.

Марна – кусок пушистой ткани похожей на шерсть, обычно имеет треугольную форму, в зависимости от метода укладки может использоваться как головной убор, как головной убор частично закрывающий лицо, как шарф, как накидка на плечи.


#### ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ


Мин – маленькое добро. Ситуация, когда один человек осознанно делает другому человеку маленькое добро (оказывает помощь). Это происходит во время единого легкого порыва и не сопровождается почти никакими эмоциями. Человек, на которого это добро направлено, может не получать персонализации. Каждый такой случай не требует, а зачастую и не может иметь повторения. Даже ужасные по природе своей люди часто испытывают такой порыв и случайно оказывают такую помощь.

Хал – маленькое зло. Ситуация, когда человек испытывает к незнакомцу мгновенно вспыхивающую безрассудную ненависть. Так бывает, когда во впервые увиденном лице, или во впервые услышанном голосе, или в повадке человека, который мимолетно скользнул в толпе, узнаешь кого-то, кто когда-то был тебе глубоко неприятен. При этом узнанный не тождественен тому, кто вызывал это чувство. Узнавание может быть как частным, так и общим. Вспышка такой ненависти может привести к ужасным последствиям.

Мок – ненадежная и неудовлетворенная дружба, которая возникает между людьми, желающими других, например, романтических и сексуальных отношений, но не способными их начать, или же между людьми, которые неспособны инсталлировать свою дружбу в общество, где они живут. Мок часто порождает ревность. Мок может испытывать как один человек в паре, так и оба. Однажды это отношение обязательно выражается во вспышке горя и ненависти, которая может быть направлена куда угодно.

На-мок – мок может быть неосознанным. В этом случае его принимают за рам.

Ви-мок – темная фаза мок, когда объект неудовлетворенного желания начинает обожествляться. Это отношение тождественно отношению рыцаря к прекрасной даме.

Рам – дружба как традиция постоянной взаимовыручки. Чистое рам отличается от всех остальных видов отношений, во-первых, тем, что связано с абсолютно отчетливым восприятием друг друга, во-вторых, тем, что осознается как наибольшая желаемая близость между двумя людьми (то есть, у них не возникает искушения превратить эти отношения во что-нибудь другое). Рам очень редко омрачается взаимными сомнениями, а когда омрачается, то они, как правило, имеют внешний источник.

Ви-рам – дружба, полная радостного взаимного восхищения. Является хорошей вещью, но может быть чревата преувеличением возможностей другого.

Ки-рам – форма рам, которая возникает, как плод значительного, но не полного преодоления отвращения перед объективными недостатками друг друга. Ки-рам часто связан с чувствами сожаления и сострадания.

Рам-тан – дружба, которая продолжается лишь потому, что человек связан обязательствами (благодарностью) или нуждается в другом человеке. Они могут быть сформулированы между двумя, могут быть известны лишь одному, или могут быть неосознанным императивом подсознания. Рам-тан граничит с мок, но если мок характеризуется страданием, то рам-тан – печалью и усталостью.

Раш – чистая ненависть. Раш, как и рам, характеризуется абсолютно отчетливым представлением о том, на кого оно направлено. Человек, который испытывает раш, может объяснить по пунктам, как и за что он ненавидит.

Раш-хал – то состояние, которое можно назвать красной волной гнева. Его испытывают, когда уже видят врага, но еще не начали его убивать. Оно не может длиться дольше нескольких секунд. Это состояние берсерка, в котором можно пробежать десять метров, по дороге получить тридцать пуль, но все равно успеть всадить нож во врага.

Раш-тан – состояние относительно близкое к фурору, когда человек живет, чтобы выполнить черный долг, например, совершить месть, но не испытывает по этому поводу почти никаких эмоций и вообще почти уже не существует.

Идо – непререкаемое обязательство личного характера. Всегда связано с чувством уважения либо к себе, либо к объекту, либо к самому долгу.

Ки-и-до (произносится раздельно) – долг жалости, иногда долг смерти. Состояние, граничащее с раш-тан. Ки-и-до часто заканчивается смертью одного из двух связанных собой людей, однако, оно может быть направлено во вне и длится долго, например, когда умирающий просит что-то передать.

Тахо – сексуальное влечение без примесей.

Тахо-хал – грязная похоть, связанная с желанием физически и морально разрушать объект вожделения, а так же разрушаться самому. В крайних случаях – отношения, которые связывают маньяка и жертву.

Ви-тахо – восхищение красотой и желание продолжать род. Характеризуется объективным анализом достоинств тела другого человека и является полной противоположностью тахо-хал.

Тан-тахо – сексуальные отношения, продолжающиеся дольше, чем этого хочется.

Ки-тахо – граничит с тан-тахо. Сексуальные отношения, существующие, чтобы унимать боль и уходить от реальности.

Аль – любовь.